Глава 17.2

Глава 17.2

Конечно, я опоздала. И, конечно, Леша меня ждал. С неизменным букетом ромашек и робкой влюбленной улыбкой, а в глазах такая надежда и радость светились, что мне его даже жалко стало.

Встрял ты, Алёшенька, и даже не догадываешься насколько. Ведь чтобы со мной совладать нужен характер соответствующий и железные шары, а еще лучше титановые. Иначе никак. Вроде и не плохая девка, но дури во мне перебор, даже сама это понимаю.

Особенно в такие моменты, когда в такси едешь и письмо от Демида прилетает:

«У тебя все в порядке?»

«Да. Все отлично. Пью чай»

«Молодец»

Наврала. И мне стыдно. И понимаю, что опять делаю не то, что надо. Не то что ждут от нормального адекватного человека. Мысленно клянусь себе исправиться. Вот сейчас с Лешей поговорю и все. Больше никакого самоуправства. Буду думать перед тем, как что-нибудь сделать. Хорошо думать. Головой. А не тем местом, на котором нормальные люди сидят.

— Здравствуй, Лерочка, — при моем появлении Алексей подскакивает со стула, едва не опрокинув на себя стакан с минералкой. Хватает букет и выставляет его перед собой будто крест от нечисти.

— Привет, — скованно улыбаюсь, забираю цветы и нехотя позволяю чмокнуть, себя в щеку.

Его прикосновения не вызывают у меня ни малейшего отклика. Вообще ноль, а еще пару недель назад испытывала легкий трепет, и надеялась, что со временем он перерастет в нечто больше. Увы, нет.

Как выяснилось, у меня уже давно есть нечто большее, и оно никак не связано с тихим робким Алексеем.

— Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

Мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, о чем речь. Ах да, я же вроде как на больничном.

— Все хорошо. Спасибо, что спросил.

— Чего ты хочешь? Кофе? Чай? Булочку?

Я хочу тишины, покоя, и чтобы глаз не дергался. А еще лучше на месяц в деревню, чтобы вместе с Максимкой по утрам клубнику с грядок рвать и ходить на речку.

— Кофе, пожалуйста.

Он делает заказ, а я со скучающим видом смотрю по сторонам. В кафе сегодня тихо. Мы с Лешей, парочка в другом конце зала, две женщины возле стены, и неприметный мужчина с газетой, через столик от нас. Вот и все посетители. Это хорошо, не люблю прилюдные разборки. Хотя какие тут разборки. Все просто.

— Леш, мы больше не будем с тобой видеться.

Он не понимает. Поднимает на меня растерянный взгляд, хлопает глазами, как несмышленой теленок, а потом выдает ожидаемое:

— Почему?

— Потому что у нас с тобой ничего не получится.

Снова непонимание. Такое тугое и непрошибаемое, что мне приходится продолжать:

— Сегодня мы с тобой виделись последний раз.

— Я чем-то обидел тебя?

— Ты ни в чем не виноват. Дело во мне.

Вот уж не думала, что когда-нибудь скажу эту дурацкую фразу.

— Какое дело, Лер? — он порывисто хватает меня за руку, — все твои недостатки знаю. Ты порой резкая, любишь водить за нос, хулиганить и делать все наперекосяк. Но я люблю тебя и такой.

Ох ты ж блин, тяжелая артиллерия в ход пошла. Придется отвечать тем же, чтобы не растягивать его мучения:

— Ты даже не представляешь масштабы моих косяков, — вытягиваю свою ладонь из его рук, — Во-первых, у меня есть сын. Ему два года. Зовут Максом.

Такого он точно не ожидал, потому что глаза стали круглые и большие.

— В смысле?

— В смысле у меня интимная связь с мужчиной, в результате которой я девять месяцев ходила беременная, потом семь часов рожала. Потом были бессонные ночи, зубы, сопли, подгузники. Дальше рассказывать?

— Но как же так…ты не говорила.

— Не хотела тебя сразу пугать. А надо было. Извини.

Он пытается переварить сказанное мной, ерзает, не знает, что делать, потом как-то неуверенно и совсем без энтузиазма выдает:

— Мы можем попробовать познакомиться…

— Не можете, потому что у него есть отец, который тебя и на пушечный выстрел не подпустит к своему сыну, — в этом я абсолютно уверена. Барханов делиться не умеет и не будет, — поэтому, прости Леш, что я столько времени водила тебя за нос. Мне было очень приятно твое внимание, но продолжения не будет. Даже дружеского.

Он естественно не понимает, что я стараюсь ради него, поэтому обижается. Отодвигает от себя кружку с недопитым кофе, поднимается и с горечью произносит:

— Ты очень…жестокая. Я ведь тебя действительно любил.

О, уже прошедшее время появилось. Я воспринимаю это как хороший знак и виновато развожу руками:

— Прости.

Леша уходит, а я тяжело вздыхаю и через окно наблюдаю за тем, как он поднимает воротник джинсовой куртки, ежится словно от холода и бредет прочь по набережной.

Мне его очень жалко. Но так будет лучше. Алексей парень хороший — чуткий, внимательный, заботливый, и я уверена, что найдется достойная девушка, с которой у него случиться взаимная любовь.

Еще раз вздыхаю и снова обвожу взглядом присутствующих. Наши маленькие разборки остались незамеченными. Парочка все так же занята только друг другом, тетеньки громко обсуждают новый рецепт лечо, мужчина неспешно листает газету.

Все тихо, спокойно…До тех пор, пока дверь не открывается, и в кафе не входит, вернее вплывает Вобла собственной персоной.

Я в этот момент, как назло пытаюсь отхлебнуть кофе, но давлюсь, кашляю, устраивая самый настоящий фонтан и привлекая внимание абсолютно всех присутствующих, а потом грязная, раскрасневшаяся и со слезами на глазах наблюдаю за тем, как Вобла направляется прямиком ко мне.