Глава 6. Она

— Варвара Сергеевна, хватит! — кто-то хватает меня за плечи.

Мужской голос громыхнул над ухом.

Я узнала в нем Дениса, жениха Иры.

Он тоже здесь?

Наверное, был в санузле — не зря шумела вода, когда я пришла.

Я дергаюсь, но меня оттаскивают.

Силой.

Грубой мужской силой.

Денис так сильно стиснул мои кисти, что я была вынуждена разжать пальцы.

Потом он обхватил меня поперек талии и просто оттащил в сторону.

Я рванула вперед, он придерживает меня за плечи.

— Варвара Сергеевна, — говорит тихо. — Успокойтесь. Что вы здесь драку решили затеять?

Тяжело дыша, я одергиваю вниз свою кофточку.

В квартире — бардак.

Сладости, конфеты и даже сливочное масло — все лежит на полу, в лужицах разлитого чая и кофе.

Осколки битой посуды разлетелись далеко.

Дочь оглядывается по сторонам и вдруг вздыхает:

— Это был фарфор. Который мне бабушка подарила. Очень дорогой сервиз, мам, — произносит с тихим укором.

Мое сердце вдребезги, но все, что интересует мою дочь — это разбитый фарфоровый сервиз?!

Любовница прикрывает лицо руками.

Ее макияж теперь чудесно растекается от слез и соплей.

Из носа и разбитой губы тонкой струйкой течет кровь.

— Мама, это кошмар какой-то, — выдыхает дочь. Я вижу ее испуганное лицо, искаженное болью и злобой. Чувствую, как во мне закипает ярость, и нет больше сил сдерживаться. Моя дочь смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса и непонимания.

Я замираю.

Шок дочери меня отрезвляет, но я пришла сюда не за тем, чтобы каяться или выглядеть проигравшей.

— Кошмар? Да, ты права. Кошмар. Твой отец кувыркается с этой шалавой, а ты… Ты поишь ее чаем и хихикаешь. Над чем ты смеешься, Ира? Над глупой, слепой мамой, которая не замечала очевидного?!

— Что? Мама, о чем ты говоришь?

В глазах дочери вспыхивает недоумение, а следом разливается понимание.

— Так Миша не шутил? — ахает она. — Боже, мам, ты, что… В какие-то глупости поверила и…

— Глупости?! — перебиваю я. — О нет, милая! Это не глупости. Элина, эта мерзкая гадина, залезла всюду, надела мои вещи, побывала в сейфе, она фоткалась в моих вещах, украшениях! Она спит с моим мужем, а ты… Ты поишь ее чаем и защищаешь? Да ты… Ты ничем не лучше нее! — выпалила я.

— Это ложь! — пискнула Элина. — Ложь! Не было такого! Она врет! У меня не было таких фотографий!

Она взмахивает телефоном, открыв свой профиль, в котором…

Внезапно чудесным образом пропала та самая фотография.

— Ты ее просто удалила. Но интернет помнит все, я сделала скриншот.

— Господи, мам. Ты бред несешь! Вот честно. Ну, похожие камушки и что с того?!

— Они не похожи. Они — те же самые!

— Я в это не верю, мам. Извини, но…

Дочь разводит руками.

— Факты говорят против тебя.

— Что?! — опешила я.

— Против тебя, — качает головой. — Ты ведешь себя неадекватно. Ты рычишь, ты бросаешься в драку, смотришь даже на меня, как на врага! Да что с тобой не так?

Горечь разливается на языке.

От этой горечи даже сердце вдруг парализует.

— А с тобой, Ира? — шепчу. — С тобой что не так? Что с тобой случилось, скажи? Если ты веришь — ей, и не доверяешь мне — родной матери!

— Она… она моя подруга еще с универа!

— Не знала я о таких подругах!

— Потому что она была старше, на год. Мам… Мы дружили, потом Элина уезжала к родным, вернулась. Я попросила папу за нее. У него как раз помощница в декрет ушла.

Ее слова ввели меня в состояние ступора.

Моргаю и не знаю, как пошевелиться, как сказать что-то, как выдавить из себя хотя бы половину слова, хотя бы один звук!

Она. Попросила отца… Устроить свою подруженьку на работу!

И ни слова мне не сказала.

Ни она, ни он!

— Твой отец трахается с ней!

— Мам, я, честно, даже не знаю, что сказать. Правда, не знаю. Это выглядит, как паранойя какая-то…

— Предлагаю всем успокоиться! — прозвучал голос Дениса.

— Хорошая мысль, — бормочет. — Мам, поможешь здесь все прибрать? Как-никак ты это все сломала и разбила.

***

Молча прибираю осколки, дочь вытирает лужу, протирает шваброй дорогой ламинат, сетуя время от времени:

— Лишь бы не разбух от воды. Ну, мама, ты и устроила здесь…

Элина не покинула квартиру, она скрылась в ванной, приводит там себя в порядок.

Денис ходит туда-сюда, готовый встрять, если это потребуется.

Весь из себя такой воинственный и серьезный.

На меня накатывает безразличие и опустошение.

Ссора с мужем и сыном, скандал в квартире дочери отняли у меня слишком много сил.

Почти все силы, если быть точной.

— Мам, ты как? Успокоилась? — осторожно интересуется дочь.

Денис подзывает к себе Иру, они выходят на балкон и вполголоса что-то обсуждают.

Очевидно, что они обсуждают меня, так как изредка бросают взгляды в мою сторону.

Слышатся осторожные шаги.

Я повернулась на шорох: Элина выходит из ванной комнаты.

Она замирает на пороге, потом, как мышка, крадется к графину с водой. Элина не сводит с меня настороженного взгляда.

Боится? Правильно делает!

Я сжимаю кулаки, глотаю ком в горле. Хорошая актриса.

Я вырвала ей клок волос, оказалось, нарощенные.

Гадина шмыгает носом, пьет воду — вся такая несчастная, жалкая.

Как побитая собака.

И вдруг…

Она поднимает глаза.

Смотрит на меня поверх бокала с водой.

И ухмыляется.

— Возможно, Вова скажет, что между нами ничего не было, — шепотом произносит она.

Сладким-сладким, томным шепотом сообщает:

— Но ты не верь, клуша старая. Все мужчины говорят, ничего у меня с ней не было. Он просто привык быть женатым, не хочет пересудов. Но знай, у нас все было. Все-все было. В таких позах, о которых ты даже и подумать не смеешь!

Кровь стынет.

Элина склонила голову набок:

— Хочешь, расскажу, как он тебя называет?

Я не дышу.

И тогда она начинает говорить.

— Дурочка. Фантазерка. Ох уж эти твои начинания. Тебя как петух в заднее место клюнет, так ты несешь свои гениальные идеи мужу, а он терпит, тратит на тебя деньги. В никуда. Знаешь, как его это задолбало? Да лучше бы ты в постели была такой же изобретательной. Но ты же ленивая, как морская звезда.

— Он смеялся, что ты в постели, как бревно, — шепчет она, и ее голос отзывается во мне мучительной болью. — Что целуешься, как бабка. Сухая… — опускает взгляд. — Там, в трусах, у тебя пустыня.

Такие подробности.

То, что было только между нами. То, о чем Владимир клялся никому не рассказывать.

Откуда она об этом узнала?

Если не от него.

— Он давно терпит тебя только из-за детей… И статуса примерного семьянина. Но он не понимает, что время сейчас давно — другое. Сейчас не стыдно развестись и оставить за спиной рухлядь из прошлого. Сейчас можно и нужно брать от жизни — все! Брать и иметь по максимуму!

Каждое слово — нож.

Я стою, как парализованная.

Как оплеванная.

Теперь мне ясно: я не зря подозревала, что муж с ней спит.

Мой Вова ее трахает! Эту паскуду…

И тут возвращается дочь.

— Мам… — она настороженно переводит взгляд с меня на подружку и обратно. — Вы о чем-то беседовали? О чем?

Элина же снова делает такое лицо, как будто я ее смертельно обидела, трогательно вытирает припухший нос.

Выглядит несправедливо обиженной, заплаканной: какая актриса!

Я медленно поворачиваюсь в сторону дочери.

— Неважно, о чем вы беседовали. Эта гадина тебе не подруга.

Ира распахивает глаза, словно не верит в услышанное:

— Мама! Как ты можешь такое говорить? Мне не пять и не десять лет, чтобы ты контролировала, с кем мне дружить, а кого обходить стороной!

— И тем не менее, я считаю себя вправе решать это. Потому что видела твою подружку с ее гнилой изнанки. Выбирай.

— Что?

— Эта тварь… или я.

Дочь бледнеет.

— Ты не в себе! Ты вообще думаешь, что говоришь? Это бред!

— ВЫБИРАЙ! — требую я.

Она отступает.

— Я не могу… Мама, ты слышишь себя?!

— Я слышу ее! — тычу пальцем в Элину. — Слышала все, о чем она говорила!

— Ира, твоя мама как будто слетела с катушек, — шепчет затравленным голосом Элина. — Она угрожала мне и, знаешь, я боюсь… Боюсь выходить одна! — рыдает, уронив лицо в ладони.

— Ира. Слово за тобой.

— Мама, ты невыносима, знаешь это?

— Нет. Но я знаю кое-что другое. Ты уже выбрала.

Тишина.

Дочь молчит.

— Ты, твой брат и твой отец… Чем она вас купила? — качаю головой. — Неважно. Когда-нибудь ты со слезами на глазах будешь биться в закрытые двери, и рядом не окажется никого, кто верит тебе, только тогда ты вспомнишь этот момент. И только тогда ты… поверишь. И захочешь попросить прощения. Но может так получиться, что будет слишком поздно!

Ира морщится:

— Мам, ты просто… королева драмы! Мы от тебя устали. Спустись с пьедестала!

Я делаю шаг назад, а потом… просто ухожу.