Глава 12. Он

Кухня.

Я сижу на стуле, будто в ожидании приговора. Стул кажется неудобным, но сейчас я нигде не буду чувствовать себя на своем месте.

Всюду — будто чужой.

Я пришел выпившим, и заявил, что хочу поговорить с Варей наедине.

Родители Вари собрались и сразу ушли: отец Вари напоследок задержался и хмыкнул:

— Ты уж постарайся быть убедительным.

Говнюк.

Жадный, зацикленный лишь на деньгах говнюк!

Время тянется медленно-медленно: за окном ночь расправила крылья, там — беспросветная темнота. Где-то в глубине дома слышится шорох, как будто его стены, все в этом доме живет своей, отдельной, жизнью.

Я пытаюсь подобрать слова, хоть какие-то, чтобы все объяснить, но в голове сплошной гул. Несколько раз ловлю себя на мысли, что просто хочу исчезнуть — встать, уйти, чтобы не чувствовать этот липкий стыд.

За то, как едва не сорвался.

По-скотски!

Не хотел, но поступил так грязно, что сейчас просто не знаю, как отмыться от всего этого.

Как заставить Варю забыть этот мерзкий поступок, на грани допустимого?

Протрезвел так резко, словно нюхнул нашатырь.

Вдруг – легкие шаги. Я замираю, сжимаю пальцами стакан с холодной водой.

В горле пересыхает. Осушаю его махом, но ощущение сухости лишь усиливается.

Меня насквозь прожигает стыдом.

Варя появляется на пороге.

Она застывает, как испуганный олененок. В глазах отражается желание уйти, убежать.

Она стоит в дверях, свет из коридора падает на лицо, делая его еще бледнее. Глаза огромные, как у затравленной кошки, и они смотрят сквозь меня.

Делает шаг в сторону.

— Варя, постой!

— Думала, ты ушел.

Голос — тихий, почти сорванный.

Сердце болезненно сжимается в груди — наверное, она и правда очень испугалась, а я, пьяный, сразу и не понял ее настоящих эмоций.

Думал, она просто цену себе набивает.

Может быть, плакала после.

Проклинала меня.

Может быть, и то, и другое.

— Нет. Я не ушел. Не смог.

Я пытаюсь улыбнуться, ничего не получается. Совсем.

Медленно протягиваю руку к соседнему стулу. Жест осторожный, медленный.

— Сядь, пожалуйста. Мы должны поговорить.

Варя медлит.

— Не бойся меня, Варь. Я не причиню тебе зла и не обижу больше, клянусь.

Мне хочется, чтобы она поняла: я не сбегу, не спрячусь от разговора. Что бы ни случилось.

Но она не двигается. Даже шага не делает вперед.

— Не о чем говорить, Владимир.

Отвечает спокойно, слишком спокойно — за этим спокойствием чувствуется лед и усталость.

Она делает шаг назад, собираясь уйти.

— Варя!

Всплеск эмоций в голосе. Я не хотел кричать, не хотел давить, но получается иначе. Моя рука повисает в воздухе.

Жена замирает, и тишина повисает между нами. Липкая, затяжная.

— Владимир. Ты сто лет меня так не называла. Почему не Вова?

— Помню, тебе не нравилось. Но я всегда считала, что Владимир — слишком официально.

— И ты упрямо называла меня так, как тебе нравится. И я полюбил это. Всем сердцем.

Она качает головой.

— Мне кажется, в нас не осталось любви. Только привычка.

— В НАС? В тебе — тоже?

Она задыхается:

— Это ты, а не я, переспал с другой. Это ты, а не я…

— Я виноват.

Моя вина разливается по телу тяжестью. Мне вдруг очень холодно.

— Но не в том, в чем ты меня обвиняешь. Не спал я с ней. Не спал, понимаешь?

Голос мой глухой, как будто доносится издалека.

Варя медленно разворачивается, обратно к свету. В ее взгляде столько недоверия, столько боли, что я еле выдерживаю.

Я вдруг четко увидел ее, испуганную, вцепившуюся в простыню, с разбитыми губами и следами разрыва на ткани ночнушки.

Внезапно понял, с какой обидой и болью она говорила мне о дурацких фото, где другая женщина примерила ее наряд и украшения.

Я отмахнулся и даже не понял, как своим небрежным жестом перечеркнул в ней уверенность в своих чувствах.

— Я ничего не понимаю. Кроме одного: ты меня больше не любишь.

— Ты ошибаешься. Просто…

— Просто, что?!

— Наша любовь не такая, как раньше. Она изменилась, мы — тоже. Не так ли? Стали взрослее. Вырастили детей.

— Остались одни и поняли, что мы не выносим друг друга. Иначе бы ты не прятался от меня за работой, — говорит она, ее голос дрожит. — Или ты так усердно начал работать, потому что там — она?!

— Ты не права.

— О, правда? — губы дрожат, голос дрожит. — А в чем тогда я права? Я права хоть в чем-то?

— Мне не стоило отмахиваться от твоих просьб и страхов.

Я был раздражен и занят. Я посмотрел на нее и воспринял, как помеху: ну, что опять она придумала?

И в этот миг все начало рушиться.

Ее крики, истерики и битье посуды как крик о помощи, чтобы я заметил ее, обратил внимание.

Мы, действительно, мало времени проводим вместе.

Раньше часть времени занимали дети и их нужды, а теперь дети выросли.

И мы, вместо того, чтобы заняться, наконец, друг другом, рассорились.

Воспоминания накатывают волной.

Вспоминаю ее — маленькую, зажатую, смешную, много лет назад.

Как она комкала мою рубашку пальчиками, когда я впервые поцеловал ее. Как дрожала у меня в руках, как искала во мне опору.

Я был ей опорой, поддерживал всегда.

Мне нравилось это ощущение. Потому что она — моя. Что без меня — потеряется, растворится в мире, который казался ей огромным и страшным. Я думал, что защищаю. А на самом деле — запирал, чтобы не ушла. сам создал условия, при которых все ее интересы касались меня и детей.

Что-то сломалось во мне. Соскользнуло, треснуло, когда исчезла в ней вера во все это.

Когда мы выросли из тех отношений. но так и не стали чем-то иным.

— Мы можем оставить все, как было? — выдавливаю из себя. Я будто потерял все, до единого, ориентиры. — Я… Мы разберемся. Обещаю.

Но Варя лишь смотрит долго, выжидающе, будто ищет последнюю каплю доверия. Я вижу, как внутри нее идет борьба — там у нее когда-то была слабость к моим поцелуям и объятиям, любовь ко мне. Теперь — стена.

Потом качает головой.

— Нет.

Ее голос звучит уверенно, хоть и очень тихо. Мне кажется, будто мой мир сейчас рухнул.

Между нами повисла тишина.

Я ощущаю, как что-то рвется внутри — не злость, не раздражение. На этот раз не обида и не усталость.

Безбрежный страх, абсолютное бессилие. Первая еле слышная трещинка, за которой приходит пустота.

Я сижу, ни на что не решаясь, и понимаю: сейчас она решила расстаться со мной.

Насовсем.

Варя смотрит на меня еще секунду — и в этих глазах уже нет прежнего огня и влечения.

Наверное, я ее тоже разочаровал и перестать быть Тем Самым Мужчиной с большой буквы.

Ее губы шевельнулись.

— Завтра я заберу свои вещи из дома. Уйдешь, плотно закрой за собой дверь.

Хотя бы прощание? Ничего.

Легкие, почти бесшумные шаги. Она поворачивается и уходит — молча, твердо.

Я слышу отдаленный стук двери в ее комнату.

Воздух в кухне становится плотным, становится трудно дышать, почти невозможно.

Я так и не встаю, не прошу прощения, как надо, не бегу за ней.

Просто сижу, стискивая стакан, без единой мысли.

Мне кажется, если я хоть шаг следом за ней сделаю, все окончательно развалится.