Глава 20.2

Глава 20.2

На следующий день не легче.

В шесть утра я слышу, как он просыпается, принимает душ, выходит из комнаты и прячусь под одеяло.

— Иди к черту, Барханов!

Из-за его вчерашних слов мне почти не удалось поспать. Я все думала, гоняла в голове то так, то эдак, пыталась что-то просчитать и проанализировать. Пока не вспомнила, что счетовод из меня фиговый, а аналитик и того хуже. Когда все-таки засыпала — видела продолжение вечера. Как бы он мог закончится, если бы я осталась рядом. Эдакие фильмы для взрослых прямо у тебя в голове. Полет фантазии и никаких ограничений. Главное, от стыда сквозь землю не провалиться, когда проснешься.

Спустя десять минут я вылезаю из-под одеяла. Я все-таки гостья в его доме, которую Демид приютил, чтобы защитить, так что быстренько одеваюсь и сбегаю вниз.

— Привет.

Он на кухне. Полностью собранный, в костюме. Пьет кофе, смотрит в окно. При моем появлении оборачивается, примораживая внимательным взглядом.

— Как спалось?

Издевается? Никак, блин!

— Нормально, — скупо киваю и отвожу взгляд, чтобы не догадался, о чем думаю, — уже уходишь?

— Да. В два приеду — будь готова. Обедать пойдем.

— Как скажешь.

— А что это мы такие покладистые с утра пораньше? Еще не проснулась? — хмыкает он и снова отворачивается к окну, а я продолжаю пялиться на него.

Как же ему идут костюмы. Я просто дурею, когда вижу, как натягивается ткань на широкой спине. Дорогой породистый котяра, у которого все идеально.

Убила бы. Но не могу. Мне его еще с сыном знакомить.

— Найдешь, чем себя занять?

— Конечно, у меня куча дел. Мне для блога надо информацию подготовить, разослать письма, с клиентами поработать…

— Вот и молодец. Занимайся.

Я не знаю, как относиться к его похвале, поэтому просто дергаю плечами, мол, подумаешь, пара пустяков.

Провожаю его до дверей, при этом чувствую себя неуютно. Будто что-то сказать должна или сделать. Галстук поправить? Стряхнуть невидимые пылинки с плеч? Поцеловать? Я понятия не имею, как надо провожать мужчину на работу. Вернее, понятие то есть, весьма классическое. Но в том, что оно применимо к нам, я очень сильно сомневаюсь.

— И еще…— разворачивается ко мне, — комната Макса пустая. Я специально не стал без тебя ее заполнять. Выбирай, заказывай, все, что нужно. Цена значения не имеет.

У меня аж пульс сбивается, когда слышу эти слова. Гад. Знает, чем пронять. Это на себе я готова экономить и запросто откажусь от чего угодно. Но для Макса хочется всегда самое лучшее.

— Хорошо.

Когда Барханов уходит, я снова остаюсь одна, в его гигантском доме. Хотя, сегодня он мне уже не кажется таким пустынным и страшным. Хороший дом. Светлый, открытый, уютный.

Я честно пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли все равно уползают в сторону комнаты для сына.

Все, не могу больше! Захлопываю ноутбук и бегу туда. Брожу из угла в угол, представляя, где и что можно поставить. Тут места, как в спортивном зале! Эх, я и развернусь. Держись Барханов! Сегодня ты станешь намного беднее, но сам виноват. Никто за язык не тянул.

Дальше я просто зависаю на сайтах с детской мебелью. Выбираю шкафы, стеллажи, кровать, стол, попутно какие-то пуфики и игровые палатки. До этого момента я даже не представляла, что во мне живет чокнутый дизайнер, готовый до посинения искать покрывало в цвет строчки на шторах.

Это занятие настолько меня увлекает, что я забываю обо всем на свете. Погружаюсь полностью, не замечая того, что творится снаружи.

Лай Сэма — мимо. Наверное, гоняет кошку по двору.

Тихий щелчок входной двери — показалось.

Шаги в коридоре — просто сквозняк.

А вот когда на пороге появляется чья-то тень, игнорировать уже поздно.

Я как раз сижу на полу, разложив перед собой листочки с планом того, как и что буду расставлять, поэтому взгляд упирается в дорогие туфли на космической шпильке.

— И что ты тут делаешь? — холодный голос Эльвиры пробивает до самых пяток.

Я медленно поднимаюсь:

— То же вопрос могу задать и тебе.

Она поднимает руку, и я вижу, как на указательном пальце болтаются ключи.

— Угадай, — хмыкает она и уходит.

По звуку шагов понимаю, что она направляется в комнату Демида. Туда, куда мне не хватает пороху зайти! А она запросто! Я не выдерживаю и бегу следом, как раз чтобы увидеть, как она бросает сумочку на кровать, будто у себя дома, и открывает шкаф. Хмурится.

— Демид, знает, что ты здесь?

— Милочка. Мне не надо спрашивать его разрешения. В отличие от некоторых, я тут на официальной основе. Невеста, как никак. А вот почему он в дом тащит всяких убогих, я никак не пойму.

— Может, потому что это его дом? — у меня поднимаются злые шипы, — и он не нуждается в понимании со стороны всяких там «невест».

Последнее слово колет язык, но я брезгливо его выплевываю, не без удовольствия наблюдая, как она сначала краснеет, а потом белеет, сравниваясь по цвету со своей идеально отутюженной блузкой.

— Рот закрой.

— Угу. Сейчас, — она еще не в курсе, что у меня проблемы с тем, чтобы вовремя заткнуться, — кстати, раз уж ты такая вся из себя невеста, то может подскажешь, почему в этом доме нигде нет твоих вещей. Я вчера специально прошлась по «злачным» местам в поисках улик. Ни заколки, ни зубной щетки, ни случайно оброненных трусов. Ни единого признака твоего присутствия в этом доме.

Да. Я действительно это сделала. И мне не стыдно.

— Тут одно из двух. Или Барханов запрещает своей невесте свить тут гнездо и наполнить своим барахлом, или эта невеста только в своих воспаленных фантазиях является таковой. Что скажешь?

— Рот закрой! — жестко повторяет она, — и вали обратно на ту помойку, на которой он тебя откопал.

— Слушай, а может после того, как вы расстались, Демид просто нанял службу клининга, чтобы они дом от твоего присутствия отмыли? Вывезли весь твой хлам на помойку и все.

Она сдержанная, холодная, как змея, но все-таки не настолько, чтобы контролировать уровень своего румянца. Краснеет, как рак, и я понимаю, что попала в точку. Не на помойку, конечно, но все-таки вывез, иначе бы она не стояла тут такая вся недовольная, пытаясь прикрыть пафосом свою растерянность.

— Жалость-то какая, — подхожу ближе и захлопываю шкаф, — нечего по чужим вещам лазить.

Знаю, что веду себя как стерва, но она первая начала.

— Это просто возмутительно.

— Будь другом, возмущайся где-нибудь в другом месте. Все на выход.

Да, я ее выгоняю. И мне плевать, что Барханову это может не понравится. Защищаюсь как могу.

Впрочем, Вобла не сопротивляется. Окатывает взглядом, полным ледяного пренебрежения и выходит из комнаты. Конечно, задевает меня плечом. Как без этого.

Я иду следом за ней, чтобы проконтролировать и молюсь, чтобы эта зараза больше не открывала рот, потому что спорить с ней — больно. У меня перед глазами стоит тот момент, когда я прячусь за машинами, еще не зная, что беременная, а она обнимает Демида и вместе с ним уезжает. Больно. Даже несмотря на то, что прошло столько времени — все равно больно.

К сожалению, заткнуться Вобла не хочет. Уже возле лестницы останавливается, сжимает перилла так, что белеют пальцы и решительно оборачивается ко мне:

— Думаешь, что победила? Думаешь, что будешь ему нужна?

— Я ничего не думаю.

— Он сдохнет от скуки уже через неделю. С тобой ведь ни поговорить, ни обсудить, ни в люди выйти. Таких только имеют, пока интерес есть, — жестко хлещет словами, — хочешь секрет открою. Без одежды все одинаковые. Разницы нет. Ты или какая-то другая выскочка. Попользуется и забудет. Тем более ничего кроме рабочих отверстий ты предложить и не сможешь. Девочка-пустота. Одна из миллиона.

Меня скручивает. Все ее слова — отражение моих собственных страхов, поэтому бьют прямо в цель.

— Проваливай!

— А то что? Включишь быдло и вцепишься мне в волосы? Или как там у вас на селе принято.

У меня темнеет перед глазами, и прежде, чем успеваю остановить свой порыв — замахиваюсь, чтобы влепить ей пощечину, а дальше… Дальше происходит что-то безумное. Я не понимаю как, но Вобла срывается с последней ступеньки, неуклюже валится на бок и, словно в замедленной съемке, скатывается вниз по лестнице.

— Эльвира! — визжу и бросаюсь следом за ней.