Глава 20

Глава 20

Конечно, глупо было ждать, что он все это время будет сидеть возле моей юбки, но, когда Демид сказал, что ему пора, я чуть панику не словила. Как пора? Сдержалась. Ничего не сказала. Теперь вот сижу в своей временной комнате, размером с ангар, таращусь в окно на то, как Барханов уезжает на работу.

Перед тем как сесть в машину, он безошибочно находит меня в окне и грозит пальцем. Будто сердится. Только ни фига не сердится. Я может мысли его не умею читать, а вот настроение чувствую.

Что ж у него морда-то такая довольная? Будто действительно рад, что притащил меня к себе. Я не обольщаюсь, и не доверяю ему, но столько улыбающегося Демида на моей памяти впервые.

И вот он уезжает, запросто оставив меня в своем доме, и я как неприкаянная шатаюсь из угла в угол. Позвонила в деревню, пообщалась с теткой и сыном. Сказала, что в скором времени приеду за ним. Работа в агентстве все равно медным тазом накрылась, а значит нет смысла и дальше терпеть разлуку с ребенком. Тем более Демид не позволит и дальше затягивать в этом вопросе.

Потом вспомнила, что сумка не разобрана — встрепенулась. Разложила барахло за тридцать пять секунд и снова приуныла. Что делать-то?

И интересно, и выходить боюсь, потому что непременно что-нибудь сломаю, испорчу и придётся потом компенсировать ущерб. Я и так в долгах по самые уши, а с Бархановым так и вовсе не расплатишься. Поэтому достаю ноут и погружаюсь в работу. Написала пару статей, подготовив недельную выкладку, продвижением позанималась. И все, как ни странно, получалось, будто попала на свое место силы.

Во время перерывов смотрела в окно. Думала. мечтала, пытаясь представить, как бы оно было, живи я здесь по-настоящему.

Ближе к вечеру я все-таки не выдержала и написала Барханову.

«Мне можно выходить из комнаты?»

«Что за глупые вопросы»

«Какие есть. Так можно или нет?»

«Нужно. Я подумал, что повариха мне не понадобится»

«Это намек?»

«Естественно»

— Естественно — передразниваю в голос и выхожу из комнаты. Что ж он такой Замороженный, а? Бесит.

Впрочем, отвлекаюсь я быстро. Мне интересно все. Каждый закуток. Заглядываю, не переступая через порог, в одну комнату, во вторую, в третью. В его спальню даже дверь боюсь открыть, почему-то стыдно. Вместо этого отступаю и сбегаю по лестнице вниз. Кружусь по холлу, зачем-то сую свой нос везде. Даже в высокие напольные вазы.

Кухня у него такая же шикарная, как и весь дом. С островом посередине, мраморной столешницей и холодильником размером с двустворчатый шеаф. Я придирчиво проверяю его содержимое, вытаскиваю то, что потребуется для готовки и начинаю творить, с трудом осознавая, что это происходит в реальности.

Подумать только. Готовлю ужин для Барханова, и не где-то, а у него дома. Точно сплю. Надо ущипнуть себя покрепче, чтобы этот дурман рассеялся. А хотя нет. Подожду. Не могу отказать себе в удовольствии немного побыть в сказке. Когда-то я только мечтала о ней, теперь – прикасаюсь, ощущая привкус горечи на языке.

С ужином заканчиваю быстро. Может Демид и привык к изыскам, и ждет омлет из яиц северного оленя, но у меня все просто, по рабоче-крестьянски. Картошка тушеная с мясом и легкий салат.

Около пяти мне звонит мама.

— Ты где, больная моя? — спрашивает как-то устало и без настроения.

— Мам, понимаешь…я у Барханова дома… Поживу немного.

В трубке молчание.

— Я решила, что все равно надо налаживать отношения. Он про макса знает, и не отступит. Будет лучше, если мы перестанем смотреть друг на друга, как враги…

— Хорошо, — спокойно выдает она.

Я даже теряюсь.

— Мам?

— Я не знаю, что ты натворила, но сегодня опять приходил какой-то мужик и спрашивал тебя.

— Снова к тебе на работу?

— Нет. К нам домой. Звонил долго в дверь, прежде чем соседка выглянула. Сказала грозный очень, корочками в нос тыкал. Про тебя расспрашивал. Где ты, что ты.

У меня живот от волнения скручивает. Вовремя Демид меня забрал.

— Ничего не хочешь мне рассказать? Откуда такой интерес к твоей скромной персоне?

— Сама не знаю, — вру и не уверена, что мама мне верит.

— Барханов твой защитит?

— Да, — отвечаю не раздумывая.

В этом вопросе я верю ему полностью и безогорочно. Он может уничтожить сам, растоптать, разорвать, не оставив и лохмотьев, но других не подпустит.

— Ладно, Лерка, прорвемся. Сиди там и носа не высовывай. Если что, как-нибудь прикрою.

После разговора с матерью на душе неспокойно. Мне повезло с ней. Хорошая. А я ей нервы мотаю всю жизнь.

Барханов приезжает ровно в семь.

— Вот это сюрприз, — не скрываю иронии, когда он заходит в дом. — А как же работа? Она тебя отпустила?

— У меня сегодня уважительная причина, придти пораньше. Надо было убедиться, что с домом все в порядке, — он смотрит на меня очень подозрительно.

— Сидела у себя. Работала. Приготовила ужин. Правда тебя не дождалась, потому что думала, что долго еще не появишься. Накладывать?

— Да. И компанию мне составь.

— Как скажешь.

Я стараюсь не замечать того, что он рядом. Сидит позади меня и молчит. Но чувствую взгляд. Неотрывный, подмечающий каждое мое движение. Прикасающийся…

У меня начинает калить щеки, и лопатка в руках отбивает нервную дробь по краю кастрюли. Я нервничаю.

Черт, ну почему я всегда нервничаю, когда он рядом. Почему нельзя просто скрутить эмоции на минимум и относиться к нему, как к обычному человеку. Но нет ведь. Каждый волосок на руке дыбом встает, каждая мурашка вылезает, от того электричества, которым наполняется комната в его присутствии.

Я ставлю перед ним тарелку и усаживаюсь напротив.

Дальше-то, что делать? Молча смотреть, как он ест? Или поинтересоваться делами?

Беспомощно рассматриваю свои ладони и мечтаю провалиться сквозь землю. Проклятье, я понятие не имею, как надо вести себя, когда мужик приходит с работы. Тем более такой, как Барханов. Может, я вообще должна тапочки в зубах приносить стоять на ним с опахалом? У нас-то дома все просто. Собрались за одним столом и болтаем, рассказываем у кого что нового произошло. А тут что?

— Нервничаешь? — внезапно спрашивает Демид.

— Очень.

— Почему?

— Потому, — буркаю себе под нос, чувствуя, как своими вопросами он загоняет меня в угол, — я на вражеской территории.

— О, как. — усмехается он, — Значит, я – враг?

— Ну уж не друг точно.

— Здесь я с тобой согласен. Не друг однозначно.

Мне чудится двойное дно в его словах, но я запрещаю себе думать об этом и перехожу на более приземленную тему:

— Есть что-нибудь новое по моему вопросу?