Глава 45

Айла

Майское утро заливает кухню мягким, переливчатым светом. Стоя у окна, сжимаю чашку с дымящимся кофе и смотрю на сад. Ветви яблонь тяжёлые от густой, молодой и свежей листвы, меж которой белеют цветы. Когда ветер проходит по саду, ветки слегка колышутся, и до меня в открытое окно доносится лёгкий, сладкий запах.

А вот трава поднялась выше щиколотки и колышется мягкими волнами. Пора бы уже вызвать кого-нибудь, чтобы скосил, потому что самой толкать эту шайтан-машину не вариант. Подмечаю про себя, что мысли снова уходят в другое русло. Мысленно отмечаю это, но тут же ловлю себя на том, что мысли снова уходят в другое русло.

Хасана скоро выписывают. Арман Саматович говорит, что восстановление идёт хорошо, быстрее, чем ожидали. Я должна подготовить дом к его возвращению. Размещу его в гостевой на первом этаже, потому что он ещё не может подниматься по лестнице. Нужно сделать там влажную уборку, сменить бельё, может быть, купить новую подушку. Ортопедическую? Ему же сейчас важно правильно спать.

Я делаю глоток кофе и морщусь от того, что обожгла язык.

И тут меня накрывают воспоминания…

В ту ночь я не спала и ждала возвращения Хасана. Звонила ему бесконечно, но он не отвечал. На часах уже была почти полночь, девочки спали, а я сидела на кухне с чашкой кофе и точно так же обожглась.

И вдруг раздался звонок. Номер был незнакомый, и я сначала не хотела брать, подумала, что мошенники сейчас начнут жалобным голосом просить приехать со словами: «Мамочка, я в полиции. Вытащи меня».

Но внезапно я передумала, или какая-то неведомая сила заставила меня провести пальцем по экрану.

— Айла Умарова? — спросил незнакомец. — Вас беспокоят из полиции. Ваш муж попал в аварию. Состояние тяжёлое. Вас ждут в Двенадцатой горбольнице. Запишите мой номер и, как приедете, наберите.

Я не помню, как положила трубку, как вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой, чтобы девочки не услышали. Тут же позвонила сестре и попросила приехать. Она, оказывается, уже легла спать, но ради меня примчалась через двадцать минут, чтобы остаться с девочками.

По пустынным, мокрым улицам я ехала не разбирая дороги, потому что в глазах стояли слёзы. Просто на автомате. Я молилась всем богам в мире, чтобы с Хасаном всё было хорошо, чтобы он выжил и вернулся к нам.

Операция длилась несколько часов, и всё это время я винила себя за всё. За каждый холодный взгляд, за каждую несказанную фразу, за ту ночь, когда он потянулся ко мне, а я отодвинулась к краю кровати. За месяцы, когда между нами росла стена, а я только укрепляла её, думая, что имею на это право.

— Господи, — шептала я, глядя в белый потолок больничного коридора. — Я всё исправлю. Только пусть он живёт. Только дай мне шанс всё исправить.

Потом приехал Юра. Он обнял меня, сказал, что всё будет хорошо. Мы сидели рядом на жёстком диване, и я сжимала его руку, боясь разжать. Мы не говорили ни о чём, просто молчали, пока не появились полицейские.

— Мы установили обстоятельства аварии, — сказал один из них. — По камерам с регистратора и на проспекте видно, что вашего мужа подрезал автомобиль. Двое парней устроили гонки на дороге. Один из них задел машину вашего мужа, он потерял управление.

У меня подкосились ноги, а Юра не дал мне упасть.

— В машине также находилась женщина, — продолжил полицейский. — Она получила травмы, но не тяжёлые.

— Какая женщина? — непонимающе посмотрела на него. — Юра, Хасан же был с тобой? Он сказал, ты предложил сходить…

Я повернулась к нему, но Юра смотрел на меня растерянно.

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я был дома сегодня.

— Как дома? Он же меня утром предупредил, что будет с тобой? — бормотала я, пока по щекам текли слёзы. — Я думала, вы засиделись, поэтому он так поздно…

Все трое смотрели на меня с сочувствием, а я, смахнув слёзы, спросила:

— Как зовут женщину?

— Сауле Мусина, — ответил мужчина.

— Журналистка? — догадался Юра. — Она брала интервью у Хасана. Два раза.

Я вспомнила сразу же, что его показывали по телевизору из-за громкого дела, которое он вёл. Он давал интервью после каждого слушания, а потом его пригласили в студию. Ведь это я готовила для него костюм на то интервью…

В тот момент, когда я узнала о женщине, мне казалось, что всё враньё. Он не мог так поступить. За двадцать лет он ни разу не дал мне повода усомниться в своей верности. А потом я подумала: «А вдруг это правда?» — и воображение стало рисовать картины, от которых затошнило.

Юра что-то говорил, но я не слышала из-за оглушительного звона.

— Айла, — он взял меня за плечи. — Айла, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Мы разберёмся, — сказал он. — Сейчас главное — он. Потом вы поговорите. Я думаю, это недоразумение. Совпадение.

Мне кажется, Юра уже сам не верил в это, но хотел меня успокоить.

В ту ночь я не спала, а сидела у дверей реанимации, смотрела на белые стены и думала о том, что мой муж, отец моих детей, лежит там, на операционном столе, потому что решил провести ночь с другой.

И я всё равно молилась, чтобы он выжил.

— Мама, — голос Алиюши вырывает меня из воспоминаний. — Ты сделала оладушки?

Обернувшись, вижу, как она идёт ко мне ещё сонная, растрёпанная, в розовой пижаме.

— Да, твои любимые, — улыбаюсь ей, кладу чашку на подоконник и подзываю её жестом. Алиюша подходит ко мне, обнимает за талию, а я глажу её по волосам и спине.

— С клубничным вареньем?

— Конечно.

И снова я вспоминаю, как плакала украдкой в спальне и в ванной, пока девочки спали. Я не хотела, чтобы они увидели меня сломленной и раздавленной. К сожалению, обстоятельства аварии они узнали, но страх за отца оказался сильнее обиды.

Весь месяц я всё тянула на себе. Дом, детей, давление общественности, работу, счета. Я очень устала, у меня развилась бессонница, и я каждый день боялась, что мне позвонят и сообщат, что его сердце остановится.

А сейчас я не знаю, что делать дальше и как я смогу жить с ним под одной крышей, зная, что он мне изменил.