Глава 7. Она

Темнота.

Я сижу на стуле, словно на небольшом островке порядка и спокойствия. Он стоит среди моря осколков.

Разбитые чашки, тарелки, блюдца — все, до чего дотянулись руки.

Даже стекло на окне треснуло, когда я запустила в него тяжелой сковородкой.

Я разбомбила кухню, которую так любила.

Ладони в царапинах, но я не чувствую боли. Только пустоту.

Слезы уже высохли. Осталась лишь невыносимая, тягостная усталость.

Как я дошла до этого?

В голове вихрем проносятся мысли, но я не могу найти ответа.

Дверь с грохотом распахивается.

На пороге появляется Владимир.

Свет резко включается. Яркий, беспощадный, он режет глаза. Я щурюсь, пытаясь привыкнуть к неожиданному освещению.

Сначала муж застывает, в шоке.

Он ведет головой по сторонам и медленно моргает, по сантиметру впитывая пространство.

Все подробности, каждую мелочь.

Потом он выдыхает, проводит ладонью по волосам.

— Какого черта здесь творится, Варя?

Он медленно скользит взглядом по кухне, добирается до обломков рамы семейного портрета, до клочков разорванного свадебного фото.

Мрачнеет.

Глаза наливаются нехорошей темнотой, сужаются.

Его лицо искажено яростью.

— Ну и что это за бардак?!

Я не поворачиваю голову. Внутри все дрожит, но я стараюсь сохранить спокойствие.

— Варвара! Ты совсем с ума сошла?! — он подходит ближе, его глаза сверкают гневом. — Что ты здесь натворила?! Какого черта ты расколотила нашу кухню? Какая муха тебя укусила?

— Какая муха? Кажется, ее зовут… Элина, — едва шевелю губами.

— Элина? Она-то здесь причем? Это она заставила тебя разбить всю посуду? Я говорил с детьми, они тоже в шоке с твоего поведения. Говорят, ты закатила концерт сначала сыну, а потом, когда тебе не хватило внимания, ты полетела к дочери и там погром устроила! Но и на этом ты не остановилась, нет! Ты наш дом решила пустить в расход. Скажи, в других комнатах — тоже самое? Или хотя бы что-то уцелело после твоих истерик?

— А ты проверь, Вов. И хватит на меня орать.

— Хватит орать? Я даже еще не начинал на тебя орать! Вставай!

Владимир хватает меня за руку, дергает с такой силой, что я чуть не подлетаю вверх.

— Немедленно прибери эту помойку!

Я вырываюсь, мои руки дрожат от напряжения.

— Иди к черту.

Мой голос звучит холодно, но внутри все кипит.

— Разбила — теперь убирай! Твою же мать!

Владимир пинает осколки.

— Убытков — тьма.

— Убытки, убытки. Прибыль. Деньги. Бизнес. Работа! Вот чем ты занимаешься. Работа-работа! Одна работа!

— Я — мужик! Я должен зарабатывать. Раньше тебя это не парило.

— Раньше? Раньше ты хоть немного уделял мне внимания, а сейчас — нет.

— Причина — в тебе, не находишь?

— Ну, ты и козел! Я, значит, должна сидеть дома, создавать уют, ждать тебя, а ты… Сам ты что сделаешь? — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — Поедешь к своей Элине?

Владимир замирает. Его лицо меняется, глаза сужаются, а голос становится низким и угрожающим.

— Да! — вдруг кричит он, его голос дрожит от ярости. — Поеду! Раз ты так этого хочешь, истеричка! У меня с ней еще ничего не было. Но если мне уже вынесли мозг, если прошлись по мне и по семье так, словно мы — просто мусор под твоими ногами, то я просто обязан, слышишь? Просто обязан поехать к ней и переспать. Хоть узнаю, из-за чего весь сыр-бор!

Что?

Я смотрю на него во все глаза. Неужели он не шутит?

Он не был… с ней?

Она все выдумала? Врет?

Но откуда же тогда у нее фото в моей одежде, с украшениями?!

Откуда?!

— Я думаю, ты сейчас мне врешь, Вова.

— Как же ты меня достала, долбаная истеричка!

Слово «истеричка» повисает в воздухе, как пощечина. Оно ранит меня, но я не подаю виду.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Они дрожат, но я стараюсь держать спину прямо.

— Поезжай! Давай, не упусти свой шанс снова оказаться у нее между ног!

— Ты слышишь меня, женщина?! Я НЕ СПАЛ С НЕЙ! НЕ ТРАХАЛСЯ! — зло выплевывает мне в лицо.

— Она предупредила, — шепчу я едва слышно. — Предупредила, что ты будешь все отрицать, но… Я думаю, ты мне врешь. Ты был с ней. Был… Иначе бы не было этих фото в моей одежде и украшениях. А знаешь… Оставь их себе или подари ей. Пусть донашивает. Вещи, украшения… Мужика, — говорю я, глядя ему в глаза с презрением. — Я больше не хочу быть с тобой, ты для меня как использованный презерватив, противно к тебе прикасаться. Противно даже дышать одним воздухом с тобой!

Это не так, но я не хочу больше испытывать боль.

Слишком много всего случилось за столь короткий промежуток времени.

Мое сердце разбито вдребезги.

Владимир замирает. Он явно не ожидал такого. Его лицо становится бледным, а глаза приобретают растерянное выражение.

— Собирай вещи и поезжай. Навсегда.

Тишина.

Он не двигается.

— Ты серьезно? — он как будто запинается. — Серьезно сейчас сказала? Не дашь даже шанса на то, чтобы поговорить и выяснить подробности?

Из моих глаз скатываются слезы:

— Я узнала слишком много подробностей. Еще подробностей я не вынесу.

Мы смотрим друг на друга — два чужих человека, разведенные по катастрофой по разные стороны пропасти.

И вдруг...

Он разворачивается и идет к двери.

— Хорошо.

Дверь хлопает.