Глава 44

Жду, что Арман сейчас усмехнётся, встанет, скажет что-то про послеоперационный бред или посоветует психолога. Но он молчит. Я перевожу на него взгляд и вижу, что он смотрит на меня всё так же внимательно, без тени насмешки.

— Расскажите.

Я решаюсь на это, потому что слишком тяжело держать всё в себе. Слишком страшно оставаться один на один с собственными мыслями. Начинаю рассказывать по порядку — от пробуждения до смерти дочери. Умалчиваю о том, что и его я тоже видел, но рассказываю о том, что нас ждёт впереди.

О вирусе, который накроет города и унесёт слишком много жизней.

О беспорядках на улицах нашего города, где крики и сирены смешаются с дымом.

О войнах, которые будут вспыхивать одна за другой, но всё равно будут касаться каждого.

Во сне всё это проходило будто фоном, как далёкий шум телевизора в соседней комнате.

Но что, если именно это нас и ждёт?

— Я видел… как живут люди через семь лет. Семь лет, которых ещё не было. Но я не знаю, что из этого действительно будет. И я боюсь, что в будущем моя девочка… погибнет.

Арман не перебивает, но я заканчиваю и сглатываю, наконец, ком. Смотрю в одну точку, не мигая. Перед глазами снова скамейка, ветер, её смех.

— Ночью мне приснилось, что я снова там. Я вижу, как на неё падает этот ствол, но ничего не могу сделать, даже побежать, словно парализовало. Я боюсь уснуть и снова оказаться там.

— Хасан, — зовёт меня Исаев.

Я вздыхаю, прикрываю глаза на секунду, потом открываю и смотрю на него.

— Вы сможете мне помочь? — спрашиваю я. — Или вы не верите мне?

— На самом деле, я верю.

Я не ожидал этого.

— Даже будучи нейрохирургом, я понимаю, что есть нечто, не поддающееся логике, — говорит он. — Я видел, как на операционном столе человек уже умер, и объявили время смерти, а сердце потом заработало. У меня был пациент, который проснулся и не помнил пять последних лет жизни. А ещё я читал в медицинском журнале случай, где женщина в коме видела войну в Сирии, но война там началась только через год.

Он делает паузу.

— Давайте так: сегодня ещё отдохните, завтра начнём обследование. Я попрошу нашего психолога зайти к вам.

— Хорошо, — говорю я. — Я готов.

Арман поднимается со стула.

— Арман, — останавливаю его. — Вы женаты?

Он, явно не ожидавший такого вопроса, хмурится, но всё-таки отвечает:

— Нет, — отвечает он. — Я разведён.

— А почему? Если не секрет.

— Не сошлись характерами.

Не хочет говорить, говорит избитую фразу. Для него эта тема табу.

— А дети есть? — спрашиваю я всё равно.

— Дочка. Уже взрослая.

— У меня их три.

Он кивает.

— Знаю, — кивает. — С тремя, наверное, ещё сложнее, чем с одной.

Арман старается увести нашу беседу в другое русло, но я вдруг чувствую странное облегчение, потому что в моих видениях у Армана было двое взрослых сыновей. Он был вдовцом и финансовым аналитиком. Но в реальности у него совсем другая жизнь. И значит, не всё, что я видел, — правда. Значит, есть искажения и есть надежда на то, что всё в будущем можно изменить.

— Да, есть такое, — соглашаюсь я.

— Отдыхайте. Я ещё попозже зайду, — говорит Арман и выходит.

Через час приходит медсестра и ставит капельницу. Потом заходит другой врач, помоложе, помогает мне сесть на кровати, потом встать и сделать несколько шагов. Ноги дрожат от слабости, голова кружится, но я иду. Один шаг. Второй. Третий.

— Неплохо, — хвалит врач. — Завтра повторим, а потом будете по палате ходить без поддержки.

Я снова ложусь, смотрю в потолок и слушаю тишину, пока дверь в очередной раз не открывается, но с порога я слышу:

— Папа!

Руфина влетает первая и, как всегда, стремительная. За ней Медина — чуть сдержаннее, но я вижу, как блестят её глаза. Я приподнимаюсь, а они бросаются ко мне, обнимают с двух сторон, и я по очереди целую их в чёрные макушки.

— Папа, ты проснулся. Папочка, — шепчет Руфина.

— Всё хорошо, — сиплым, простуженным голосом проговариваю. — Мои девочки…

Я поднимаю глаза и вижу Айлу. Она стоит в дверях и держит за руку Алиюшу. Когда я вижу её, то моё сердце сжимается до сильной, острой боли. Вот она — моя младшая. Живая и настоящая.

Ей всё ещё десять, на ней платье, а волосы собраны в хвост. Она смотрит на меня с опаской и надеждой одновременно. Я чувствую, как перехватывает горло. И вот она отпускает мамину руку, срывается с места и бежит ко мне.

— Папа!

Я раскрываю объятия, и она влетает в них, маленькая, тёплая, пахнущая сладким детским шампунем. Я обнимаю её, целую, глажу по спине. Глаза щиплет от слёз радости и облегчения. Я не предал её, она всё ещё меня любит. И в этот раз я всё сделаю по-другому.

— Папочка, я так испугалась, — шепчет она. — Ты не просыпался так долго.

— Я здесь, — голос срывается. — Я клянусь, что больше никуда не уйду....Клянусь.

Она поднимает голову, смотрит на меня своими доверчивыми чёрными глазами.

— Правда?

— Правда.

Прижав Алиюшу к себе, чувствую, как внутри отпускает та боль, что душила меня эти дни. Я сделаю всё, чтобы никогда не допустить того, что видел.