Порок сердца

ВЛАД

Мало что было хорошо, разве что снова пошёл снег, Мира любит снег, я видел это по её, медленно загорающемуся взгляду, тёплых карих глаз, моментами, прикрывающихся веками и покрывалом длинных ресниц. Моя девочка не проронила ни слова со времени, как мы оставили Лизу у её места работы. Она также мало разговаривала и с сестрой, но всё же разговаривала, но после того как в машине мы остались одни, она начала свою излюбленную игру в молчание. Я снова согласился с правилами игры, и мы ехали, молча, я вёз её в частную клинику своего некогда друга -  последние два месяца я ни с кем не общался.Мой друг -  Олег, кардиохирург, и просто хороший человек, единственным недостатком которого является его молодость, хотя он точно старше меня на пару лет. У Олега своя частная специализированная на сердечных заболеваниях клиника, именно сюда я привез Миру. Я абсолютно уверен, что, по стечению обстоятельств, ей пришлось повидать различного рода больницы и клиники, и эта покажется ей такой же убогой, потому что клиническое учреждение априори не может быть привлекательным.

Нам, естественно не пришлось ждать в приёмной, я заранее предупредил Олега о нашем запланированном визите к нему, он был удивлён не только этой новостью, но и тем, что у меня обнаружилась сестра, да и целая семья в придачу. Но у меня для его планомерно развивающегося потрясения совершенно не было времени, да и нервов тоже. Войдя в моё положение, Олег при встрече нас не стал распыляться на дружеские объятия и проводил нас в свой кабинет для предварительной беседы со своей будущей пациенткой и её ближайшим родственником.

- Мирослава Сергеевна, не мне вас учить, - авторитетно начал Олег, после стандартных приветствий, - сейчас вы пройдёте обследование, вас будет сопровождать медсестра, после чего мы снова встретимся с вами в моём кабинете и посмотрим, как обстоят наши дела. - Он скупо, но искренне улыбнулся Мире, но она не собиралась быть настолько отзывчивой, молча направившись вслед за удаляющейся медсестрой.

- Неразговорчивая, - прокомментировал Олег поведение сестрёнки.

- Просто ей это всё уже порядком надоело, – вступился я за свою девочку. – Олег выразительно повёл бровями и насупился.

- Как ты заметил, я опустил никому ненужные выяснения обстоятельств твоего долговременного отсутствия в моём поле зрения, это теперь ни к чему, я более-менее сам во всём разобрался. – Он вмиг посерьёзнел и перевёл тему разговора, - Влад, поговорим о твоей сестре.

- Ты в курсе, что у неё серьёзная патология, - он выдохнул, всё же ему было нелегко говорить об этом со мной, - и если это не первый её приступ за последний месяц, то в больнице я оставлю её по-любому.

- Я понимаю, - глухим голосом вырвалось у меня. Далее воцарилась минутная пауза, после которой Олег покинул собственный кабинет, оставив меня одного, чтобы проследить за ходом обследования сестры.

***

- У твоей сестры аортальный порок сердца, - это звучало как приговор, но Олег невозмутимо начал вводить меня  в курс дела, после того как нескончаемые процедуры и медосмотры были наконец-таки завершены и сестра с врачом вернулись в кабинет. - При физикальном осмотре обнаруживаются симптомы гипертрофии, дилатации левого желудочка и специфическая аускультативная картина. Как правило… - его перебили довольно наглым, но поставленным голосом – это была Мира.

- Не вежливо говорить обо мне, таким образом, в моём же присутствии. Тем более, я уверена, что мой брат, - при последнем слове меня пронизало током, нет, не оттого, что мне было неприятно само слово, очень верно интерпретирующее нашу родственную связь, как-то я даже не задумался об этом, настолько было ново слышать его из уст Миры. Неужели она подпустила меня к себе ещё ближе? – не понял ни единого слова из вашего увлекательнейшего рассказа моей болезни. – Она не пыталась шутить, это даже не было похоже на сарказм, чем-то другим были пропитаны её слова, я не мог понять чем, что мне совсем не нравилось.

- Ты регулярно принимала лекарства? – обратился Олег напрямую к Мире, по-видимому учитывая её пожелания, но существенно не обратив большого внимания её язвительному тону.

- Селективные  β – адреноблокаторы и сердечные гликозиды? – как ни в чём ни бывало, проговорила заговорённую фразу сестра, не пытаясь изменить тона своего голоса. – Да принимала, до последнего времени, немного самовольно увеличив дозу последних. – Олег понимающе закивал, а я непонимающе воззрился на собеседников, переглядываясь с одного на другого.

- Не помогли? – спросил Олег.

- Не помогли, - подтвердила Мира, я видел, что она всё-таки постепенно успокаивается, или смирившись с новым лечащим врачом, или отгораживаясь своей невидимой стеной из безразличия от внешнего мира.

- Может кто-нибудь из вас всё-таки потрудиться объяснить мне, что с моей сестрой, - не выдержал я своего безмолвного участия в разговоре на правах интерьера.

- Прости, Влад, твоя сестра прекрасно понимает своё состояние, что не может не огорчать меня ещё больше, она могла предотвратить запущение своей болезни.

- Ошибаетесь, - только и сказала Мира, возразив, но не продолжив пререкательную речь, что в принципе оказалось достаточным для Олега, чтобы перестать вразумлять мою сестру, только нахмурившись, находя эту затею бесполезной.

- Диагноз подтверждается сделанной эхокардиографией, не могу сказать, что нам повезло, в данной ситуации это было бы неуместно, но тем не менее это так.  У твоей сестры развивается пароксизмальная мерцательная аритмия, - при последних словах Олега, Мира снова вставила свой комментарий, на этот раз эта была связка из непонятных мне междометий, выразивших её… восторг?

- Ого, э…ы…а! -  подобное повергло в ступор не одного меня, по всей видимости, такой реакции от своей пациентки Олег также не ожидал. – Простите, это нервное, - притворно начала извиняться Мира, при этом, не сдерживая хихиканья.

- Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? – Олег пришёл в себя раньше меня и нахмурился ещё сильнее.

- На все сто, док, - фамильярно ответила ему Мира, она менялась у меня на глазах, это была совсем не моя сестра, не мой ангел, это был озлобленный на весь оставшийся мир подросток, но, тем не менее, имеющий право считать себя правым. – Я подозревала что-то подобное, и должна признаться, что вам действительно повезло. – Неожиданно Мира решила прояснить для меня ситуацию. – Просто очень редко удаётся обнаружить во время ЭКГ мерцательную аритмию, обычно её только подозревают и назначают мониторинг, ну это когда проводят ЭКГ несколько раз, за определённое количество времени в разное время суток. – Всё то-время, пока Мира очень доходчиво втолковывала в меня новую информацию о диагностике сердечных заболеваний, Олег терпеливо молчал, на его лице отражалось полное согласие с объяснениями моей сестры, будто она была не его пациенткой, диагноз которой мне расставляют по полочкам, а глубокоуважаемой коллегой.

- Участившиеся обмороки – это следствие обострения порока, необходимо лечение и возможно, нет, желательна операция, - Олег был предельно серьёзен, избегая смотреть на Миру, предпочитая мой не совсем понимающий, растерянный взгляд пронзительным глазам сестры.  Он не запнулся на слове операция, но моё сердце совершило кульбит – Не понимаю, почему  её не сделали раньше?

- Всему есть свои причины, - отстранённо ответила ему Мира. Больше участия в разговоре, а правильнее выразиться в разъяснении мне ситуации относительно своего состояния здоровья, Мира не принимала. Искоса подглядывая за ней, я замечал, что она поникла, и смотрит на неопределённый отсутствующий в кабинете предмет на стене отрешённо и безынтересно. Казалось, она потеряла всякий интерес к самой себе, её возбуждённое настроение, проявляемое в начале обсуждения нотками сарказма в свой адрес, испарилось, уступив место более привычной для неё апатии. Именно этому настроению она обязана своим вдохновением, потому как большинство её картин наполнены упадническим духом и безнадежностью. Она была безразлична самой себе и это меня убивало.

Через час после состоявшегося в кабинете Олега разговора, я уже находился наедине с сестрой в отведённой для неё палате-люкс, как объяснил мне Олег это было естественно, оставить Миру немедленно и не затягивать с лечением, которое было отложено до сей поры, до невозможного. Я успел сообщить об этом Лизе, которая удивила меня своей необщительностью по телефону, только однозначные ответы и сочувственные вздохи. Реакция родителей была ненамного бурной, как ни странно, но Нина Михайловна надолго затаила молчание после моего невнятного доклада об определении Миры в клинику, потом я различил характерные всхлипы – она плакала от … усталости.

И теперь я сижу в удобном кресле напротив модернизированной кровати больной сестры, оснащённой всяческими новейшими функциями и призванной для абсолютного прочувствования себя нездоровой. Я молчал. Как же это выглядело нелепо, я молчу с тех пор, как обнаружил Миру в кровати и не совсем в сознании. Я не знал, что говорить, просто не умел, её слабость вгоняла меня в ступор, и я не мог придумать ничего лучше, чем не раздражать её своим заикающимся голосом, боялся сорваться и начать порывисто обнимать и прижимать к себе, осыпать её лицо и руки поцелуями из страха, что её может не быть рядом. Я молчал…