Глава 12

Я не сразу осознаю, где нахожусь. Стены, выкрашенные унылой бежевой краской, не внушают оптимизма. Наконец доходит, что это больничная палата. Меня держит за руку молоденькая симпатичная медсестра. – Очнулась? Умница. Сейчас наложим гипс – и все будет хорошо. Неприятная процедура, как мне кажется, тянется невыносимо долго. За это время я узнаю много интересного: оказывается, я переходила на красный, а не на зеленый, и мне повезло, что водитель успел затормозить. Правда, слегка меня задел: я получила перелом ноги. Мама уже сидит в коридоре, с кем-то говорит по телефону. По голосу слышу, что волнуется. Настаиваю, чтобы мне разрешили уехать домой. Врач, недовольно поправляя очки, неохотно соглашается. – Впредь будьте осторожны, Анна Владимировна, – предупреждает он. Я киваю. Меня больше волнует вопрос, что я маме скажу. Она и так, когда узнала, что я контактирую с Робертом, стала излишне опекать меня, все боится, что я повторю совершенную однажды ошибку. А теперь, если выяснит, к кому я так торопилась, и вовсе переедет ко мне, будет за каждым шагом следить. Меня бросает в дрожь от этой мысли. – Ну и куда ты так летела на ночь глядя? – выговаривает она, когда мы садимся в такси. Я мысленно закатываю глаза. – Спасибо, мам, за поддержку. Набрасываешься сходу. – Я не набрасываюсь, а пытаюсь понять, что случилось. Куда ты могла так спешить, что даже не увидела, что горит красный? И дорога в три полосы! Тебя могли сбить насмерть! – она возмущенно повышает голос, отчего у меня начинает звенеть в ушах. – Хотела прогуляться… – Ну да, ну да, – мама недоверчиво качает головой. – А я думала «навстречу своему счастью»! Я удивленно поднимаю на нее глаза. – Соседка звонила, переживала. Вкратце рассказала о вашем разговоре. Ты же к нему спешила, – пристально смотрит на меня. – Платье надела, сделала макияж… Врать нехорошо. – Ой, не разговаривай со мной как с маленькой! – морщусь я и утыкаюсь взглядом в окно. – Ты сама ведешь себя как маленькая, Аня. И никак не повзрослеешь! Мама и не собирается сворачивать разговор. Полностью игнорирует мой тяжелый вздох. – А что, по-твоему, значит повзрослеть? – нападаю я. – Устроиться на работу? Так я работаю. Жить отдельно? Уже. Что еще? Замуж выйти, родить детей? – А почему бы и нет? Ответственность появится. Только замуж надо выходить за надежного человека, а не за этого… – она вовремя замолкает, но я успеваю заметить, как презрительно она опустила уголки губ. – Я сама разберусь, за кого выходить замуж. И выходить ли вообще. – Угу, тебе только волю дай, – бурчит мама. – Выбрала уже… Чувствую, что начинаю закипать. Сжимаю кулаки, мысленно считаю до трех и говорю: – Слушай, еще скажи, что это Роберт во всем виноват. – А разве нет? – Да он знать не знает, что я спешила к нему! Не позвонила, не написала… – Достаточно того, что у тебя голова отключается, когда о нем думаешь. Так что да, он виноват, – упрямо спорит родительница. Я снова тяжко вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Вот и поговорили. Вот и получила поддержку. Спасибо, мне стало легче! К счастью, я бурчу только мысленно. Не хочется доводить разговор до скандала. Оставшаяся дорога проходит в гордом молчании, чему я несказанно рада. Защищаться от нападок и выслушивать колкости я пока не готова. И так настроение ниже плинтуса. В квартире градус напряжения снижается. Мы больше не обсуждаем моего бывшего, а занимаемся обычными делами. Я чувствую заботу и тепло, и даже радуюсь, что мама остается ночевать. Под вечер к нам приходит Алевтина Петровна, сочувственно охает и повторяет, что это она виновата, но мы успокаиваем ее. Еще сообщает, что приходила какая-то странная девица и очень настойчиво звонила в дверь. По описанию я понимаю, что это была Света, но делаю вид, будто не знаю, кому я понадобилась. Наконец женщина уходит, мама скрывается на кухне, а я остаюсь один на один со своими мыслями. Жалею ли я, что так спонтанно помчалась к Роберту? Нет. Не жалею. Хоть и угодила под колеса машины. Наверное, это был знак свыше о том, что время пока не пришло. Есть еще что-то, что я должна узнать, и только потом решить: нужно ли связывать свою жизнь с Робертом или лучше держаться от него подальше. Только что? Меня опять начинает мучить любопытство. Я вспоминаю о телефоне, лежащем в кармане чужой куртки, и прошу маму принести мне ее. И когда снова остаюсь одна в комнате, достаю мобильный. И совсем не ощущаю угрызений совести. Уже более уверенно захожу в аккаунт Олега и нахожу переписку с Витой. Сердце пропускает удар, когда прослушиваю одно из сообщений от бывшей подруги: «Олег, может уже пора раскрыть этот секрет, рассказать Роберту, что Катя – твоя дочь? Меня все устраивало до тех пор, пока я не узнала о диагнозе… – ее голос срывается, слышно, как она шмыгает носом. – Понимаешь, меня мучает совесть, что я так долго ему врала. Да, он испортил мне жизнь, ударил по самолюбию, когда после свадьбы заявил, что никакой близости между нами не будет, и придерживался своего решения, но все равно… Он должен знать…» Телефон выпадает из ослабевших пальцев. Я смотрю перед собой невидящим взглядом и, кажется, не дышу. Катюша – дочь Олега. Какая страшная и жестокая правда! Я прослушиваю голосовое сообщение еще раз, чтобы убедиться, что все поняла правильно. Сомнений не остается. Я хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и не знаю, что делать. Внутри разливается едкая горечь, будто это меня дурачили много лет, а не Роберта. Но почему он сразу не настоял на проверке? В сознании всплывают слова Светы о том, что его отец настоял на женитьбе. Может, поэтому Роберт и не стал разбираться. Просто закрыл двери своей спальни и стал жить с ней, как с соседкой по квартире. Вряд ли Вита будет врать. По голосу слышно, что именно это ее задело больше всего. Меня переполняют противоречивые чувства: с одной стороны, я рада, что Роберт сразу указал ей ее место, значит, действительно не любил и даже не пытался это сделать. Но с другой, эта новость… Мне страшно, потому что не знаю, как отнесется к этому Роберт. Ведь Олег не зря приберег информацию, наверное, выжидает момент, когда можно будет ударить. Как отнесется к этому сама Катюша. И что теперь чувствую я? Ведь одно дело – ребенок любимого человека, другое – совершенно чужой, от людей, которые мне, мягко говоря, неприятны. Нужно переварить эту информацию, переспать с этой мыслью. Я дотягиваюсь до куртки и прячу телефон. Обещаю себе, как героиня известного романа, подумать обо всем завтра. Но уснуть мне не удается, слишком много разных мыслей крутится в голове. Еще и спать в положении, когда загипсованная нога лежит на возвышении, жутко неудобно. Так и пролежала в кровати до самого утра. Часов в шесть наконец поняла, что проваливаюсь в сон, но долго поспать мне не дали: резкий звонок в дверь развеял сонную тишину квартиры. Я приподнимаю голову и хмурюсь, улавливая за дверью голоса. Один из них принадлежит матери. Кого это там принесло? Который час? Я бросаю взгляд на часы, висящие на стене, и громко охаю: почти десять! А мне казалось, прошло не больше получаса! Вскакиваю с постели, намереваясь скорее одеться и привести себя в порядок… Вернее, собираюсь это сделать, и тут же вспоминаю, что нога у меня в гипсе. Остается только шумно вздыхать и надеяться, что это пришла соседка. Сейчас минут пять поговорят, и Алевтина Петровна уйдет к себе. Но мои сомнения рассеиваются, как только слышу фразу: – Она спит. Не нужно ее будить. Света? Нет. Кажется, голос мужской. – Хорошо, извините. Я просто хотел убедиться, что все в порядке. – Вообще-то нормальные люди обычно звонят, а не приходят без приглашения, – бурчит мама, а меня бросает в пот. Роберт? – Это я попросила папу приехать. Я пришла на танцы, а ее нет. Катюша… На миг на сердце становится так тепло, что губы невольно растягиваются в улыбке. Мамин голос немного смягчается: – Спасибо, что побеспокоились. Она в порядке, правда. Потом позвонит. Мне хочется крикнуть, что я не сплю, позвать незваных гостей в комнату, признаться, как я рада их приходу, но… Губы сводит судорога. Ничего не могу сказать. Только обессиленный стон. Слышу, как хлопает дверь, слышу неуверенные шаги возле комнаты. Мама топчется у порога, не решаясь зайти. Как назло, именно в этот момент оцепенение исчезает. И я бурчу: – Я не сплю. Мама тихонько заходит, задает дежурные вопросы, и я чувствую, что она искренне волнуется. Вот только о том, что приходил Роберт с дочкой, молчит. И я не решаюсь ее расспрашивать, так как знаю: как только разговор заходит о бывшем, мы начинаем ссориться. Раньше все было по-другому. Упоминать Роберта запрещалось. Табу. И мы старательно обходили острую тему, чтобы не ворошить болезненное прошлое. Но постепенно, когда я вернулась домой и начала поддерживать с ним общение, мы стали возвращаться к этим разговорам. И все они заканчивались одинаково: мы спорили и расходились по разным комнатам. Или бросали трубки, а потом перезванивали и продолжали общаться как ни в чем не бывало. Знаю, мама меня любит и желает только добра. Но и я хочу показать, что давно уже взрослая. Зря она думает, что я могу опять совершить ту глупость, что и шесть лет назад. Я и под колеса машины угодила-то по неосторожности, а не потому, что хотела. День пролетает быстро, и я почти не вспоминаю о Роберте. Только вечером, когда беру в руки телефон, сердце начинает сжиматься. На экране высвечивается несколько пропущенных от него и еще парочка от Светы. Я снова вспоминаю о лежащем в кармане чужом мобильном, заряд которого близится к нулю. Копаться в аккаунте «Олежки» больше нет никакого желания. Еще не прошло чувство гадливости после последнего захода. Голос Виты до сих пор стоит в ушах: «Может уже пора раскрыть этот секрет? Он должен знать…» И меня снова начинают одолевать сомнения. Я не знаю, что лучше: рассказать Роберту о том, что узнала или дождаться, пока это сделает Олег? Понимаю, что это не мое дело, я не имею права вмешиваться в чужую жизнь, тем более, не знаю, какая будет реакция, но и молчать как-то неправильно. Ведь это тоже, по сути, обман: знать что-то очень важное и делать вид, будто ничего неизвестно. А что если Олег вздумает рассказать все Катюше? Еще и в своей излюбленной грубоватой манере? Это будет удар похлеще, чем раскрыть карты перед Робертом. Наверняка братец давно все просчитал. И что… сидеть и ждать, пока он осуществит свой замысел? Для Катюши это будет ужасная травма… Я решаюсь и набираю номер Роберта. Едва дышу, считая гудки. В ушах опять звучит голос Виты, словно его кто-то поставил на повтор. Наконец он отвечает, и я взволнованно тараторю: – Роберт, привет. Нам надо поговорить. – Привет, Аня. Как ты? Что говорят врачи? В его тоне теплые нотки. И на сердце у меня тоже теплеет. – Да ничего. Наложили гипс, отпустили домой… Я слышала, ты приходил сегодня… – Да. – Спасибо, что не забыл. Боюсь, наши занятия с Катюшей еще не скоро возобновятся. – Главное, что все обошлось. Катюша, когда узнала, что случилось, очень расстроилась. Даже от занятия с новым преподавателем отказалась. – Пусть не переживает. И приезжает, когда захочет. Я маму предупрежу. Я делаю паузу, но молчание затягивается. Стискиваю телефон сильнее и закрываю глаза, представляя его глаза, улыбку, ямочку на подбородке. Мне не хватает его присутствия. Не хватает прикосновений, взглядов, его всего! Не хочется молчать, хочется рассказать об этом прямо сейчас, но я лишь прикусываю губу. Телефонный разговор никогда не заменит личное общение. И я надеюсь, что скоро мы с Робертом увидимся. Тогда он сам все поймет. – Так о чем ты хотела поговорить? – прерывает он мои мысли. Я на секунду теряюсь. – Хотела сказать кое-что важное… – замолкаю, не договорив. Язык не поворачивается намекнуть, что речь пойдет о Катюше. – Желательно, чтобы ты пришел один, – взволнованно добавляю. При девочке точно не удастся все обсудить. – Хорошо. Когда лучше приехать? – Завтра часов в одиннадцать сможешь? – вспоминаю, что мама завтра с утра собиралась к сестре. Как раз буду уверена, что нас никто не услышит. – Да. Я мысленно благодарю небеса за то, что он не мучает меня расспросами. Откидываюсь на подушку и начинаю подбирать в уме нужные слова, хотя мысли путаются. Тяжело о таком сообщить. Такая правда не просто причиняет боль, она режет, вызывая мучительные страдания. Когда-то мне хотелось отомстить Роберту за всю причиненную боль, но теперь, когда появилась такая возможность, я совсем не чувствую радости. Более того, не хочу, чтобы он страдал. Зато этого очень жаждет Олег. Он-то точно не упустит момент, преподнесет правду в самом худшем свете, с самой неприятной стороны. Я уже представляю злобное торжество на его лице, и меня в который раз охватывает злость. Лучше я сообщу об этом первой. Может, это жестоко, но… Сердцем чувствую, что должна это сделать. Правда, пока не знаю, что именно скажу. Достаю телефон Светы еще раз, нахожу аудиосообщение и успеваю отправить его себе до того, как разряженный мобильный отключается. Что ж, он выполнил свою миссию. Теперь дело за мной.