Родной брат

МИРА

Приняв душ и расчесав волосы, которые потихоньку начали отрастать, я улеглась в тёплую постель, уже порядком отморозив ноги, прохаживаясь босиком по кафелю в ванной, поэтому замоталась в одеяло как в кокон. Сон совершенно не спешил отправлять меня в царство Морфея и мою голову незамедлительно атаковали более живые мысли, в частности меня очень интересовало, как так вышло, что я попросила маму с папой вернуться. Не знаю, слова просто слетели с моих губ, я даже не думала об этом, и только когда я произнесла их вслух, поняла, что не хочу уезжать, не хочу возвращаться в свой дом. Потому что он пустой и холодный, потому что там никто не будет спрашивать, чего хочу я, никто не будет восхищаться моими картинами, и спешить пообедать именно со мной, там будут только бесконечно жалеть меня, когда мне будет необходимо сочувствие. И пусть я до сих пор отторгаю мысль, что Влад мой родной брат, я должна признаться, что буду скучать по нему, мне будет не хватать в том, моём маленьком доме, именно его. Мы только-только начали с ним сближаться, но  он незримо пытался меня поддержать на протяжении всего времени, что я нахожусь в его доме, взять хотя бы его глупую выходку с подкарауливанием меня во время мытья посуды, - на губах невольно заиграла улыбка при воспоминании об этом. Он выглядел таким задумчивым сегодня, когда я спросила его об этом, меня так отвлёк его взгляд, что я забыла спросить у него о картинах, которые заметила утром. Всё равно. Я подарила их ему, значит, он может делать с ними всё что угодно, хоть выбросить…

«Такой смешной, он даже не умеет чистить картошку!»

***

Проснулась я на удивление поздно, отчего-то перед глазами бегали белые назойливые муравьи, но сердце меня не беспокоило, оно билось ровно и правильно, значит, просто во сне голову обо что-то ударила, даже самой стало смешно от такого предположения. Я поплелась в ванную и умылась ледяной водой, хотя пальцы жутко замёрзли от этой процедуры. Всё ещё морщась, я вышла из своей комнаты и отправилась по направлению к гостиной, затем вспоминая, что вчера мы решили временно переместить столовую на кухню, я развернулась и пошла туда. На кухне разворачивалась следующая картина – Влад с Лизкой мирно поглощали свой завтрак, омлет с гренками и совсем не разговаривали друг с другом. Но почему никто из них не разбудил меня? И почему я проспала завтрак?

- Мира! – наконец, брат заметил меня. – Выспалась?

- Мирок, ты встала?! Мы решили не будить тебя.  Ты выглядела такой… ммм…безвредной. – И Лизка начала сотрясаться от хохота.

- А кто приготовил завтрак? – спросила я, не обращая внимания на Лизкины шуточки.

- Конечно же, я! Ежу понятно, что наш братик не в силах даже плиту включить, -   получила я развёрнутый ответ на свой вопрос.

- Нам пора, – сухо вставил Влад, поднимаясь со своего стула.

- Ага, сейчас. Мирок, я оставила тебе омлет с тостами, поешь обязательно. – Лизка чмокнула меня в щёку и пошла, надевать свои сапоги. Брат как-то странно застыл на месте, бегая взглядом по кухне, потом так же странно вздохнул и вышел.

- Пока, - бросил он, не оборачиваясь, мне даже стало немного обидно.

После звука захлопывающейся двери, я вымученно вздохнула, ещё один день в одиночестве, и села завтракать.  Бесцельно ковыряясь в тарелке и нервно разламывая тост на кусочки, мне так и не вспомнилось для чего я сижу за столом, поэтому я тут же встала и опрокинула оставшуюся еду в мусорное ведро, убрала со стола и вымыла посуду. «Сегодня уж точно не следует ждать брата на обед, тем более, судя по его прощальному взгляду, наполненному холодом Арктики, тащиться за тридевять земель, чтобы пообедать с сестрой в его планы явно не входит».

С самого пробуждения чувствовала себя неважно, частые и незапланированные засыпания, быстрая утомляемость и не проходящая усталость – это однозначные симптомы, тревожные звоночки, в копилку которых прибавилось сегодняшнее просыпание. Нужно срочно переключить мысли, нужно перестать думать о своей слабости, - рисовать, только за мольбертом я смогу перевести дыхание и перенестись в другую реальность, где я не такая болезненная, а мир не давит на мои хрупкие плечи своей безоговорочной непоколебимой твёрдостью.  Я проплыла в свою комнату, чётко ощущая, как не хватает воздуха в груди, несмотря на мороз, ударивший ночью, отключила отопление в спальне и распахнула окно, до вечера я успею придти в норму, поэтому нужно предотвратить головокружение и принять таблетки. Только после всех манипуляций, проделанных с целью не допустить очередной приступ, я надёжно расположилась на стуле возле мольберта, укутавшись в тёплый плед, достаточно будет того, что пронизывающий ветер будет трепать мои волосы и охлаждать разгорячённое лицо. Как обычно в моменты особенно настойчивых проявлений моей болезни, я рисовала с завладевающим мою душу упоением, целиком охваченная идеей изобразить боль, грустно и неуместно. Почти все мои картины несут в себе отпечаток страдания и печали, но по-другому я не умею, не могу рисовать того, что не чувствую, через что, не прошла сама. А боль, это самое близкое мне, самое постоянное, что всегда присутствует и ведёт меня по жизни. Слишком много серых оттенков, слишком резкие мазки, слишком сильно надавливаю на грифель, выводя очередной контур, слишком много «слишком». Не замечаю, как начинаю дышать прерывистей и чаще, как сжимаю свободную руку в кулак, а губы закусываю до крови, глаза начинает застилать пелена, но нет, это не обморок, просто слёзы, которые непроизвольно наполняют иссушенные глаза, и медленно прокладывая дорожки по бледным щекам, устремляются вниз. Даже не пытаюсь  стереть их следы или прекратить молчаливые рыдания, знаю, почему плачу и знаю, почему не могу остановиться -  бессилие…, собственное бессилие….

ВЛАДОтупение, наступившее от слов Миры, с неохотой прощалось со мной, сопровождая меня до самых врат царства Морфея, и даже засыпая, не мог до конца осознать случившееся. Мира не желает поскорее избавиться от моего присутствия, как это было вначале, она приняла и поняла меня. А я проклятый извращенец! – это было моей последней мыслью перед полным погружением в сладкое небытие на ближайшие восемь часов.

Утро было безрадостным, я проснулся помятым и нервным как после отменного похмелья, мысли в моей голове отказывались выстроиться во что-то складное, беспорядочно роясь в измученном мозгу. По привычке принял контрастный душ, чтобы расслабить напряженный разум и взбодрить уставшее тело, переоделся и уложил взъерошенные волосы гелем. На меня из зазеркалья смотрело моё отражение, более удачливая копия Калнышева Владислава Сергеевича - большая часть этих звуков, составляющая моё имя удивительным образом идентична с именем моей любимой женщины, потому что она моя собственная сестра. Кривая ухмылка, на миг появившаяся в отражении при виде своего безупречного лица, погасла и на смену её, в глазах поселилась столь привычная в последнее время тоска, нескончаемая, безнадёжная…

Встал я сегодня раньше обычного, поэтому дом был погружён в фантастическую тишину, не испорченную ненужными, лишними звуками, тишину, не давящую, не угнетённую, но утекающую с каждым пройденным кругом секундной стрелки, приближая момент пробуждения. Спустившись вниз, поддался неконтролируемому, безотчётному порыву и проскользнул в комнату Миры, даже не задумываясь об оправдании, если застану её проснувшейся.

Нет, она всё ещё спит, сладко и безмятежно, хотя между бровей пролегла тревожная морщинка. О, как же мне хотелось дотронуться до неё, разгладить эту невинную складочку, которая  умиляет и совсем не делает её хмурой, но я не могу, не должен. Обречённо опускаюсь на корточки у изголовья, и в оцепенении сжимаю руки в кулаки, чтобы невзначай не прикоснуться к самому желанному человечку в этом мире.

Несколько мгновений подарил себе и своему воспалённому воображению, бездумно растрачивая минуты на созерцание совершенства, что не подозревало о моём присутствии в своей комнате. Боже, что я творю, я же обещал, что буду хорошим братом, что выброшу из своей головы эту греховную ересь, тем более, сейчас, когда её доверие ко мне возросло настолько, что я боялся мечтать. Уже совсем скоро она будет искренне любить меня как брата, а я извращаю свою любовь к ней до безумия.

Нет, всё приснилось, я навыдумывал себе всякие глупости и, думая о них постоянно раздуваю проблему из пустяка. Я тоже люблю Миру как брат, только как брат, просто я заметил её красоту, привлекательность, обаяние, детскую непосредственность, это всё объяснимо, мы не росли вместе, это скоро пройдёт, теперь, когда мы с ней больше общаемся, я буду относиться к ней иначе, правильно и не предосудительно. Слишком резко поднялся на ноги и направился к двери, только выходя, обернулся, будто боясь, что передумаю и останусь, или того хуже выброшу принятые решения из головы и буду упиваться непрекращающейся ломкой, не отказываясь от наркотика, но и не осмеливаясь повысить дозу.

На кухне наткнулся на Лизку, очень быстро справляющуюся с приготовлением завтрака, благо она не заметила, как я вышел из комнаты сестрёнки, но после банального «доброго утра» я поведал ей  об этом сам.

- Мира ещё спит, заходил разбудить её, но передумал, - криво усмехнулся, пытаясь шутить, - ей в отличие от нас не надо спешить на работу, так что, пусть хоть кто-то наслаждается сонными грёзами.

- Понятно, - осталась безучастной  Лизка.

- Ты, вообще, как к яичнице относишься? - спросила она меня, через некоторое время, раскладывая омлет по тарелкам.

- Нормально, я вообще к еде отношусь нормально, - пытался я шутить и отвлечь себя от неприятных мыслей.

Лизка больше не задавала вопросов, и молча, принялась за свою порцию омлета. Это выглядело, по меньшей мере, странно – неразговорчивая Лиза претендует на премию в номинации «Шок года». Но я и сам не стремился к разговорам, не давая себе при этом возвращаться мыслями к сестре, поэтому единственное и надо заметить - правильное, было подумать о проблемах своей фирмы, о том, о чём мне и следовало думать до полного разрешения ситуации. Без особого удовольствия я запихивал внутрь себя содержимое своей тарелки, нервно поглядывая на мобильный телефон, который упорно молчал, находясь в мёртвом состоянии, на краю кухонного стола. Лизка хоть и молчала, но на лице её играла беззаботная улыбка – моя старшая сестрёнка как всегда довольна жизнью, она просто дышит оптимизмом  и жизнелюбием, которое в последнее время надумало со мной распрощаться. Бесконечный поток ненужных мыслей прервал самый желанный для меня голос, но я вздрогнул от неодолимого трепета внутри себя.

- Выспалась? – единственное, что могли выговорить мои губы, не причиняя мне боли. Ответа не последовало, Лизка оживилась и принялась подшучивать над сестрёнкой, интересно называя ту «Мирком». «Мирок» - в исполнении сестры это прозвище звучало до жути нелепо, но мне нравилась ассоциация имени сестрёнки с «миром». Она и вправду, незаметно для меня самого, наравне с моей больной привязанностью также концентрировала в себе весь мир. С безумным желанием обладания её телом, с каждой уходящей секундой я ощущал возрастающую жажду завладения её душой. Так, СТОП Влад! Остановись! Ты не держишь слово, перестань думать подобное о своей СЕСТРЕ! Глаза моментально потухли от отрезвляющих мыслей, говорить ещё что-либо я был не способен физически, поэтому молча, наблюдал за беседой сестёр. Но надолго меня не хватило, собственное молчание угнетало меня больше, чем дурные мысли.

- Нам пора, - пробубнил я, еле выдавая звуки не своим голосом. Лизка начала суетится над завтраком для Миры, а я отсчитывал секунды до того момента, когда покину эти надвигающиеся на меня стены. Не осмеливаясь посмотреть на Миру, чтобы не сломать неокрепшее решение оставаться адекватным человеком, только на выходе бросил едва слышное «Пока».  На какие мысли толкнёт Миру мое непонятное поведение, я не знал, но на данный момент не мог вести себя по-другому, ощущая, что нахожусь в засасывающей меня трясине из неестественных для брата чувств, по пояс, ещё чуть-чуть и у меня не будет, ни единого шанса на спасение. Или я обманываю себя, и этот шанс давно упущен, а я безнадежен?

Лизка устроилась на переднем сидении рядом со мной, по её чрезмерно сияющему лицу я быстро сообразил, что сестра не собирается продолжать роль «неразговорчивой Лизы», поэтому приготовился к прослушиванию очередного гениального монолога, внутренне, даже радуясь  Лизкиной нескончаемой словоохотливости, способной меня отвлечь. Но сестра начала разговор о том, что совершенно не имело цели переключить мои мысли с Миры на что-либо другое, потому что Лизе понадобилось говорить именно про сестру.

- По-моему у вас с Мирой налаживаются отношения, - сделала она очевидное предположение, вполне себе серьёзно подразумевая нас как брата и сестру.

- Вроде как, - выдавливаю из себя безобидный ответ.

- Значит, Мирка опомнилась, - констатировала Лиза, а я поморщился, снова она коверкает имя сестрёнки, из-за этого прослушиваю её слова.

- Что?

- Мира по природе не самый дружелюбный человек на планете, - просвещает меня Лиза, - поэтому неудивительно, что сестренка, столько времени вела себя по-хамски с тобой. И я даже не знаю, что могло послужить причиной её выздоровления.

«Её болезнь, её болезнь была причиной, как ты выразилась, её выздоровления, какая ирония, но об этом говорить с Лизой я не собирался, всё ещё помнил про слово, данное Мире».

- Думаешь, взрослеет? – спросила Лиза у меня, продолжая строить догадки.

- Честно, не знаю, просто рад, что мы с ней больше не в конфликте, - правдиво ответил я.

- Да, я тоже, папа с мамой тоже будут рады, когда вернутся, - согласилась она, напоминая ещё и про вчерашнее происшествие.

- Думаешь, они согласятся? – осторожно перевожу тему на родителей, хотя на свой вопрос заранее знаю ответ.

- Конечно, это же Мира попросила, -  с какой-то обидой в голосе отвечает сестра, но через секунду я слышу её уже ровный голос,- в конце концов, они и сами понимают, что так будет правильней. Они оба уже на пенсии, их там ничего особо не удерживает, ремонт в такую погоду невозможен, дом до весны не развалится, так, что спешить некуда, - чуть помедлив, она добавила, - да и они очень тебя полюбили.  Я пытаюсь улыбнуться, доводя смысл её слов до своего разума, но выходит не особо удачно. Дальше мы едем, молча, после такого откровения, я не могу заставить себя говорить о чём-то отвлечённом, а продолжать говорить о нашей семье кажется кощунством с моей стороны.

Подвожу сестру до не совсем респектабельного здания, но зато, выделяющегося на весь квартал своей индивидуальностью, трёхэтажное строение было точной копией теремка из одноимённой сказки.  Он напоминал о детстве своим посетителям, но не мне, моё детство не было таким радужным,  в нём не было сказок, как и не было сказки о теремке. Эта особенность фирмы, где теперь работала моя сестра надолго не засела в моей голове, отчасти, потому что я поспешил отогнать мысли навевающие мне не самые приятные воспоминания из моего прошлого. Поэтому одарив сестру довольно сухим прощанием, я развернул свой внедорожник и отправился по заученному маршруту на  место своей работы – в собственную компанию.

Оставаясь один в своей машине, я не давая себе времени на размышления надел наушник и позвонил Максу, чтобы узнать как обстоят дела со вчерашнего дня.

- Макс?

- Да Владислав Сергеевич, я слушаю.

- Я уже подъезжаю, подожди меня в моём кабинете, представишь мне отчёт о проделанной тобой работе за вчерашний день, – звучало настораживающе, но я заранее был уверен, что парень отлично справляется со своей работой.

- Хорошо, Владислав Сергеевич, сделаю, как вы сказали, – услужливо ответил мне мой заместитель.

- И ещё Макс, Павел Дмитриевич что-нибудь просил передать?

- Нет, Владислав Сергеевич, он не возвращался на фирму после вашего ухода.

- А сейчас он где?

- Сегодня он ещё не приходил, – как-то виновато ответствовал парень, совершенно не воспринимая занимаемой им должности.

- Хорошо. Я отключаюсь. – Помешкав с наушником и с закравшимися мыслями о звонке сестрёнке, я, избегая соблазна, отбросил его в сторону. Мимолётно бросая взгляд в зеркало заднего вида, и ловя себя на мысли, что продолжаю хмуриться с момента отказа от решения позвонить Мире, обречённо вздохнул.  Удивительно, но гнетущие мысли о надвигающейся и в данный момент нависающей над моей фирмой и непосредственно моей  репутации опасности не задерживались в моей голове больше нескольких секунд, а нескончаемые думы о сестре не желали прекращать роиться в оскудевающем до размышлений об одном человеке разуме.  Я был полностью зациклен на Мире, устав бороться с самим собой, точнее со своей испорченной до запретной любви к сестре, частью, я смирился, отпуская на волю сердце, пообещав, что только вдали от Миры позволю себе думать о ней.  Припарковав чёрный, как и моё ухудшившееся с утра настроение, джип на его законное место, я неспешно вошёл в самораскрывающиеся двери, проигнорировав заинтересованные взгляды в сторону своей персоны, направился к лифту. Небольшая кабина предполагала вместимость до двенадцати человек, но сегодня я был эгоистом, нажимая на кнопку отправки лифта перед самым появлением своих сотрудников, и отправляясь в путешествие наверх на девятый этаж в гордом одиночестве. Устало облокачиваясь о стену, не могу остановить процесс увеличения подавленности своего состояния, толком, не соображая, почему именно сегодня, чувствую себя особенно паршиво, вымученно опускаю веки, даже не пытаясь взбодриться перед выходом из кабинки. Не замечая настороженных взглядов и несмелых приветствий, прямиком прохожу сквозь длинный коридор в свою обитель, в поисках уединения, на ходу отметая мысль, что там меня дожидается мой заместитель.

- Владислав Сергеевич, - парень, завидев меня, вскакивает со стула, и торопиться поздороваться, - Доброе утро!

- Да Макс, присаживайся, - вышло устало и осипшим голосом, утро для меня явно не имело добрых признаков. – Что у тебя там? – задал ему вопрос, совсем забыв, что сам попросил дождаться меня с отчётом.

- Я принёс отчёт, Владислав Сергеевич, - уведомил меня мой служащий.

- Хорошо, - выдохнул я, безнадёжно массируя виски рукой и проваливаясь в кресле, - я внимательно тебя слушаю.

- В принципе, я всё уладил с персоналом, - уверенно начал он вводить меня в курс дела, с Максом всегда так, в обычном разговоре он всегда остаётся скукоженным, а рабочий диалог приводит его в деловую готовность и в голосе проскальзывают твёрдые нотки. – Как я уже говорил,   Павел Дмитриевич, не появлялся на фирме со вчерашнего утра, но он просил передать через вашего референта, что свяжется непосредственно с вами лично, когда у него будут хорошие новости. – Мой заместитель выдержал паузу, давая мне времени обдумать сказанное, а может, ожидая моей реакции, но продолжил. - Все относительно успокоились после селекторного совещания, фирма, что предъявляет нам обвинения  и счёт, пока молчит, точнее, сохраняет затишье, нам не удалось ничего узнать о конкурентах и их предполагаемом вмешательстве в это дело. Хорошая новость -  пресса и интернет не в курсе наших проблем, но как долго это продолжиться неизвестно. Мы, можно сказать, бездействуем в решении проблемы, потому что предпринять что-либо не в состоянии. С остальными заказчиками всё гладко, что наводит на мысль о досадном недоразумении с нашей стороны или обдуманном и тщательно разработанном плане со стороны наших конкурентов. С Ребятами, что устанавливали программу и охранку, я поговорил, они в полном ступоре, из чего вытекает, что они делали свою работу на совесть. - Я продолжал молчать, но старался слушать Макса с предельным вниманием, этот парень не зря сидит в кресле моего заместителя. С виду привлекательный, следит за своей внешностью, педантичен в выборе гардероба, но создающий впечатление неуверенного в себе молодого человека, он прекрасно знал свою работу и крайне тонко чувствовал людей, именно поэтому разговор со своими сотрудниками я включал в его обязанности. Не знаю, что именно, но какое-то шестое чувство всегда подсказывало ему, врёт собеседник, или умело, притворяется, и как, ни парадоксально, его взгляд в редкие моменты скрытый за прозрачными стёклами изящных почти женских очков оставался добрым и незаинтересованным и глаза были совершенно обычными  - карими, без сверхъестественных намёков на прожигание души.

- Единственное, что мы можем сделать - это ждать новостей от Павла Дмитриевича, - сделал я вполне очевидный и пока не утешительный вывод из слов Макса, я начал массировать виски, не в силах избавиться от ощущения, что с меня снимают скальп, хотя и под наркозом.  – Спасибо Макс, ты свободен, - отпустил я парня, расслабляясь в кресле. Он ничего не ответил мне, как-то бесшумно покинув мой кабинет. В голове царил полный беспорядок, требующий генеральной уборки, но если в моей личной жизни, связанной с моим неадекватным поведением, проблемы, это не значит, что я должен заниматься самокопанием на рабочем месте, на котором к слову, дела обстоят не лучше. С закрытыми глазами нажал на кнопку вызова секретарши, через секунду в дверях появилась девушка, я не поднимая век, но чувствуя присутствие девушки, постоянно меняющимся за сегодняшний день голосом прохрипел свою просьбу:

- Настя, принеси аспирин и  минеральной воды, пожалуйста.

- Одну минуту Владислав Сергеевич. – И правда через минуту, Настя вернулась с таблеткой и стаканом холодной минералки. Девушка и впрямь, думает, что у начальника похмелье, а впрочем, пусть думает, когда меня волновало мнение моих подчинённых.

- Можешь идти, - сухо и безэмоционально, никакой благодарности.

Настя, в отличие от Макса ушла не так тихо, звонко оглашая своё приближение к рабочему месту постукиванием каблуков. Я принял таблетку и несколько долгих минут ожидал её действия, но длительное бездействие, как правило, только усугубляет упаднический настрой, поэтому превозмогая боль, которая, я надеялся, в скором времени всё-таки меня покинет, принялся за изучение новых контрактов, которые находились под угрозой, если всплывёт вся эта история с некомпетентностью моей фирмы.

Кипы бумаг, без всякого значения просматриваются и отбрасываются в сторону, не могу сосредоточить внимание на делах, и в таком бредовом состоянии в мозге проскальзывает гениальная мысль, не успевающая оформиться в полноценную идею, прерываясь настойчивым телефонным звонком моего мобильного. В первые секунды возникает желание проигнорировать нарушителя моих размышлений, но боль в голове, ненадолго затихшая резко отдаёт спазмом, будто подталкивая ответить на звонок и я отвечаю, чтобы в следующую секунду сойти с ума.

- Влаад….  Мне плохо… Приезжааай… - и всё. Три слова, сказавшие обо всём, последовало разъединение, а телефон выпал из моих трясущихся рук. Я был бессилен, за десятки километров от Миры, я не мог помочь моей девочке, меня не было рядом. Не соображая о дальнейших действиях, как ошпаренный срываюсь со своего места и мчусь прочь из офиса, я обязан успеть, у меня нет права на ошибку. Не помню, как оказываюсь в своей машине, лихорадочно набирая номер скорой помощи, глупый номер остаётся занятым следующие два набора, но на третий звонок, мне всё-таки отвечают.

- Алоо, скорая?! У моей сестры сердечный приступ. Прошу вас выезжайте немедленно. Посёлок «Динария», четвёртый коттедж. Калнышева Мирослава Сергеевна. – Не давая вставить и слова оператору, быстро проговариваю адрес, обрисовывая ситуацию. У меня нет другого выхода, я нахожусь слишком далеко, в, почти неадекватном состоянии, веду автомобиль с нарастающим страхом – не успеть.

- В каком состоянии пострадавшая? – задаёт самый глупый вопрос женщина с противно-спокойным голосом. Я ничего лучше не мог придумать мне нужно было взять себя в руки и не закричать на, ни в чём не повинную, женщину.

- Простите, - по слогам процедил я слова сквозь плотно сжатые зубы. - Я нахожусь в дороге, сестра позвонила мне и сказала, что у неё начался приступ, у неё врождённый порок сердца, недавно у неё уже был приступ, тогда, она теряла сознание, в каком она состоянии сейчас, я не в курсе, - последнюю часть своего рассказа не сдержавшись, я высказал более грубо. Видимо женщина поняла моё состояние, потому что никак не отреагировала на моё поведение.

- Хорошо. Бригада через пятнадцать минут будет на месте. Там есть, кому открыть дверь? – задаёт она очевидный вопрос, на который у меня нет ответа. А вдруг? – с ужасом представляю, что Мира снова потеряла сознание и не реагирует на окружающий мир.

- Попросите охрану выбить дверь, пожалуйста, - умоляю я.

- Хорошо, - коротко и не возражая мне, отвечает женщина, перед тем как разъединится.

Дальше всё происходило на автомате, на сильно замедленном автомате, пробок, слава Богу, не было, но дорога от этого факта не стала ближе, я всё равно двигался сумасшедше медленно, всё равно не успевал. Наплевав на все существующие и не существующие правила дорожного движения, я мчался, казалось бы со скоростью света, но мне всё равно казалось, что я не еду, а плетусь, плетусь невыносимо медленно, чтобы добраться, наконец, до чёртова дома.

Дорога, которая не желала кончаться, этот мокрый слякотный асфальт, местами заледенелый и скользкий, затрудняющий движение и тенящий новые препятствия на моём пути, бесконечно раздражал и вынуждал меня выражаться не самыми приятными словами. Я оскорблял всех и вся, громко и чётко, не потому что желал быть услышанным, а потому что не мог стерпеть боль, разрывающую меня изнутри и требующую выхода наружу.  Я не давал отчёт времени, было важно только одно – быть дома, оказаться рядом с Мирой. Только эта мысль заставляла мои руки мёртвой хваткой вцепляться в руль и сохранять управление автомобилем…

***

Ворота были раскрыты, во дворе стояла машина скорой помощи с включенной цветомузыкой мигалки, которая, странным образом, приковывала мой взгляд на те секунды, что ушли у меня, чтобы выйти из машины и ватными ногами направиться в дом мимо этой непомерно огромной машины. Почему-то теперь, когда я был совсем близко, ноги и разум отчаянно сопротивлялись моим инстинктам скорее оказаться внутри, и мои шаги были совсем несмелыми, даже какими-то детскими. Оставляя позади распахнутую входную дверь, я оказался в коридоре собственного дома и до меня начали доноситься приглушённые голоса, прорываясь через моё затуманенное сознание, их было слышно как из закрытого пространства. Но именно эти голоса вернули меня в реальность, мои ноги снова стали моими, а разум набатом твердил – МИРА! Я как угорелый ворвался в комнату сестры, подлетая к кровати на коленях, я уткнулся в живот сестры, не сдержав радости от облегчения – она была в сознании. Её слабая рука зарылась в мои волосы, мягко пропуская их через свои пальцы, слабые движения, полные немой нежности, и такой же слабый шёпот:

- Ты пришёл? – это был не вопрос, а утверждение, в котором проскальзывала … радость?

Подняв голову, чтобы посмотреть на сестру, я только сейчас заметил что на изгибе локтя у Миры вставлена капельница, я поднял глаза выше и заметил посторонних людей, также присутствовавших в комнате, я не заметил их в первый момент, да я ничего бы не заметил – МИРА, только МИРА и никого больше. Нужно было встать, и я встал, ноги снова были чужими, но теперь мне некуда было идти, я понял взгляд мужчины, очевидно врача, неотрывно следящего за мной и не проронившего, ни слова с момента моего появления. Мы прошли в гостиную для разговора наедине, и седовласый мужчина, примерно одного с моим отцом возраста, принялся расписывать клиническую картину заболевания моей сестры, на полуслове обрывая во мне задатки накопившихся несчетного количества вопросов.

- У вашей девушки серьёзный порок сердца с осложнениями на миокард, ЭКГ показывает посторонний шум, подозрение на развивающуюся брадикардию, но конкретного ничего сказать нельзя, нужно провести более детальное обследование сердца.  Без дополнительных анализов и исследований, сказать трудно, но у вашей девушки наблюдается  явное обострение, безусловно, нужно поставить в известность лечащего врача, - он замолк, продолжая буравить меня своим взглядом из-под густо растущих бровей. А я ошарашено смотрел на врача, осмысливая выданную мне информацию, большая часть которой, осталась не воспринятой моим мозгом, но самое главное, в моей голове застряла только одна фраза: «У вашей девушки…», и почему я не исправил Сазонова Михаила Юрьевича, так гласил бэйджик на его халате, в самом начале.

- Мира – моя сестра, -  стараясь выглядеть как можно спокойным, всё же внёс поправку в рассуждения доктора, он выглядел озадаченным, а я испугался, «неужели так явственно видно, что я чувствую к собственной сестре?». – Эта девушка – моя сестра, - повторил я, и Михаил Юрьевич усиленно закивал головой, давая понять, что он понял меня.

- Приступ вашей сестры мы купировали, но она отказывается ехать в больницу, мы не можем настаивать на этом, но я рекомендую вам не затягивать с госпитализацией, и начать лечение как можно раньше. Тем более на фоне болезни у неё проявляется железодефицитная анемия. И по возможности не оставляйте её одну, это не безопасно. – Теперь усиленно кивал я,  всё понимал, и страждущие по моему окаменевшему телу щупальца страха подбирались всё ближе к горлу, захватывая его в сжимающееся кольцо, рука неосознанно потянулась к шее, нервно растирая кожу на ней до появления красных пятен.

- Доктор, я всё понимаю, и поговорю с ней, но вряд ли сестра согласится поехать в больницу с вами, поэтому думаю, я сам отвезу её в клинику. – Михаил Юрьевич снова одобрительно закивал, после чего мы вернулись в спальню. Там я успел поближе рассмотреть остальных медицинских работников, которых сейчас был готов боготворить, они сегодня спасли мою девочку, когда меня не было рядом. Женщина, средних лет с хорошо прокрашенными волосами, брюнетка, сидела на стуле рядом с кроватью и снимала капельницу с руки Миры, вероятно медсестра, и совсем ещё молодой парень, скорее всего  аспирант, он, молча, стоял в стороне, но с улыбкой смотрел на Миру и она улыбалась ему в ответ. Парень явно пытался подбодрить мою сестру, но в моей груди что-то резко кольнуло от её улыбки, адресованной не мне, а чужому, постороннему мужчине.

- Ты не соврала, когда сказала, что не боишься уколов, - заговорил парень в белом халате, ещё шире растягивая свои губы в улыбке. Сестра, повернула голову на бок в его сторону, продолжая улыбаться парню и загибая, освобождённую от страшной иголки руку в локте, а моё сердце продолжало получать свои уколы.

- Мирослава, действительно очень славная, - включилась в разговор женщина, если я правильно успел прочитать имя на её бэйджике, то её звали Медведева Анна Леонидовна, и она тоже улыбалась Мире. Посмотрев в сторону от себя, заметил, что седой мужчина, врач нехилой квалификации, судя по тому, как он доходчиво объяснил мне вырисовывающуюся картину болезни сестры, тоже обнажил свои зубы в доброй отеческой улыбке. Ко мне как-то быстро пришло осознание, что они все тепло к ней относятся, искренне по-доброму, потому что на Миру нельзя  смотреть как-то иначе, она  чистый человечек, который даже в таком состоянии остаётся светлым ангелом.

Но глаза сестрёнки погрустнели от массовых улыбок, посылаемых, незнакомыми людьми, казалось, она увидела что-то, что недопонимали все мы, и только заметив меня, несмело застрявшего  в дверном проёме, она вновь заулыбалась. Это было приятно.

- Ну, тогда мы можем оставить тебя на попечение твоего брата, взяв с тебя обещание, обязательно показаться врачу. – Мира безропотно замахала головой, выражая согласие, а затем снова обратила свой взгляд в мою сторону.

– Ты, в самом деле, чувствуешь себя лучше? – действительно обеспокоенно задал вопрос этот молоденький ординатор.

- Да, намного. И обещаю, что не буду затягивать с визитом к врачу, не позднее завтра. – Я видел, что её улыбка, на этот раз, была искусственной, вымученной, ненастоящей, и отчётливо понимал, что лимит её гостеприимства для людей в белых халатах, исчерпан.

- Я провожу вас, - поторопил их, останавливая взгляд на Кирилле, парень похоже не собирался уходить так скоро, поэтому мне пришлось занять место за его спиной, почти нависая, чтобы продвинуть того к выходу. Он на целую голову был ниже меня, скорее я был слишком высоким, а парень был нормальным, но это не помешало ему обернуться несколько раз через моё плечо, чтобы в последний раз посмотреть на лежавшую в кровати девушку, уже прикрывшую глаза от усталости.

- Пока, - воскликнул этот наглец у самой двери, Мира распахнула глаза на мгновение и слабо улыбнулась, её голос прозвучал тихо,  - «Пока», -  но парень услышал и расплылся в широкой победной усмешке, отчего-то направленной в мою сторону. Я сцепил руки в кулаки и со скрипом сжал зубы, чтобы не избить нахала прямо здесь, благо он быстро отвёл от меня свои противные зелёные глаза, несомненно, пользующиеся особой популярностью у девушек, и я сдержался.

Избавившись и от Кирилла и от остальных врачей, я вздохнул с неимоверным облегчением, наплевав на автомобиль, оставленный мной и всё ещё находящийся во дворе, в бешеной спешке придти к Мире. Я вернулся к сестре, одиноко лежащей на кровати с прикрытыми веками, такой хрупкой и беззащитной. Не желая тревожить сон задремавшего ангела, я попытался ретироваться к двери, создавая как можно меньше шума, но тонкий голосок сестры остановил меня:

- Я сдержу обещание, и завтра мы поедем  в клинику, - я вернулся к кровати, Мира не открыла глаз, но и прогонять не стала, поэтому осмелев, я присел на краешек кровати в ожидании продолжения её речи. Удивительная тишина повисла в воздухе,  сестрёнка не спешила нарушать молчание, казалось, ее, совершенно не напрягало моё безмолвное присутствие, в то время как я, из последних сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к ней. Она была неподвижна, а слабое дыхание выдавала лишь слегка вздымающаяся грудь, не знаю, сколько времени я наблюдал так за ней, соблюдая установленные Мирой правила игры, но и в этот раз она заговорила сама.

- Ты жалеешь меня? – я ждал от неё вопроса, но определённо не того, что услышал. Мира не открыла глаза, но повторила свой вопрос ещё раз:

- Ты жалеешь меня, … такую? – я всё ещё молчал, не в силах понять какого ответа она ждёт от меня, не так, какой ответ ей будет приятен, все мои метания прорисовывались на моём смятенном лице. – Молчишь? – едко продолжала она с болезненной усмешкой, пристально всматриваясь в моё растерянное лицо,  – А они все жалеют. Все эти врачи, мама с папой, даже Лизка, - снова эта усмешка, - улыбаются и жалеют. – Мира прикрыла глаза, будто и вовсе со мной не разговаривала.

- Уйди…, хочу отдохнуть, - я, молча, встал и направился к двери, и почти скрылся за ней, когда услышал её напутствие:

- Не жалеешь, - вздох, - я знаю, - и я вышел, тихонечко прикрыв дверь.

***

Вечером, когда Лиза вернулась с работы,  я сам рассказал ей о приступе Миры, но её порыв немедленно навестить отдыхающую сестру пресёк на корню, ни к чему Мире поучения Лизки в таком состоянии. Сестру я заверил, что обязательно поставлю в известность родителей, но только завтра, после того как Мира пройдёт полное обследование, чтобы не расстраивать их раньше времени. Лиза наколдовала куриный бульон по моей просьбе, уверен, что Мира сегодня опять не позаботилась о своём обеде. Поэтому переодевшись, приняв душ и проводя ужин с сестрой в полном и гнетущем молчании, которое  никто не собирался нарушать, предупредив Лизу, что отнесу Мире бульон, оставил сестру на кухне, в неестественном для неё положении потерянного родственника.

Мира спала. Она выглядела беззащитной и по-настоящему больной, бледное лицо, редкое дыхание, тёмные круги под глазами, даже во сне нервно сомкнутые губы, но она была права, когда уверенно заявила, что я не жалею её, до сих пор не могу понять с обидой это было сказано или с облегчением. Но я не испытывал к ней этого противного для меня чувства, слишком долгое время мне пришлось терпеть откровенно-жалостливые глаза в свою сторону, поэтому впредь это чувство во мне вызывает отторжение. Нельзя жалеть бесконечно дорогого тебе человека, этим ты безаппеляционно отправляешь его на ступень ниже себя, признаёшь его слабость. Я просто не мог жалеть Миру, хотя сердце разрывалось от несправедливости этого мира, и того, кто, по мнению верующих, сотворил его, я горевал о своей беспомощности помочь любимой… сестрёнке, но, ни в коем случае, не опускался до жалости.

- Оставь это, и уйди, - я не заметил за своими раздумьями, как Мира открыла глаза и, приподнявшись в постели, одаривает меня грозным взглядом, но не стал перечить, даже не пытался ответить, или заговорить, только вздрогнул от её холодного тона, от которого успел отвыкнуть за последние недели. Поднос с принесённой едой поставил на тумбочку и вышел, холод, заползший под кожу, плавно растекся по всему телу и теперь меня бил озноб.

Не задерживаясь в пустой гостиной, как впрочем, и в кухне  -  Лиза благополучно справилась со всеми делами одна, я ушёл наверх, всё-таки заглядывая к сестре в комнату и желая спокойной ночи. Не давая себе погрузиться в печальные мысли и в причины, по которым меня знобит, я включил ноутбук, достал из закромов доселе ненавистный телефон, без всякого желания, но зато с твёрдым намерением переключиться на работу. Несколько пропущенных звонков от Павла Дмитриевича и от вице-президента моей компании почти успешно справились с этой задачей.

- Павел Дмитриевич? –  позвонил сначала адвокату, с надеждой на хорошие новости.

- Владислав Сергеевич, добрый вечер, - послышался тревожный голос на той стороне, что отбросило мысли о хороших новостях в дальний угол сознания.

- Я вас внимательно слушаю, Павел Дмитриевич, – погружаясь в кресло, устало выдохнул.

– Владислав Сергеевич, как вы успели заметить, ничего обнадёживающего сообщить вам я не могу, разрешить эту ситуацию законным способом нам не удастся, - он выдержал паузу, -  но у меня к вам есть стоящее предложение, которое представляется мне единственно разумным решением в сложившихся обстоятельствах. – В его словах не чувствовалось подвоха, да и какой может быть в этом подвох, я знал какого человека принимаю на работу, тогда мне казалось это веским аргументом в пользу адвоката, а сейчас, сейчас мне кажется, что я не ошибся.

- Как я уже говорил вам ранее, Павел Дмитриевич, я полностью доверяю вам в решении данной проблемы, так некстати, возникшей в нашей фирме. И, к сожалению, должен предупредить вас, что обговаривать детали вам придётся с Максимом – моим заместителем, несколько дней я не смогу присутствовать в офисе, по непредвиденным семейным обстоятельствам, но могу вас уверить, что вы можете положиться на моего вице-президента. Если это избавит всех нас от нежелательной головной боли, то карты вам в руки Павел Дмитриевич, – даже на мой лояльный взгляд на методы адвоката, я согласился слишком быстро.

- Владислав Сергеевич, не могу пообещать заблаговременно, но проблема решаема, - я понял, что большее услышать мне не удастся, поэтому не счёл нужным продолжать разговор.- Я сам поставлю в известность Максима Валерьяновича относительно ваших полномочий в конкретном вопросе, он будет уведомлять меня о течении дел, но я надеюсь, что вы, Павел Дмитриевич, сообщите об удачном исходе процесса лично. – Безусловно, он прекрасно понимал, о чём я говорю, необязательно было Максу знать о нескромных талантах юриста престижной компании, что означало, всю отчётность Павел Дмитриевич будет держать исключительно передо мной.

- Конечно–конечно, - быстро согласился мужчина, со схожим со мной желанием скорее распрощаться. Разговор был окончен, дело почти улажено,  если у адвоката есть идея, то это без малого победа. Осталось позвонить Максу и предупредить, что меня не будет на фирме несколько дней, я не могу оставить Миру, даже если это будет грозить мне банкротством, знаю, что идиот, влюблённый идиот-извращенец, но это не отменяет факта, что Мира моя сестра и самое важное, что есть у меня в жизни.