Глава 30

Меня неожиданно рывком выбивает из сна. Несколько секунд я лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, в чём дело. С тех пор, как я засыпаю рядом с Джеймсом, такого ещё не было… Муж спит спокойно, я чувствую, его вообще почти ничем не разбудишь. Исключение только моё беспокойство. Хотя не скажу, что сейчас у меня какая-то тревога… Скорее непонимание. По крайней мере, пока до еще спавшего мозга не дошло, что это мой телефон, лежащий на тумбочке возле кровати, звонит, не переставая. Именно он и разбудил. Хорошо, что Джеймс даже не шелохнулся.

Кстати, не помню, чтобы он прежде так спал… У него это тоже только со мной.

Потянувшись к тумбочке, я вслепую нахожу телефон и, не глядя на экран, принимаю вызов. Лишь бы перестал звонить, а то вдруг и Джеймса всё-таки разбудит.

— Я слушаю, — вполголоса бурчу в телефон.

Быстро оглядываюсь на мужа… Может, выйти? Хотя ладно. Всё равно уже утро, хоть и очень раннее. Обычно Джеймс высыпается гораздо быстрее, чем я, а потому, если я не смогу снова заснуть, начну занятие поинтереснее.

Мысли сбиваются, когда незнакомый голос здоровается, извиняется за такой ранний звонок и уточняет, туда ли звонит. Называет меня по имени, а потом говорят, что в наследстве у меня целый дом от родителей. Что пока я была в приюте и у приёмной семьи, не могла претендовать на него по юридическим нюансам, но теперь могу вступить в наследство в любой момент. Надо только наладить некоторые детали.

— Дом? — удивлённо переспрашиваю, садясь на кровати. — По какому адресу?

Снова смотрю на Джеймса, уловив его шевеление. Кажется, я сказала громче обычного. И, видимо, в моём голосе была настороженность, если не беспокойство. Муж проснулся, и теперь смотрит на меня слегка прищурено, удивительно осмысленно для совсем недавнего крепкого сна.

Мне называют адрес, обговаривают детали, а я только могу, что поддакивать на почти каждое слово. Слишком резкое возвращение в детство…

Кажется, я даже помню какие-то обрывки. Это странно, ведь я была совсем младенцем. Наверное, самовнушение, основанное на фото родителей, подсмотренных в интернете. Ведь даже на их кладбище памятники были без лиц. Мы с Джеймсом совсем недавно навещали их могилу.

А потом говорили… Говорили о том, что оба опасаемся заводить детей. У обоих было не самое удачное детство — не с кого брать пример, каково быть родителями. Джеймс остался собой скорее вопреки обстоятельствам и воспитанию, а я… Я даже и не знала себя по-настоящему, пока в мою жизнь не вошёл муж. Слишком привыкла плыть по течению, и только он научил, что можно и против. Вместе ничего не страшно.

И вот именно по этому принципу мы и решились. Обговорили, что хотим двоих. Условились не спешить, а позволить жизни идти своим чередом.

Звонок закончился, а я ещё некоторое время осмысливаю происходящее. Джеймс тоже садится на кровати, несколько секунд смотрит на меня, потом обнимает. Мне не больно, совсем. Я давно рассталась с прошлым. Скорее наоборот… Это как благословение. Мы буквально два дня назад навещали могилу родителей, и вот — наследство от них. Словно где-то там, выше, приняли наш союз и дали нам сигнал, что остаются рядом. Что всё у нас будет хорошо, что мы сможем. У нас получится создать и сберечь такую семью, которую не смогли мои родители.

— Джеймс… — вздыхаю я, понимая, что он толком ничего не слышал, лишь мои немногословные реплики. Наверное, стоит пояснить.

— Звонили по поводу наследства, да? — опережает меня Джеймс. — Дом твоих родителей…

Я улыбаюсь. Могла бы уже привыкнуть, что от мужа ничего не скрыть. Он слишком хорошо меня чувствует, и отлично умеет определять причину изменившегося настроения. А ещё многое видит наперёд…

Вдруг в голову приходит мысль, что мы все уже стали одной семьей. Джеймс, я, наши родители, несмотря на их вражду… Их объединили мы. А скоро у наших родителей появятся внуки.

Жаль, что они так и не увидят друг друга.

— Тебе решать, что делать с тем домом, — серьёзно говорит Джеймс после небольшой паузы.

Я и не думала об этом, но решение приходит в голову сразу.

— Я не хочу там жить. Но и сдавать его никому не хочу. Предлагаю просто оставить его как наш запасной, чтобы иногда ездить туда семьёй для смены обстановки. Можно сказать, навещать родственников, — неловко улыбаюсь.

Помимо основного, нашего, у нас уже три запасных дома. Один у моря, второй — дом покойных родителей Джеймса, а третий… Вот он, недавно появился.

К родителям Джеймса мы поехали почти сразу после того, как навестили моих. В тот же день. Каким бы сложным ни было детство Джеймса, какими бы роковыми ни были ошибки его родителей, но нам обоим было проще так поступить. Правильнее.

Счастливые люди легко прощают.

*******************

Я устало откидываюсь на спинку кресла. Это было напряжённое время. Да, столько всего сделать, уладить, войти в наследство, увидеться с новыми и старыми знакомыми, подписать кучу бумаг…И почему-то везде требовалось моё присутствие! Хотя, казалось бы, живём в век высоких технологий, где всё решается нажатием нескольких кнопок, не выходя из дома.

Но теперь всё позади. Ключи у меня, дом по праву мой. И я сейчас внутри. Небольшое уютное помещение, светлое и тёплое. Думаю, такими и были мои родители, несмотря ни на что. Хоть они умерли, но дом выглядит живым. Словно только и ждал меня…

Что ж, теперь он наш. Джеймс пока не был здесь, так уж получилось, что у него тоже начались какие-то дела как раз в период, когда я вступала в наследство. Мы толком не говорили о них, предпочитая тратить свободное время вдвоём на расслабление и различные приятные вещи. Так что единственное, что я знала о его делах — ему надо было уладить рабочие моменты с его людьми. Мне было достаточно этого, подробности ни к чему. Джеймс всегда знал, что делал.

Я отправляла ему сообщение, что всё улажено и я сейчас в доме родителей. На тот случай, если он вернётся к нам раньше и не застанет меня. Это было ещё днём… С тех пор мы не созванивались.

А потому я вздрагиваю от неожиданности, вдруг чутко уловив, как возле дома останавливается его машина. Точно знаю, что это она. И не нужно даже смотреть, чтобы увидеть подтверждение. Это просто где-то глубоко в подсознании.

Джеймс решил забрать меня, подхватить на обратном пути? Я ведь не просила. Думала завтра с ним сюда приехать. Хотела, чтобы муж лучше проникся атмосферой дома, осмотрел его, а не вот так, мимоходом.

Но сейчас всё это отступает на задний план. Неважно, как и когда. Это в любом случае очень вовремя. И я так рада Джеймсу, что вроде бы угасшая энергия бьёт через край, да и чувство какого-то праздника накрывает. Кажется, я только сейчас понимаю, что всё позади, всё улажено, домик наш! И счастье наше.

Не знаю, кажется ли мне, но я вроде бы даже слышу его шаги. Вот так, с улицы, пока сижу в кресле в одной из комнат. Наверное, надо выйти навстречу и хотя бы убедиться, что всё это — не игры моего сознания. Но я словно приклеилась к креслу, к тому же, вспоминаю, что дверь не заперта. И вдруг почему-то хочется продолжать вот так улавливать движения Джеймса, представлять каждую малейшую мимику на его лице, затаить дыхание в ожидании его приближения…

Я прислушиваюсь, даже не замечая, как улыбка сама собой расплывается на лице. Я не ошиблась, это действительно Джеймс. Вот он уже открывает дверь… Вот заходит внутрь…

Я в нетерпении ёрзаю в кресле. Интересно, что он скажет. Уверена, Джеймс тоже уловит душу этого домика, мужу наверняка тут понравится…

Он не спешит, а значит, осматривается. Я с трудом преодолеваю порыв всё-таки выйти ему навстречу. Жду… И вот Джеймс заходит в комнату, где сижу я. Мы сразу пересекаемся взглядами, и в его глазах нет никакой неловкости, или что-то вроде этого. Ему здесь комфортно. И даже необязательно спрашивать, нравится или нет — я вижу это тепло, разделяю. И как же приятно, что Джеймс испытывает то же, что и я, впервые оказавшись здесь.

Он улыбается, и я только тогда осознаю, что всё это время улыбка так и не сползала с моего лица.

— Предлагаю остаться сегодня здесь, — переводя слегка прищуренный взгляд на окно, говорит вдруг муж.

Негромкое предложение словно щелкает во мне каким-то переключателем.

— Отличная идея! — бодро вскочив из кресла, подхватываю я, сразу кинувшись к Джеймсу и заключая его в объятия.

Надо же, а я и не думала об этом. Довольно простая и логичная идея, но в голову даже не приходила. Но ведь и вправду, это будет так здорово… Тут явно осталось постельное бельё, можно будет постелить, а ехать сейчас обратно почти через весь город поздним вечером не особо охота. Идея провести уютный семейный вечер в этом небольшом, но полном идиллии, домике, нравится куда больше.

К тому же… Я вдруг замечаю, что Джеймс пришёл с продуктами. Хм, значит, предложение не было спонтанным?..

Эта мысль переполняет теплом. Джеймс, как всегда, предугадал наперёд. И как же здорово, что он настолько не теряется здесь! Значит, тема смерти моих родителей действительно закрыта. Я это знала и так, но чувствовать подтверждение этому слишком важно.

Крепче жмусь к Джеймсу, а он, освободив руки, обнимает за талию и целует, слишком бережно, почти непривычно нежно. Как обычно, улавливает, о чём мои мысли, и этот поцелуй — ответ.

— Как я понимаю, нам есть, что отметить, — когда мы неохотно отстраняемся друг от друга, говорит Джеймс.

И вынимает из пакета бутылку нашего любимого вина. Впервые попробовала его именно с мужем, ещё бы — цена не позволяла сделать это раньше. Хотя, кстати, в алкоголе далеко не всегда стоимость определяет качество, но это был именно такой случай. Редкое коллекционное и действительно вкусное вино.

Я в довольном предвкушении потираю ладони, тут же приступив к распаковке остальных продуктов. А Джеймс в это время открывает бутылку и где-то даже находит бокалы. Ориентируется в этом доме слишком легко, и я вижу в этом лишь очередное подтверждение — это слишком мой человек. Родной. Он даже мыслит, как моя семья.

— О да, ещё как есть, ведь дом наконец-то наш, — запоздало, но радостно отвечаю.

Джеймс купил самое лучшее — любимое, вкусное и без необходимости готовить. Можно хоть сейчас накрывать стол.

Чувство праздника не только возвращается, но и многократно усиливается. И почему мне самой не приходило в голову отметить? Слишком устала? Теперь от этого ни следа.

— Это лучший повод, но есть и другие, — протягивая мне наполненный бокал, таинственно сообщает Джеймс.

Я делаю глоток, и мы начинаем накрывать на стол. Всё это время переглядываемся с улыбками, и я жду, когда муж поделится, какие ещё поводы. Он явно имел в виду что-то новенькое, и это чувствуется лишь острее с каждым его жестом и загадочным взглядом.

— Ты уладил дела? — не выдерживаю я, когда мы садимся за стол.

Садимся, кстати, максимально близко. На ближайший к столу диван, потому что у обоих нет никакого желания сидеть напротив. Касаться друг друга, обнимать, целовать… Сейчас это особенно необходимость.

Вот и сейчас вместо ответа Джеймс легонько целует меня в губы. Просто давая понять, что он здесь, рядом и так будет дальше, несмотря ни на что.

Мне немного не по себе — слишком хорошо знаю мужа. Он не из тех, кто тянет интригу, а потому то, что не спешит с ответом, слегка настораживает. Новости хорошие — верю. Но, видимо, противоречивые.

Я вздыхаю, подбирая слова, но, словно уловив мою решимость, Джеймс нарушает паузу первым.

— Дела? — обыденным тоном переспрашивает муж. — Ещё как. Я знал, что у нас не осталось врагов, способных навредить. Но на всякий случай решил, что стоит перестраховаться. А потому… Всем нашлась управа. Немного манипуляций Джорджа, немного подставы или запугивания — и все устранены.

Он говорит уверенно, даже почти торжественно. Без сомнений и колебаний. Но всё же… Я чувствую едва уловимое колебание. Джеймс не сомневается в своём праве сделать то, что сделал, но беспокоится из-за моей реакции. Не показывает этого, ставя на передний план невозмутимость и уверенность, но это есть.

Зря. Я ведь верю на слово, что насилия без необходимости больше нет. И убийств тоже. А остальное… Жёсткость Джеймса я уже давно приняла. Она была справедливой. Я полюбила мужа именно таким, и превращать его в белого и пушистого котёнка мне и в голову не приходило.

Хотя я понимаю. После закрытия болезненных тем это первый раз, когда мы снова заводим речь о радикальных методах. У Джеймса есть причины быть напряжённым, он помнит моё отношение к этому и мою веру в него. Вот только её так просто не пошатнуть.

Вместо ответа я просто тянусь к нему. Его губы, такие холодные и такие горячие одновременно, сейчас чувствуются особенно ярко, так чувственно, так нужно. А движения языком заставляют забыться, захотеть окунуться в него полностью, оставив всё остальное на потом.

Возможно, я бы так и сделала, но Джеймс решает, что не время. Отстраняется, но поглаживает по щеке, глядя в глаза и давая понять, что к этому мы ещё вернёмся.

— Все живы, не беспокойся, — спокойно уточняет муж, хотя наверняка уловил, что никакого беспокойства я не испытываю. — Но сидят в тюрьмах, и надолго. Включая того важного полицейского, который покрывал ту противную парочку. Твои приёмные, кстати, тоже сели. Только сами подставились, я лишь наблюдал. Ничему их жизнь не учит. Таких не исправить ни побоями, ни унижением, ни запугиванием, ни чем-либо ещё. Такая уж порода. Будут скулить, ныть о несправедливости, дрожать от страха, но всё равно продолжать.

Мне правда не особо были нужны все эти подробности, но я рада, что Джеймс поделился ими. Ценю это. Это лишнее подтверждение, что ему важно и данное мне слово, и моё мнение. Я значима, нужна и любима.

Запиваю новости остатком вина в бокале, закусываю нарезками и улыбаясь, следя за тем, как Джеймс подливает ещё. Обдумываю его слова…

Что ж, так и вправду спокойнее. Хотя я и без того не чувствовала угрозы. Нет во мне и злорадства, скорее равнодушие. И немного радости за то, что справедливость иногда всё-таки торжествует. И так будет лучше для всех, ведь, однажды начав ходить по головам, мало какой из подонков от этого так просто отучается. Джеймс прав — такая уж у них порода. Если они и испытывают стыд, то только из-за того, как их прижали, а не за свои поступки.

И почему я не думала об этом раньше? Неужели и вправду считала, что будет достаточно урока Джеймса? Хорошо, что муж не так наивен.

Очень сложно описать ощущения, которые обуревают меня. Смесь разочарования от существования в этом мире ублюдков и упорной надежды на лучшее одновременно. И благодарность, что я именно с Джеймсом, что, даже поднося мне трудности, Вселенная оберегала меня. Муж оберегал.

— Я рада, что всё так справедливо разрешилось. Но… — я вздыхаю, не понимая, зачем всё-таки решила выразить даже малейшие и почти погасшие вопросы. Но осторожно продолжаю. — Не знала, что ты был занят именно этим. Не думала, что в этом есть нужда, я чувствовала себя в безопасности, да и за тебя была спокойна.

Ну вот, слова уже сказаны, и я чувствую себя идиоткой. Слышу себя со стороны и понимаю, что ни к чему было уточнять то, что и без того на поверхности. Теперь немного неловко перед Джеймсом, не хочу, чтобы он думал, будто у меня хоть какие-то сомнения.

Но, кажется, у него их нет. Я чувствую эту обволакивающую уверенность мужа. Он берёт меня за руку, стремясь успокоить. А значит, знает, почему я сейчас в замешательстве. Опускаю глаза на его пальцы. Джеймс спокоен и невозмутим, но в какой-то момент напрягается. Смотрю в его потемневшие глаза и понимаю, что мои слова невольно заставили его вспомнить некоторые детали нашего прошлого, связанные с этими людьми.

Я мгновенно сжимаю губы, на момент снова ощутив уже почти заснувшую ненависть к этим людям и тут же чувствую, как его большой палец успокаивающе гладит мою ладонь.

— Ты и так в безопасности. Была, есть и будешь. Со мной, — решительно говорит Джеймс. В ответе на мои слова не было нужды, но это то, что он часто повторяет и, видимо, хочет, чтобы я усвоила наверняка. С готовностью киваю, знаю. Уже давно знаю. — Но я решил обеспечить гарантии, на всякий случай, заранее и наверняка, — тогда спокойнее добавляет муж.

У него есть какой-то дар, говорить настолько естественно, что нельзя не согласиться. Джеймс умудряется даже самые сложные темы превращать в простые, где всё понятно и логично. Правильно. И вся моя неловкость мгновенно испаряется, ведь он отвечает на мой дурацкий вопрос, причём так, словно тот имел место быть.

Я искренне улыбаюсь и подцепляю вилкой несколько фруктов. Протягиваю Джеймсу, не удержавшись от соблазна покормить его вот так. Он ухмыляется, но позволяет.

— Эти гарантии и вправду были нужны, — допивая свой бокал, непривычно серьёзно говорит вдруг муж. — Ведь мы хотим создать семью. И теперь самое время.

Я застываю. Знаю, что должна отреагировать. Сказать хоть что-то. Но слова теряются, чувства слишком переполняют.

Я просто сижу и смотрю на Джеймса. Смотрю, как он наливает нам остатки вина. Смотрю на него и понимаю, что готова хоть сейчас, куда угодно, главное, за ним. И то, что это настолько взаимно, захватывает дух. Ведь муж настолько думал о нашем будущем, что не мог успокоиться, пока не добился максимально благополучной обстановки. Как обычно, сыграл на опережение.

Наверное, он прав. Сейчас действительно самое время. Именно здесь, в этом доме.

— Да, — только и говорю я, разворачиваясь к нему всем телом.

Джеймс смотрит в мои глаза с лёгкой улыбкой, и я понимаю, что уже знал ответ. С самого начала.

Некоторое время мы просто сидим так, смотрим друг на друга, переплетая пальцы и гладя руки. Всё худшее позади, а лучшее впереди. Да, определённо это так. Какие бы испытания ни заготовила судьба.

— А ещё… — после небольшой паузы загадочно начинает Джеймс. Слышу улыбку в его голосе, вижу блеск в глазах и заранее заряжаюсь. — Конечно, денег у нас полно, но я решил применить наши с Джорджем способности в мирное русло, и открыл детективное агентство.

Я едва сдерживаю возглас удивления. И да, первое чувство — радость. Я знаю, что всё получится. И что Джеймс не будет рисковать собственной жизнью, просто держать всё под контролем. Ведь у него есть, ради кого. И ещё будет…

Я не ожидала такого решения, эта новость определённо поражает больше остальных. Но мне она нравится так же, как и всё, что мы уже отметили.

Наши губы соприкасаются, и тело привычно реагирует знакомым теплом. Мимолётный, но жадный поцелуй. Я глажу Джеймса по щеке, мы не выпускаем друг друга из объятий.

— А мне нравится эта идея. У нас точно много поводов отметить, — наконец, с энтузиазмом говорю я, осознав, что так и не выразила своё отношение вслух.

Вот только отметить мы можем и потом. Потому что это точно отступает на задний план, когда руки Джеймса нетерпеливо скользят по моей спине. По телу привычно проходят мурашки. Я глажу его по груди, слегка придавливаю, и он с готовностью ложится на диван, чтобы движением сменить позицию, оказываясь сверху. Я не против, люблю, когда Джеймс так делает. Люблю всё, что он делает…

В день, когда мои приёмные родители сообщили мне о своём решении продать меня незнакомому мужчине, я и представить себе не могла, что захочу остаться с ним. Когда я впервые ехала к нему, и не думала, что он станет самым родным на свете. Когда получила первое сообщение, когда читала о нём в интернете, когда он учил меня стрелять, когда я сбегала от него… Разве я могла допустить, что так полюблю? Такого не было и в мыслях, а теперь стало главным, тем, что действительно придавало смысл всему моему пути.

В день, когда Джеймс вошел в мою жизнь, я и представить себе не могла, что буду так счастлива.

Конец