Глава 20

Сегодня один из тех тёплых майских дней, когда солнце льётся мягким золотом, скользит по крышам, свежей листве и серому асфальту. В воздухе стоял тонкий аромат цветущей сирени и тюльпанов, а лёгкий ветер перебирал прозрачную листву деревьев. Дыхание весны возвращало меня к жизни, которую я перестал понимать, но которую решил всё же упорядочить.

Я стою за забором школы в тени раскидистого дуба и чувствую себя преступником, сталкером или шпионом в дешёвом детективе.

Я выведал у Руфины, когда заканчиваются уроки у Алии и где находится её школа. Руфи ответила, что она точно подумает на неё, но всё же дала мне всю информацию. Я приехал за полчаса, боясь опоздать, боясь, что мы разминёмся и я не смогу сказать ей то, что эти дни прокручивал в голове.

От старших дочерей я узнал, почему Алия перешла в другую школу, хотя училась в дорогой частной, которую закончили Медина с Руфиной. Оказалось, её буллили, а она не молчала и лезла в драку. Одну девочку, например, оттаскала за волосы прямо в столовой. В итоге Айла забрала её оттуда.

— А что я сделал? — спросил я тогда Медину.

Она тяжело вздохнула, не желая продолжать, но я надавил.

— Ты сказал: «Если Алия не умеет себя вести, то никакой частной школы ей не надо».

— А она?

— Ей было пофиг, пап. Ей было двенадцать, и ей было плевать на твоё мнение. Но я помню, как мама плакала, когда ты это сказал.

Я закрыл глаза. Ещё один грех. Ещё одна рана, которую я нанёс, даже не заметив.

Вскоре прозвенел звонок, и двери школы быстро распахнулись. Во двор высыпала толпа ребят, от мала до велика. Я вглядываюсь в каждое лицо, боясь пропустить её, но, наконец, вижу свою Алию.

Она выходит из школы под руку с какой-то девочкой. Они о чём-то оживлённо болтают, и Алия смеётся. Смеётся! Я никогда не видел, чтобы она смеялась. В больнице она была колючей, злой, закрытой. А здесь — обычная девчонка.

Потом её окликают. Я напрягаюсь, потому что толпа на секунду скрыла её из виду. А когда люди расступаются, я вижу мальчика в синем пиджаке и очках. Он подходит к Алие и протягивает ей тетрадку.

Алия берёт её и внезапно смущается, опускает голову, убирает волосы за ухо. Такой наивный, трогательный, девичий жест, и мне до сих пор трудно поверить, что ей уже семнадцать. Мальчик что-то говорит ей, она кивает, прячет тетрадь в папку, которую с самого начала прижимала к груди. Потом они прощаются, и Алия шагает с подругой к воротам. Оказавшись за ними, они поворачивают направо и идут вниз по улице.

Я выхожу из тени и следую за ней.

— Алия!

Обернувшись, дочка хмурится и, не остановившись, идёт дальше.

— Алия, пожалуйста, подожди, — прошу я, догоняя.

— Ты зря пришёл, — бросает она через плечо. — Я спешу на английский.

— У тебя английский в другое время. Я узнавал.

Она резко тормозит и шумно выдыхает. Другая девочка с любопытством переводит взгляд с неё на меня и обратно.

— Это твой папа? — спрашивает она.

— Да, — бубнит недовольно.

— Пожалуйста, кызым, — я стараюсь говорить мягко. — Давай поговорим. Пять минут. Я прошу.

Алия раздумывает, потом поворачивается к подруге:

— Подожди меня там, у магазина.

Девочка кивает и отходит, то и дело оглядываясь на нас. Алия разворачивается ко мне и смотрит исподлобья, закрываясь своей папкой. Глаза такие же грустные, как тогда в больнице, только теперь рядом нет сестёр, лишь мы вдвоём у школьного забора. Солнце на несколько секунд скрывается за облаком, мимо нас идут люди, а я любуюсь тем, какой младшая дочь стала красивой.

— Что? — бросает нетерпеливо.

Протягиваю руку, чтобы коснуться её плеча, но она дёргается, будто током ударило.

— Не надо, — предупреждает она жёстко.

— Если бы мы могли поговорить, — начинаю я. — Просто поговорить. Я не прошу меня сейчас простить или понять. Я просто хочу… Я просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Я ничего не помню из того, что между нами было, но я хочу это исправить.

— Не надо, — повторяет она. — Я правда очень спешу.

— Хорошо, — киваю разочарованно. — Скажи тогда, когда мы сможем поговорить? Хотя бы встретиться.

— Я готовлюсь к экзаменам, — Алия смотрит куда-то в сторону, фиксируя взгляд на проезжающей машине. — У меня нет времени.

Молчу, потому что слова кончились. Стою перед ней и понимаю, что когда-то был для неё героем, а теперь стал никем, чужим человеком, от которого она хочет только одного — чтобы он исчез.

В кармане брюк нащупываю круглую жестяную банку, вынимаю её и протягиваю Алие.

— Что это?

— Я вспомнил, что это были твои любимые леденцы. Ты всегда их просила. Когда мы ходили в магазин, ты тянула меня за руку к полке и говорила: «Папа, купи!»

Алия смотрит на коробку в раскрытой ладони, и губы её едва уловимо дрожат. Она поджимает их и отводит взгляд.

— Я больше их не люблю.

Ложь. Я знал, что это ложь. Она любила их. Она просто не хотела брать ничего от меня.

Пару секунд я смотрю на неё, а потом убираю коробку обратно в карман.

— Хорошо, — сдаюсь. — Иди, дочка.

Знаю, что она ничего не ответит. Так и происходит. Она бежит к подруге, которая уже перешла дорогу и ждёт её на перекрёстке. Я же смотрю ей вслед, и сердце больно сжимается в стальных тисках. Моя девочка, моя маленькая дочь ненавидит меня. Видимо, я сильно её обидел тогда. В какого же монстра я превратился?

Я уже хочу развернуться и уйти, но замечаю на асфальте белый лист. Он выпал из её папки, когда она убегала.

Подойдя ближе, я наклоняюсь и поднимаю его. Это рисунок дракона. Чёрный карандаш, тонкая штриховка, невероятная детализация. Дракон сидит на скале, поджав под себя длинный хвост. Чешуя прорисована с такой тщательностью, что я будто чувствую её текстуру пальцами. В глазах дракона — мудрость и печаль. Они будто смотрят прямо в душу.

Это сделала моя дочь? Та самая Алия, которую все считают трудным подростком, бунтаркой, потерянным ребёнком? Она гениальна. Она талантлива так, как я даже представить не мог.