Глава 14. Он

14:30. Мой кабинет.

Сквозь большие окна льется свет августовского дня.

Сегодня солнечный, летний день.

На столе царит идеальный порядок: аккуратно разложены бумаги, стопки документов, ежедневник с красными пометками. На стене висит диплом об окончании университета, а рядом — фотографии семьи: Варя, наши дети и я.

Смотреть на этот портрет — больно, он как живое напоминание о том, чего я лишился.

На мониторе застыли последние цифры квартального отчета, и я, погруженный в работу, не замечаю, как время идет своим чередом.

Воздух наполнен запахом кожи и свежемолотого кофе.

Все идеально.

Все, кроме одного — это лишь фасад, и он — фальшивый.

Внутри меня все кипит.

За дверью слышится звук шагов, и через мгновение она открывается.

Элина входит без стука, как всегда.

— Звали?

Ее светлые волосы слегка растрепаны, а на лице играет улыбка, которая кажется мне сейчас неуместной.

— Звал. Садись, — говорю я, не отрывая взгляда от экрана.

Элина садится на край кресла, ее движения плавные и уверенные. Всегда такая уверенная в себе, даже когда я знаю, что она ошибается.

— Ты уволена, — произношу я, глядя ей в глаза.

Ее улыбка мгновенно сменяется растерянностью. Губы застывают, а глаза становятся круглыми, как у той рыжей кошки, которую Варя подобрали на улице много лет тому назад. Я был против, но Варя умела убеждать. Эта кошка прожила с нами десять лет, и мы все грустили, когда ее не стало. Странно, что именно сейчас, лишившись жены, я начинаю вспоминать мелочи о нашей совместной жизни, много мелочей, очень много всего того, что трогает за сердце.

— Но... я думала... — начинает она, но я не даю ей закончить.

— Неправильно думала, — отрезаю я, бросая на стол конверт с выходным пособием. — В офис уже завтра можешь не приходить. И больше не общайся с моей дочерью.

Она пытается что-то возразить, но я поднимаю руку, останавливая ее.

— Это не обсуждается.

Элина встает, и я замечаю, как ее юбка слишком коротко обнажает ноги.

— Несправедливо... — шепчет она, глядя на меня с обидой.

— Несправедливо? — переспрашиваю я с иронией. — Ты ведешь себя так, как будто тебе все можно. Думала, рассорить меня с женой, а потом — что? Запрыгнуть на мой член?!

— ДА! — говорит она с вызовом. — Хочу на твой член! Ты не пожалеешь.

— Прекрати, дура. У меня есть жена, и я люблю ее. Это ведь кто-то постарался, подловил нас, когда ты была в моей машине и извинялась, глядя мне в глаза. Ты нарочно уронила телефон, а кто-то сфоткал так, будто ты просилась делать мне минет! Все твои старания были зря!

— Не все! — нагло ухмыляется она. — Ведь вы поссорились! А я… Я лучше нее, честно! Намного лучше, моложе! Я — это она, но в молодости! — заявила нагло.

Вот это новости…

Может быть, в чем-то она права: есть небольшое сходство, и на этом — все!

И я только сейчас замечаю, что она одевается как моя жена, копирует ее стиль. На первый взгляд ничего особенного, но я словно прозрел: она пытается быть ею.

— Пошла вон. Иначе тебя выкинут отсюда. Просто выкинут!

Дверь захлопывается за ней, и я остаюсь один.

14:45.

Я наливаю себе виски из графина, стоящего на столе. В бокале плещется янтарная жидкость, и я подношу его к губам, но не делаю глоток.

Слишком поздно.

Надо было сразу уволить, когда я впервые заметил ее взгляд на себе. Какой-то чрезмерно пристальный, с желанием. Тогда я должен был понять, что это не просто внимание ко мне, как к боссу.

Внутри меня поднимается волна раздражения. Я знаю, что должен был действовать раньше, но почему-то медлил.

Почему?

Может быть, потому что надеялся, что все это просто недоразумение?

Просто считал, что мои проблемы и задачи важнее всего остального.

14:47.

Звоню Ире.

— Пап? — ее голос звучит тихо, почти неуверенно.

— Твою подружку я уволил, — говорю отрывисто. — Я помню, как ты говорила, что у нее какая-то сложная семейная ситуация, деньги нужны. Но мне плевать, какая у нее ситуация, если из-за нее моя семья разваливается. Ясно?!

В трубке повисает молчание. Я слышу, как дочь тяжело вздыхает, и это заставляет меня почувствовать себя еще хуже.

— Пап, а ты уверен, что это было необходимо?

— Было ли это необходимо? — переспрашиваю я зло. — Может быть, ты скажешь, как вообще она оказалась у нас дома? Как взяла одежду и украшения, которые я дарил Варе?!

— Мы… Я…

— В отсутствии матери, и пока я был на работе, ты как раз приехала. Вещи какие-то забрать хотела или что-то в этом роде. Не так ли?

— Так, но…

— Никаких НО! Ты или не следила за своей подружкой, либо с ней заодно. Какая у тебя цель?

— Папа! Как ты можешь такое говорить? — возмущается дочь. — Ничего подобного! Нет! Просто я видела, как мама с порога налетела на Элину! В детстве она нас учила, что нужно проблемы решать как угодно, но только не силой, а сама, что?!

— Вот только не начинай. Или представь, что у твоего Дениса появилась любовница.

— Нет!

— А ты представь. Представь, что она рассказывает тебе, как вкусно и сладко она с ним трахается или сосет у него так, что у него мозг отключается, а потом… Потом демонстрирует тебе фото в твоей одежде, сережках, подаренных тебе женихом. Понравится ли тебе это?! И что ты сделаешь?! Не слышу! — рявкаю.

— Папа, — сипит. — Я не думала, что ты с Элиной… что вы… любовники. Это же бред! Элина клялась, что вы… ни разу, хотя потом призналась, что ты ей нравишься.

— Не было у меня ничего с этой тварью. Не было! Но твоя подружка — ушлая мразь. Тебе напела, что ничего не было, а Варю накрутила. Она действовала так специально, чтобы выставить ее чокнутой истеричкой, чтобы все мы от нее отвернулись и покрутили пальцем у виска: какая же она дура! И потом… Потом рассчитывала на то, чтобы быть рядом и ненавязчиво оказаться в моей постели. Как тебе такой план?!

— Я… Я же не знала, пап! Она такая искренняя казалась, такая настоящая…

— Казалась. Ключевое слово, Ира.

— Папа! Ты, что, меня винишь в ссоре с мамой? Я уже ничего не понимаю!

— Не виню. Просто…

Вздыхаю.

Сам пока не в силах сформулировать мысли.

Казалось бы, такая мелкая подлость, а семья — в руинах, и мы грыземся, как собаки.

Сваливаем вину друг на друга.

И между мной и женой столько слов обидных было сказано, что на пару жизней разгребать хватит.

— В общем, я свое слово сказал. Эта девчонка тебе не подруга. А дальше поступай, как знаешь.

Вешаю трубку и откидываюсь на спинку кресла.

Внутри меня все кипит. Я должен был сделать это раньше.

14:55.

Смотрю на фотографию на столе.

Это фото сделано два года назад, когда мы всей семьей ездили на дачу. Варя смеется, прикрываясь от солнца моей шляпой, а я стою рядом, обнимая ее за плечи. В тот момент я был счастлив.

Но сейчас я чувствую только стыд и горечь. Стыд за то, что не заметил, как все изменилось.

Горечь за то, что позволил этому зайти так далеко.

Стылое понимание, что теперь мне придется жить с этим чувством вины.

Впервые за месяц я чувствую что-то, кроме злости.

Впервые за месяц я чувствую что-то настоящее, неподдельное.

Но это горькие чувства…

И я не знаю, есть ли из этого выход?

Заставляю себя взять телефон и набрать номер Вари.

Ответит или нет?