Глава 3

Изумление на лице Дениса сменяется негодованием, и мужчина, спустившись по лестнице, быстро приближается ко мне. В висках хаотично пульсирует, дыхание учащается, но не от трепета как раньше. Сложно передать эмоции, которые я испытываю в этот момент, лишь неопределенность и нежелание находиться здесь. Непроизвольно отступаю на несколько шагов в сторону и спиной впечатываюсь в изгородь. Теперь нас почти никто не видит.

Я была уверена, что проработала обиду внутри себя и просто выкинула этого человека из своей жизни, но сейчас при виде Вяземского спустя столько лет происходящее так ясно всплывает в памяти, будто последний разговор между нами состоялся только вчера.

Он изменился — возмужал, раздался в плечах и будто стал выше. Денис немного изменил прическу, а еще появились четкие контуры трехдневной щетины — этакая опрятная небритость. Но самые серьезные изменения я увидела в его глазах. В них уже нет того восхищения и блеска, что я замечала раньше при каждой нашей встрече. Но дело даже не в этом. Его реакция на меня вполне ожидаема. Его глаза больше не излучают жизнь, напоминая, скорее, робота.

Он подходит ко мне опасно близко, расстояние между нами до такой степени минимально, что я отчетливо чувствую его неизменный парфюм, который буквально разъедает нос. Когда-то я была влюблена в этот мужской аромат, а теперь мне хочется потерять обоняние, хотя бы на некоторое время, чтобы не чувствовать его, а еще лучше не видеть и не слышать. Ведь где-то там глубоко внутри, как оказалось, все еще болит.

— Я решил, что обознался, — вместо приветствия говорит Вяземский.

— Нет, это действительно я, — бросаю равнодушно.

— Какого черта ты явилась на мою свадьбу? — рявкает бывший.

— Я не знала, что свадьба твоя, — пожимаю плечами. — Иначе бы меня здесь не было.

Он не отвечает. Молча разглядывает меня с головы до ног, а затем возвращается обратно к глазам. Смотрит в них, не моргая, словно пытается разглядеть что-то.

— Как ты здесь оказалась? — гремит хриплый голос Дениса.

— По приглашению, — отвечаю уклончиво.

— Убирайся! — чуть помедлив, резко произносит Вяземский. — Предателям здесь не место.

— Предателям? — нервно усмехаюсь. — Неужели за время, проведенное за решеткой, ты так ничего и не понял?

— Что я по-твоему должен был понять?

— Как минимум то, что тебя подставили твои же родственники и упекли в места не столь отдаленные.

— Идеально отрепетированная речь, — улыбается он, отражая ровные белые зубы, но его улыбка напоминает звериный оскал. — Ты с ней же собиралась выступать на суде?

— Я никогда не предавала тебя, — бросаю в сердцах. — А ты был таким трусом, что даже не удосужился объяснить, кто и что тебе наплел про меня. Ты унизил меня, и это после того, что было между нами.

Он делает еще один шаг ко мне, теперь наши тела почти соприкасаются друг с другом. Я почти не дышу от неожиданной близости, но не опускаю взгляд. Вздернув подбородок, я смотрю Вяземскому в глаза, но вины за собой не чувствую. Потому что перед Денисом я ни в чем не виновата, а это значит — оправдываться и доказывать я ничего не стану. Тем более, спустя столько лет.

— Унизил? Как бы не так, — мужчина отрицательно качает головой.

— Каждый человек заслуживает право последнего слова, Денис, — уверенно говорю я. — Даже в суде. Но ты не стал разбираться, не дал мне ничего объяснить.

— Из-за тебя и твоего мужа я попал за решетку, — эмоционально отвечает Вяземский. — Много тебе отвалили денег за меня?

У меня до сих пор не укладывается в голове, с чего он решил, будто я с Вадимом была заодно. Что такого ему могли сказать или показать?

— Что за бред? — закатываю глаза.

— Ты со своим муженьком на пару делала все, чтобы меня посадить. Это изначально был его план, он работал с Силаевым. И Романов должен был стать моим адвокатом, но он мне не подходил. Зато ты подошла, — на одном дыхании выдает Денис.

Вяземский замолкает, а я пытаюсь осмыслить сказанные мужчиной слова. С этой стороны я еще ни разу не анализировала те события. Выходит, я нарочно закрутила роман с Денисом, чтобы он потерял бдительность и стал уязвимым. И пока я «окучивала» его, Вадим и Силаев прогоняли большие деньги за спиной Дениса. Да это же просто немыслимо.

— Я ни в чем перед тобой не виновата.

— Факты доказывают обратное, — упрямо повторяет он.

— Я нашла доказательства твоей невиновности, — пропускаю обидные слова мимо ушей. — Но никто не стал слушать. Меня просто вышвырнули на улицу.

— С тобой поступили так, как ты того заслуживаешь.

— Так, как я заслуживаю? — задыхаюсь от возмущения. — Никто этого не заслуживает.

— Четыре года уже прошли и их не вернешь, — хмурится Вяземский. — Можешь представить, сколько потерял невиновный человек? Больше я не потеряю ни минуты своей жизни.

— Ты обвинил не того, Денис.

— Убирайся, Лара, — Вяземский хватает меня за запястье. — Уходи. Иначе я…

— Мамочка, мне стало скучно, — Дениса перебивает звонкий детский голосок.

Хватка Вяземского вмиг ослабевает, когда он переводит взгляд на мою внезапно появившуюся дочь. В его глазах цвета бушующего моря застывает немой вопрос, а я мысленно отвечаю:

«Да, Вяземский, она твоя».

Не говоря ни слова, Денис всматривается в разрисованное аквагримом лицо моей дочери, вероятно, теряя дар речи. Я замечаю, как его грудная клетка поднимается и опускается чаще, чем до появления Полины. Реакция Вяземского кажется неоднозначной, по крайне мере, такого замешательства на его лице мне видеть еще не приходилось.

Я знаю, что внешне выгляжу спокойно — за долгие годы работы адвокатом мне пришлось научиться этому, но внутри все кипит, закручивается самая настоящая буря. Нет никаких гарантий, что Вяземский догадается, чья Полина дочь, но сомнения у него вполне могут появиться. Возможно, с моей стороны было крайне эгоистично не рассказать о ней, ведь после освобождения Вяземский почти сразу вернулся в Москву. Найти его не составило бы труда. Но обида на человека, которого я так искренне полюбила, оказалась сильнее здравого смысла. А теперь, когда он и сам женится с целью создания семьи, то, может, и вовсе нет смысла рассказывать о дочери.

Малышка медленно подходит ко мне, с опаской глядя на Дениса, и я быстро вырываю руку из ослабевшего захвата мужчины. Кроме Олега Поля не видела ни одного представителя мужского пола рядом со мной, поэтому сейчас она с интересом разглядывает Вяземского.

— Привет! — дочь здоровается с ним. — Ты красивый.

Я замираю, кажется, не дышу вовсе, ожидая реакции от Вяземского. Денис открывает рот, но из него не вырывается ни звука. Я снова думаю о том, что таким мне его еще никогда не доводилось увидеть. Боюсь представить, что сейчас творится в его голове.

— Ты жених? — не дождавшись ответа, спрашивает Полина. Она часто бывает прямолинейной, а еще любопытной.

— Привет! Да, я жених, — глухо отвечает он прежде, чем я успеваю одернуть дочку.

— А где твоя невеста? — хмурится Полина.

— Поля! — восклицаю я.

— Она еще собирается, — произносит Вяземский все тем же ровным тоном.

— Идем, Полин, у жениха с невестой много дел. Не нужно отвлекать.

— Мамочка, подожди, — она дергает меня за руку. — А у тебя есть дочка?

Вяземский выгибает бровь в изумлении — такое ощущение, что ему ни разу не приходилось общаться с детьми. Но больше всего меня успокаивать одно: напряжение между нами спало благодаря дочери, а это значит, что после милой беседы мы сможем уйти по-английски. С Олегом я объяснюсь позже. Вот только есть небольшая проблема. После упоминании о невесте Полина может не захотеть уходить и устроить представление, чего мне бы хотелось меньше всего. У нее сейчас не самый простой возраст — дочь всегда хочет, чтобы все плясали под ее дудку и выполняли все, что ей вздумается.

— Нет, Полина. Правильно? Тебя Полина зовут? — спрашивает Денис, чем удивляет меня.

— Идем, — произношу настойчиво.

— Мамочка, подожди. Невежливо будет уйти, когда с тобой говорит жених, — деловито заявляет мой умный ребенок.

Я едва не прыскаю от смеха, а на губах Дениса появляется давно забытая улыбка. Я чувствую, как хаотично пульсирует в висках от непрошенных болезненных воспоминаний. Гоню их от себя ко всем чертям и увожу взгляд за изгородь — как раз туда, где стоит Олег со своей семьей. Наши еще не начавшиеся отношения заведомо обречены на провал.

— Да, меня зовут Полина. А тебя? — слышу голос своей дочери.

— Меня Денис, — отвечает Вяземский.

— Полина, идем. С Денисом мы сможем увидеться позже, — настаиваю я, и Полина наконец соглашается.

Я поднимаюсь по ступенькам, держа дочку за руку и чувствуя, как острый взгляд потемневших глаз прожигает мне спину. Не нужно оборачиваться, чтобы ощущать его на себе. Мы скрываемся в уборной, и я наконец могу перевести дыхание. Меня до сих пор трясет — то ли от неожиданности встречи, то ли от злости к этому человеку, то ли от трепета, с которым он строил диалог с Полиной. Все эмоции и чувства перемешиваются, превращаясь в одно сплошное противоречие, а голова вот-вот взорвется от невообразимого потока мыслей.

Нужно бежать отсюда! Как можно дальше. Это единственный выход вернуть себе спокойствие и гармонию, которые я с таким трудом смогла обрести за последние годы.

— А мы куда? — спрашивает Полина, когда мы выходим из уборной и идем в противоположное от заднего двора направление.

— Малышка, мне нужно срочно выпить лекарство. У меня болит голова, — отвечаю уклончиво. Но таблетка от головы мне действительно необходима.

— А мы потом вернемся? — летит ожидаемый вопрос.

— Я не знаю, солнышко, — произношу я, открывая парадную дверь перед Полиной и пропуская ее вперед.

— Мама, а как же папа Олег?

Слова почти четырехлетнего ребенка снова окатывают меня ледяной водой, а от произнесенного ею «папа» буквально хочется лезть на стенку. Я — взрослый человек, но совсем не знаю, как реагировать. Пропустить мимо ушей или же наоборот заострить на этом внимание?

— Я ему позвоню чуть позже, не переживай, — мягко отвечаю я.

Из только что подъехавшей машины с шашечкой на крыше выходят очередные гости, а я жестикулирую водителю рукой, спрашивая, свободен ли он. Мужчина средних лет коротко кивает, и мы с Полиной, быстро добравшись до такси, устраиваемся на заднем сидении.

— Мама, смотри! Это она! — восклицает дочь, когда водитель трогается с места.

Я смотрю туда, куда тычет своим маленьким указательным пальцем дочь, и тоже вижу ее — виновницу торжества. Регина стоит на балконе второго этажа особняка, разговаривая по телефону с мрачным выражением лица. Даже с такого расстояния заметно ее недовольство.

— Мама, а почему она не улыбается? Она ведь такая красивая.

— Наверное, у нее что-то случилось, — пожимаю плечами.

— Она хоть и красивая, но мне не нравится. Невеста должна улыбаться.

— Я тоже так думаю, милая, — провожу рукой по ее мягким волосам.

— А вот жених мне понравился, — в заключении говорит Полина, и на этот раз мрачнею я.

Я отмалчиваюсь, и дочь переводит тему на другую, более безопасную. Спустя некоторое время мы подъезжаем к дому, и я наконец чувствую себя в безопасности. Но стойкое ощущение, что это ненадолго, меня не покидает.