Глава 17

Первая мысль — что за галлюцинация? Нервы, усталость, перегрузка. Но нет. Вторая жена Хасана приближается ко мне — худая, напряжённая, с зажатой под мышкой серой папкой.

Сердце ухнуло вниз. По позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой.

— Что ты здесь делаешь?

Она остановилась, не решаясь приблизиться, но и не собираясь уходить. Её глаза — воспалённые, с красными прожилками, с тем особенным блеском, который бывает у людей на грани нервного срыва, — смотрят на меня с такой смесью ненависти и отчаяния, что мне становится не по себе.

— На, — дрожащей рукой протягивает мне папку. — Это тебе.

Я не беру, а просто смотрю на неё холодно. Внутри закипает раздражение.

— Что это?

— Открой и посмотри, — цедит сквозь зубы.

Я всё-таки вытягиваю папку из её дрожащих пальцев и открываю её.

Фотографии: одна, вторая, третья. Мы с Арманом выходим из отеля в Астане, держась за руки. Он открывает передо мной дверь машины, улыбается. Я сажусь в салон. Дальше — ресторан, мы сидим друг напротив друга, я что-то рассказываю, жестикулирую, улыбаюсь. А он смотрит на меня с восхищением.

Внутри всё клокочет вовсе не от стыда, а от злости.

— Откуда у тебя это? — спрашиваю я, листая досье на Армана и не поднимая глаза на Сауле.

— Я нашла это у Хасана в тумбочке, когда он ушёл на процедуры. Он следит за тобой и твоим любовником. Ты понимаешь, что это значит?

Вот оно что. Хасан играет грязно, лезет в мою жизнь, которую я имею право строить так, как хочу.

— Нет, не понимаю, — закрыв папку, качаю головой. — Просвети меня.

— Ты крадёшь его у меня, — её голос срывается. — До аварии у нас всё было хорошо, мы любили друг друга. Мы были красивой семьёй. Он даже не вспоминал о тебе никогда! Я согласилась, чтобы ты пришла к нему ради его блага. А ты подложила свинью. Что ты ему наговорила? Почему он отталкивает меня? Это месть такая? Ты решила залезть в нашу семью и разрушить её?

— Сауле, остановись, — строго осаждаю её. — Я не лезу в вашу семью. Я не звоню ему. Это он звонит мне. Я не виновата, что он забыл вас и помнит меня. Это не моя вина!

— А чья? — кричит она. — Моя? Ты ему звонишь! Ты к нему приходишь! Он только о тебе и думает! А я? Я его жена! Я родила ему сына! Я семь лет с ним жила! А ты кто? Ты прошлое! Ты никто!

— То, что я никто для него, объясни это ему, окей?! — рявкаю я. — У меня своя жизнь! И в этой жизни есть мужчина, который меня любит. Поэтому иди домой, к сыну.

Её губы кривятся в улыбке.

— Ты специально строишь свою жизнь у него на глазах! Чтобы он видел, что потерял! Чтобы мучился!

— Ты сумасшедшая, — качаю головой. — Когда же вы оба от меня отстанете, а?

В этот момент на дороге показался белый RAV4 Руфины. Она затормозила прямо посреди улицы и через пару секунд выбежала из салона вместе с Алией.

— Мам? — Руфина бежит ко мне. Её взгляд мечется от меня к Сауле. — Что происходит? Что она здесь делает?

— Не лезь, Руфина, — Сауле воинственно скрещивает руки на груди. — Это касается меня и твоей матери.

— Меня тоже касается, — Руфина встаёт рядом со мной, почти загораживая меня собой. — Это моя мама. И если вы с отцом хотите что-то выяснять — выясняйте без неё.

Сауле недобро усмехается.

— А ты прям рада, да? Я знаю, что до аварии ты ему сказала про любовника матери. Думаешь, я не знаю?

Руфина бледнеет, но не отступает. Она всегда была больше папиной дочкой, всегда продолжала с ним общаться, пошла по его стопам.

— Это не твоё дело, о чём я говорю со своим отцом. И вообще, идите сами разбирайтесь. А маму не трогай.

— Не забывай, — Сауле повышает голос, переходя на крик, — что я его жена! А она, — тычет в меня указательным пальцем, — уже никто!

— А ты кто? — вдруг подаёт голос Алиюша.

Мы все поворачиваем головы. Она всё это время стояла чуть поодаль, но теперь шагает вперёд. Глаза и щёки горят, и я узнаю этот её воинственный вайб.

— Ты кто такая, чтобы приходить к нам домой и орать на мою маму? — Алия почти вплотную подходит к Сауле. — Пошла отсюда нахрен, шалава!

— Алия! — одёргиваю её, но уже поздно.

— Закрой рот, дрянь невоспитанная! — кричит на неё Сауле и пихает ладонями в грудь.

Алия двигается с такой скоростью, что я толкаю к младшенькой рядом стоящую Руфину, которая быстро встаёт между ними и оттесняет сестру назад, а я сама хватаю Сауле за локоть.

— Пусти! — кричит Алиюша, пытаясь вырваться. — Пусти, я сказала!

— Тихо, успокойся! Мама сама разберется, — останавливает ее Руфина.

Перед глазами красная пелена, и мир уже предстаёт совсем другим. Я заношу руку и со всей силы, на которую только способна, бью её по лицу.

Звонкая пощёчина разнеслась по улице. В ушах страшно гудит, и я даже не замечаю, что на улицу вышли соседи.

Сауле отшатывается, схватившись за щёку. Её зрачки расширились от шока. На коже проступил красный след от моих пальцев.

— Сама закрой свой поганый рот, — рычу я, нависая над Сауле. Голос сел, стал хриплым и чужим. Никогда не думала, что он может так звучать. — Ещё раз тронешь моих детей — живьём закопаю.

Я тычу пальцем ей в лицо так сильно, что она отшатывается на шаг.

Сауле смотрит на меня, прижимая ладонь к щеке.

— Пошла отсюда.

— Сука, — сквозь зубы цедит она. — Ненавижу тебя.

— Взаимно.

— Кто сука, а? Сама ты сука! Пошла ты! Да пусти меня, — снова кричит Алиюша, пока Руфина держит её в цепком кольце объятий.

Сауле пятится к своей машине, спотыкается о камень и едва не падает. Но мы с девочками смотрим, как она заводит мотор и резко трогается с места.

Всё стихает, только Алия, как птица в клетке, рвётся на свободу.

— Мам, — зовёт Руфина.

Я оборачиваюсь и иду к ним. Обнимаю обеих, прижимаю к себе, целую каждую в лоб. Мы чувствуем на себе взгляды соседей. Они, наверное, сейчас думают: «А такая семья тихая была». Вот это концерт мы им устроили.

— Мам, — шепчет Алия мне в плечо. — Ты крутая. Реально крутая.

Я смеюсь сквозь слёзы, но меня всё ещё трясёт от этой встречи. Об остальном я подумаю позже.