Глава 33

Неделю спустя

Айла

Субботним утром я подняла девчонок в семь. Дел у нас невпроворот, потому что гостей мы позвали к двенадцати. Дом приводили в порядок всю неделю, вчера взяла выходной, чтобы довести всё до ума и собрать корзины с подарками для кудалар. Как мы и решили с кудаги, то есть будущей сватьей, мы не будем дарить друг другу дорогие вещи — чисто символически.

В восемь дом оживает: приезжают мама, сестра с мужем, сыновьями и невестками, мои двоюродные сестры, тетя с дядей. Всё гудит непривычно, потому что обычно у нас тихо и каждый в своей комнате. Мои племянники ставят дополнительный стол в столовой, где мы и решили накрыть. Им помогают их жены — расстилают скатерти и сервируют. Первая официальная часть пройдет здесь, а обряд «сырга салу» — во дворе под навесом.

Мама, тетя, сестра и моя подруга Юля помогают мне на кухне. Мама с сестрой готовят бешбармак. Я с утра уже нажарила баурсаков, а с вечера приготовила салаты и самсу. Моя любимая тетушка Магрипа ответственна за главное блюдо кудалыка — куйрык-бауыр — печень с курдючным жиром. Его подают сразу же на первый стол, еще до всех обрядов. Эта еда символизирует скрепление связей, чтобы новые родственники стали близки, как «печень и курдюк», и жили в достатке.

Медину мы не трогаем. К ней приехали визажист и парикмахер, которые теперь колдуют над ней наверху. Руфина отвечает за оформление двора, ждет какую-то растяжку, которую заказала. Алия и Назерке ответственны за музыку, которую нужно будет включить, когда приедут гости, и затем во время обряда. Но пока никто не приехал, они помогают накрывать на стол, таская с кухни полные салатницы и тарелки с мясными и рыбными нарезками.

На кухне у нас духота, даже несмотря на то, что окна настежь открыты. Я люблю весь этот движ, когда вся семья собирается вместе на какое-нибудь мероприятие. Мы очень дружные, и в такие моменты я радуюсь, что у меня есть надежный тыл.

Пока мои жарят-парят, я иду в кладовую за соленьями, которые летом крутили с мамой и сестрой. Решили тоже на стол поставить. Слышу за спиной шаги и оборачиваюсь через плечо.

— Ой, Айка, хорошо, что пришла. Вот возьми помидоры, — передаю сестре банку.

— Там твой пришел, — сообщает она.

— Кто мой? — до меня не доходит.

— Бывший муж.

Обхватив двумя руками соленые огурчики, поворачиваюсь к ней.

— Ну пришел и пришел, — пожимаю плечами. — Один?

— Целая делегация Усмановых.

— Ну и ладно. Я тебе не говорила, но на прошлой неделе он пришел без разрешения стричь мой газон.

— Чего? — морщится и восклицает сестра.

— Газон в прямом смысле, дурная.

— А-а-а, ну что ж, — хмыкает она, — хозяйство вести не хреном трясти.

— Айка, хватит, — цокаю и прохожу мимо нее. — Пожалуйста, только не подшучивай над ним.

— Я не обещаю, прости, — хмыкает она. — Это мои базовые настройки.

— Слов каких нахваталась-то.

Смеясь, мы заходим обратно на кухню, и именно в этот момент туда же, но со стороны холла входит Хасан. Все тут же прекращают работать и поворачиваются к нему. Прижав руку к груди, он, как положено, чуть наклоняется и здоровается.

Мама с тетей отвечают ему нейтрально, даже с улыбкой, а вот Айка в своем репертуаре:

— О, Хасан, ну здравствуй. Как говорит моя уйгурская кудашка: «С какой стороны солнце взошло, что мы тебя видим?»

— И я рад тебя видеть, Айгуля, — невозмутимо отвечает он. — Как жизнь?

— Прекрасно. Сыновей женила.

— Я их видел. Повзрослели.

Следом за Хасаном появляется его старший брат Батур с женой Наргиз. Поставив, наконец, банку, я подхожу к ним и каждого обнимаю по очереди, начиная со своей абысынки — так мы, казахи, называем жену брата мужа.

Только когда доходит очередь до Хасана, я останавливаюсь. Мы смотрим друг другу в глаза, он улыбается, а я сухо говорю:

— Здравствуй.

— Привет, — отвечает он с радостью.

— Проходите в зал. Или во дворе за стол.

— Нет, ты что, — ахает Наргиз. — Дай мне какую-нибудь работу и фартук, если есть.

— Найдем-найдем, — Айка тут как тут. — Нам лишние руки не помешают.

К одиннадцати тридцати у нас уже все готово: столы ломятся, двор красиво украшен, Медина в состоянии боевой готовности. Айгуля отправляет меня переодеваться, и я делаю это очень быстро. С такой же скоростью наношу легкий макияж, крашу ресницы, а Алия помогает мне подправить мой пышный пучок на затылке.

Сколько я ее просила тоже надеть платье — она ни в какую. В итоге сошлись на брюках, блузке и камзоле с узорами.

У меня самой наряд небесно-голубого цвета с белым казахским орнаментом и короткими рукавами. Он сел на меня как влитой еще во время примерки. Нижняя часть не пышная, но струящаяся и не сковывающая движений.

Перед тем как выйти из комнаты, еще раз смотрю на себя в зеркало. Нет, как всё-таки хорошо, что я послушала старшую сестру и купила это платье, а ведь хотела надеть строгое, черно-белое.

Открыв дверь, выхожу из спальни, спускаюсь по лестнице, но останавливаюсь, потому что мне навстречу поднимается Хасан.

Тут, как говорится, ни пройти ни проехать.

Хасан стоит на две ступеньки ниже и смотрит на меня снизу вверх. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит хорошо, надо признать.

— Я в туалет, — объясняет он. — На первом этаже занят.

Кивнув, шагаю в сторону, чтобы пропустить его, и прижимаюсь к стене, но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня, как раньше, когда мы были молоды, любили друг друга. Когда его взгляд мог за версту заставить меня покраснеть.

— Иди, Хасан. Там сейчас все начнется.

— Ты очень красивая, — внезапно произносит он. — Тебе идет это платье. Тебе вообще все идет.

Я машинально провожу ладонью по ткани в районе живота. Небесно-голубой шелк струится под пальцами. Платье действительно село идеально, я чувствую себя в нем уверенной, элегантной, но от его слов снова теряюсь.

— Спасибо, — все-таки улыбаюсь. — Ну я пойду, а то у меня еще много дел.

— Да, конечно, — кивает он и наконец отводит взгляд, уступая мне дорогу.

Я прохожу мимо него, стараясь не задеть, но в тесном пространстве лестницы это почти невозможно. Мое плечо касается его плеча. Мы быстро сталкиваемся взглядами, но не заостряем внимания и расходимся.

Я быстро сбегаю вниз. Времени на рефлексию у меня нет, потому что в холле меня встречает Руфина.

— Мам, едут уже, — говорит она.

— Ворота открыли?

— Да. А где папа?

— В туалете на втором. Позови его.

Дочь странно смотрит на меня.

— Ладно.

Выхожу во двор, где все уже собираются у ворот, чтобы встретить сватов. По традиции Медина сидит в своей комнате. Ее выведут на обряд «сырга салу».

Через пять минут, когда Хасан уже спускается вниз, мы слышим, как сигналят машины из кортежа. Гости паркуются вдоль нашей улицы и выходят из автомобилей.

Во главе делегации идет бас куда, то есть старший сват — дядя Алишера. Далее его отец и мать — наши кудалар. Остальные родственники, как и положено, не с пустыми руками. Мужчины из семьи нашего будущего зятя несут тяжелые корзины и «коржыны» с подарками для родных невесты.

Коржыны — это большие белые сумки с золотистым национальным орнаментом, украшенные тесьмой и бахромой.

Громко играет музыка, начинается суматоха, все друг с другом знакомятся, проходят за стол. Я слежу за происходящим и переглядываюсь с Айкой. Она кивает мне, успокаивая: мол, все под контролем.

Жениха, как и положено, пока нет. В данный момент только родители, дяди и тети с обеих сторон собираются за дастарханом, а во главе садится тот самый «главный сват» — Куаныш-мырза.

Ему на вид около шестидесяти. Окидываю весь стол взглядом. Он смотрит на нас с Хасаном (а сидим мы рядом друг с другом) и говорит:

— Куда мын жылдык, куйеу жуз жылдык деген.

Это самая первая фраза, которая обычно звучит на всех сватовствах. Она означает: «Сват на тысячу лет, зять на сто лет».

В наших традициях союз между семьями считается очень долгим и важным, а отношения между родами ценятся даже больше, чем брак самих молодых.

Мужчина продолжает:

— Сегодня мы пришли породниться с вами и просить вашу дочь для нашего сына.

За столом наступает короткая, торжественная пауза, когда всем понятно: главное сказано.

Я вижу, как за столом напрягается Хасан. Мы оба знаем, что отвечать должен отец невесты.

Хасан чуть наклоняет голову в знак уважения и спокойно говорит:

— Кош келдініздер… Добро пожаловать. От нас скажет мой старший брат, Батур.

Мой бывший деверь встает. Волнения, в отличие от Хасана, у него нет, и он четко и громко отвечает:

— Добро пожаловать. Спасибо, что пришли просить руки нашей девочки. Нашей Медины. Если так угодно судьбе, мы не против счастья молодых.

Женщины улыбаются, облегченно выдыхают, и разговор постепенно оживает.

Айка незаметно подает знак нашим девочкам, и они несут чай. Смотрю на маму — она уже, кажется, нашла общий язык с бабушкой Алишера. Начало положено, и, как мне кажется, все идет плавно и без проблем.

Когда мы проходим небольшую официальную часть, муж Айгули — подвешенный на язык Берик, который на семейных посиделках всегда тамадит, — объявляет гостям, что сейчас приглашает всех во двор, где мы проведем «сырга салу».

И если сейчас все решают мужчины, то во время обряда лучшие места в зале у женщин, а отцы и дяди только наблюдают издалека.

В саду под навесом мы расстелили ковер. Тетушки Алишера уже положили на него круглую белую подушку с вышитыми узорами. На нее сядет Медина, когда выйдет к гостям.

Моя будущая сватья Кымбат волнуется и держит в руках казахский национальный головной убор девушек — саукеле. Вернее, это не совсем он, а шкатулка в форме саукеле, в которой лежат серьги.

Наконечник конуса украшает прикрепленное перо филина — «укі», которое позже прикрепят к волосам Медины.

Филин в степной культуре считался мудрой и сильной птицей, обладающей мистической защитной силой. Согласно поверьям, его перо отпугивает злых духов, защищает девушек от сглаза и зависти.

Итак, женщины рассаживаются на стулья и скамейки, мужчины стоят поодаль. В этой части шефство берет на себя моя двоюродная сестра Карлыгаш — такая же бойкая, как Айка. Она быстро все разруливает, взывает к вниманию и дает сигнал Алиюше включить нужную музыку.

И вот, когда мелодия льется из динамиков, Карла говорит, что сейчас выйдет наша девочка Медина в сопровождении двух женге — Сании и Малики. Их головы покрыты белыми орамалами, то есть платками.

Я поворачиваю голову к дому, откуда Медину выводят под руки снохи Айгули. На глаза наворачиваются слезы, когда я смотрю на свою повзрослевшую девушку в красивом воздушном платье с нежно-розовым корсетом. Волосы красиво собраны, лицо немного бледное от волнения, но очи сияют. Она старается держаться спокойно, однако я замечаю, как слегка дрожат ее пальцы.

Медину усаживают на специально приготовленное место на ковре, девочки садятся по обе стороны от нее.

Мама Алишера, держа в руках шкатулку, радостно улыбается и громко говорит, чтобы слышали все:

— Надевая эти серьги, мы принимаем Медину как нашу невестку. Пусть молодые будут счастливы.

Кымбат отстегивает от саукеле перо филина, садится на корточки и прикрепляет его к волосам моей дочери.

Я знаю этот момент. Видела его не раз на чужих кудалыках, но сейчас вдруг ощущаю, как у меня сжимается горло.

Медина сидит неподвижно, скромно опустив глаза и скрестив кисти на коленях.

Наступает тот самый волнительный момент, который мы все ждали. Мама жениха вытаскивает бархатную красную коробочку, открывает ее и показывает те самые золотые серьги, которые Медина выбрала сама.

Все следят за происходящим с волнением. Кымбат вновь опускается рядом с Мединой и надевает на нее сережки, а у меня по щеке стекает слеза, к которой я осторожно прикладываю ладонь.

И вдруг боковым зрением я замечаю, как Хасан подходит ближе и встает на другой стороне, прямо напротив меня.

Поднимаю на него глаза и встречаюсь с ним взглядом. В его, как и в моем, сейчас столько эмоций, и они похожи.

Кажется, будто только что между нами протянули невидимую нить, которая прежде была разорвана.

Мы с ним официально родители невесты. Наша первая ласточка скоро покинет гнездо.