Глава 29. Элизабет

И почему я раньше не замечала, насколько же хороша любая погода?

Осень наступила незаметно, раскрасив лиcтья в золотой и красный. Ярко, красиво и так гармонично… А зеркальные поверхности лужиц покрылись тонкой корочкой льда, которую так приятно ломать носиком ботинка.

С Джеймсом я научилась радоваться почти всему. Конечно, были мелкие поводы для огорчений, но в то же время всегда оставалась уверенность — мы справимся.

У нас были одинаковые взгляды, цели, отношения к жизни. Кто бы мог подумать, что мы, такие на вид разные, настолько похожи? Уж точно не я, но с каждый разом я лишь больше убеждаюсь, что это так. Я нашла своего человека.

Мы поженились спустя неделю после того, как Джеймс сделал мне предложение. Расторгать уже существующий брак, чтобы создать его заново, не стали. Решили, что это пустые формальности. Но кольца купили, да и я была в платье. А Джеймс откуда-то добыл костюм, который, кстати, шёл ему настолько, что я с трудом дождалась конца церемонии. Как потом оказалось, не только я была в нетерпении.

Мы не стали звать гостей и устраивать грандиозное празднование. Наши взгляды совпадали и здесь — оба решили, что это праздник только двоих, не требующий пафоса и демонстрации. И это вправду оказался самый незабываемый и особенный день. Никого, кроме нас, но в то же время весь мир за нас и для.

Потом мы немного поездили по миру… Всё лето прошло в самых разных странах, развлечениях и открытиях. Познавали мир, погружаясь друг в друга.

И вот мы впервые за долгое время подъезжаем к дому. Осень… Она и здесь хороша. После разнообразного мира привычный родной город не кажется скучным. Наоборот, его красота играет новыми красками, при этом сохраняя привычный уют и спокойствие. Что бы ни говорил Джеймс про домик у моря, но мне очень нравится здесь.

Хотя домик у моря мы тоже приобрели.

— Пока мы путешествовали, тут произошло небольшое изменение, — с лёгкой улыбкой говорит Джеймс, когда мы останавливаемся возле двери.

И он протягивает мне ключи. Я озадаченно принимаю, не понимая, чего ждёт Джеймс. Предположим, я поверну ключ в замке, но как открыть дверь, если система реагирует только на его прикосновения?

Или?..

Видимо, моё лицо слишком ясно выдаёт все эти мысли. Джеймс по-доброму усмехается и кивает.

— Это ведь и твой дом. Вообще, вся эта система безопасности уже ни к чему, но я решил, пусть останется. Только с небольшими и важными изменениями. Попробуешь?

Забота в каждом слове, жесте, действии, взгляде…Не думаю, что без меня Джеймс оставил бы эту систему безопасности. Уверена, он изначально поставил её буквально за несколько дней до того, как я впервые приехала к нему. Приехала, чтобы остаться.

А потому и система эта останется. Я в безопасности, но теперь Джеймсу есть чего бояться. Наверное, впервые в жизни у него появляется эта слабость. Я.

А ещё мне доверяют на сто процентов. Знают, что люблю. Что не уйду никогда и никуда.

Улыбнувшись Джеймсу, я уверенно вставляю ключ в замок. Тот поддаётся сразу, как и дверь. Я с лёгкостью отворяю её, потянув на себя за ручку, захожу внутрь. Наш дом…

— Так значит, система всё-таки реагирует на отпечатки? — не знаю, зачем спрашиваю и без того очевидное.

Слишком счастлива, чтобы думать.

Я слышу звук закрываемой двери. Успеваю только снять обувь и чуть пройти вперёд, как меня тут же захватывает Джеймс. Обожаю чувствовать его крепкие объятия, его силу, с которой он так легко берёт меня на руки, несёт, садит на стол. И я тут же чувствую на губах я-тебя-никому-не-отдам-поцелуй, с готовностью растворяюсь в нём, открываюсь навстречу. Обожаю то, какая я маленькая по сравнению с Джеймсом, и как бережно и в то же время властно меня сжимают его мощные руки. Обожаю чувствовать его тело…

— Догадываюсь, в какой именно момент ты впервые начала думать о том, что это именно отпечатки, — когда наши губы открываются друг от друга, хрипловато отвечает муж на ту мою реплику.

Улыбка застывает на моих губах. Я вспоминаю своё возвращение после пленения. Опустевший и почти заброшенный дом, моя смятая постель, и Джеймс… Одинокий.

А уж о том, что он испытал, очнувшись после отравления, лучше вообще не думать. Конечно, сейчас муж об этом явно не переживает. Он даже не сознаёт свой ответ, даёт его машинально, не вкладывая того посыла, который я вдруг прочувствовала всем сердцем. Да, я действительно строила планы о побеге, не доверяла и даже не беспокоилась о том, каково всё это время было Джеймсу.

Сердце бьётся невероятно быстро. Из-за раскаяния, из-за невозможности перечеркнуть прошлое. Из-за мысли о том, что сейчас я особенно крепко обнимаю Джеймса и теперь уже точно никогда не отпущу.

— Теперь я понимаю, как ты переживал, — на выдохе говорю я, а он буквально замирает.

Отрываюсь от него, чтобы посмотреть в глаза. Джеймс, часто моргая, непонимающе мотает головой.

— Пустяки. Ты не могла поступить иначе, учитывая всё это… — он осекается, ведь мы впервые за долгое время задеваем тему моих родителей. И необязательно даже называть вещи своими именами, чтобы понимать, о чём речь. — Бет, мне очень жаль, что твоих родителей больше нет.

Я рада, что Джеймс сказал это. Знаю, было тяжело. Он не был уверен, мог ли вообще говорить это мне.

Но я знаю. Очень даже можно. Даже нужно. Нам обоим.

Я целую мужа ненасытно, но в то же время мягко, обвивая его ногами, притягивая ещё ближе к себе. Джеймс с готовностью поддаётся. Ему всегда нравится, когда я проявляю такую жадность.

Но у нас остаётся незакрытая тема. Единственное, что мешает сейчас. То самое, что я, наконец, готова не только вынести, но и уничтожить.

— Уверена, они были бы в восторге от тебя, как и я, — уверенно сообщаю, оторвавшись от его губ.

Джеймс слегка прищуривается, пытливо заглядывает мне в глаза. И… Кажется, понимает.

— С твоим отцом мы нашли общий язык, — соглашается муж. Он слегка напряжён, хоть и пытается говорить невозмутимо. — Я знаю, где они похоронены. Не хотел задевать эту тему раньше, но…

Джеймс довольно неожиданно замолкает и сжимает челюсть. Я редко видела его таким сбитым с толку, подбирающим слова. Понимаю… Он не привык говорить на такие темы. Джеймс вообще — больше человек действий, чем красивых слов.

— Поедем туда завтра, ладно? — мягко прерываю повисшую паузу.

— Вместе? — одновременно кивая, осторожно уточняет Джеймс.

— Да.

Я говорю без тени сомнений. А внутри всё сжимается. И дело совсем не в поднятой теме, для меня она давно закрыта. Я даже знаю, с какого момента.

Всё дело в Джеймсе. Я ведь вижу по его реакции, что он так себя и не простил. Да и с чего бы, когда с самого детства взвалил на себя слишком много ответственности? Джеймсу всегда приходилось быть сильным, решать всё самому. Он повзрослел слишком рано, и это не могло не сказаться. Джеймс словно не имел права на ошибку.

Он постоянно беспокоился о том, каково мне. Чтобы я была в безопасности, чтобы я больше не чувствовала боли. Но, каким бы сильным ни был Джеймс, забота нужна и ему. Он привык справляться без неё, но это не значит, что так должно быть и дальше.

Все эти дни у нас всё было только ради меня. Мои переживания, мысли, благополучие, безопасность… Вообще всё вокруг меня. И это действительно очень помогло мне, это стало спасением. Но теперь нас двое.

— Когда нас с Майклом похитили, я реально думала, что не выживу. В какой-то момент я была уверена, что смерть вот-вот придёт. Что они передумают нас мучить, и очередной их визит станет концом, — чуть срывающимся голосом начинаю я.

Джеймс крепче обнимает, стремясь успокоить. Но я мягко отстраняюсь, поглаживая его по плечам и качая головой. Нет, это всё сейчас не ради меня. И не обо мне. Это о нём. Хотя, конечно, ему и в голову это не приходит.

От этого осознания сердце чуть не разрывается.

— Говорят, что перед лицом обостряются реальные чувства, те самые, которые ты можешь глушить, но они всегда с тобой. И они — самое настоящее, что в тебе есть. Знаешь, о чём думала я?

Наверное, нежность в моём голосе слишком пробивается, пропитывая каждое слово. По крайней мере, Джеймс настолько возвращает мне её взглядом сейчас, что я забываю дышать.

— Обо мне? — он криво улыбается, но спрашивает серьёзно.

И ведь знает ответ, я вижу.

— Да. Я думала, что ты не виноват. Я поняла тебя, могла объяснить любой твой поступок. И объясняла себе. Я знала, что ты всегда хотел как лучше, что многое из того, что ты делал, делал ради меня, пусть и не всегда мог дать мне это правильно понять. Но знаешь, есть разница между тем, что человек делает и тем, что он хотел сделать. Ну то есть… Не всё, что выглядит плохим, таким является. Важен смысл, который ты вкладываешь в эти действия, а твоим смыслом была защита меня. И… Я поняла, что и в той ситуации с моими родителями ты не виноват. Ты был ещё ребёнком, пусть и повзрослевшим так рано, — я думала, из-за переполняющих чувств мне будет тяжело говорить. Но желание убедить Джеймса побеждает всё остальное, и мой голос звучит уверенно, хоть и немного сбивчиво.

Муж замирает, а потом вздыхает.

— Бет…

Столько всего в его голосе… Я не смотрю в глаза Джеймсу. Я просто не выдержу.

— Подожди, я хочу всё сказать, — решительно перебиваю. — Ты говорил с моим отцом. Уверена, он был умным и глубоким человеком, а потому смог увидеть это раньше, чем я. Смог понять тебя с первого разговора. Он не просто простил тебя, но и доверил тебе меня. И не ошибся.

Я хочу, чтобы Джеймс не просто услышал и понял меня сейчас, но и вбил это всё себе в подсознание. Его вины нет. И я не остановлюсь, пока не прочувствую, что разрушу всю эту последнюю преграду. До основания, не оставлю ни следа.

— Да, твой отец действительно был таким, — помедлив, с сожалением в голосе соглашается Джеймс.

Похоже, его накрывают воспоминания. Я не сразу решаюсь снова нарушить паузу. Вспоминаю, как Джеймс упоминал мне о дне, который стал для него поворотным. Теперь точно знаю, о каком шла речь.

Да уж, это действительно тяжело. Даже представить себя на его месте не могу. Хотя понимаю, как никогда.

Сердце в груди заходится, когда мы снова сталкиваемся взглядами. И тут я уже не могу молчать. Слова выходят сами, меня распирает, но при этом я говорю так уверенно, твёрдо и серьёзно, как, наверное, никогда в жизни.

— Он был сильным, так же, как и ты. Ты уже тогда был собой. Знаешь, прощение моего отца уже освободило тебя от этого груза вины. Это были лишь обстоятельства. А то, что ты, несмотря на прошлое, на то, что знал о том, какая у меня будет реакция, всё равно сдержал слово, чтобы защитить меня… Это уже не обстоятельства, а выбор. Я чуть ли не ненавидела тебя, и ты это знал. Но не пытался обелить себя в моих глазах. Ты не думал о выгоде, никогда. И за это я люблю тебя ещё больше.

Тяжело дышу, чуть ли не захлёбываясь в этих чувствах. Так бы и утонула, если бы не руки Джеймса. Теперь нас двое, всегда и во всём. И этот момент мы тоже разделяем вместе. Я чувствую это всей кожей, и мужу даже необязательно ничего говорить.

Его прикосновения говорят за себя. Джеймс просто не может подобрать подходящих слов, настолько для него значимо то, что я сказала. И я замираю, любуясь тёплым, мягким выражением его лица с нежной полуулыбкой. По коже невольно рассыпаются мурашки. Теперь это гармония. Джеймс принял мои слова.

И Боже, насколько муж выглядит трогательным сейчас, когда, всегда такой несгибаемый, полностью обезоружен лаской, нежностью и любовью. Принятием.

— И я люблю тебя, — сипло выдыхает Джеймс. — Просто обожаю.

Подаваясь навстречу, я беру ладонями его лицо и касаюсь любимых губ своими. Мы так и замираем на несколько мгновений, впитывая их в себя до мурашек по коже.

— Это ещё не всё, я не закончила свою речь, — наконец, ухмыляюсь я, когда наши губы расстаются.

Хорошо понимаю, что нет нужды продолжать — тема закрыта, мы к ней точно не вернёмся. Я уже смогла убедить Джеймса. Но признания начали литься сами собой, их теперь не удержать. Я должна выговориться, теперь уже для себя.

— Продолжай, — с важным видом и самодовольной улыбкой соглашается Джеймс.

Не сдерживаю смешка. Ну вот, муж подшучивает над тем, что опять буду его нахваливать. Но ведь вся эта беспечность ненастоящая, напускная: лишь попытка разрядить обстановку. Я ведь вижу, как он на самом деле воспринимает мои слова. И это вдвойне умиляет.

— Твоё прошлое было очень непростым. Ты никогда не говорил мне, но Джордж кое-что рассказал, — Джеймс озадаченно хмурится, и я тут же поясняю. — Да, в тот день, когда ты спал после моего спасения. Он рассказал, в какой жёсткой среде ты воспитывался, как ты с детства противостоял криминалу, но от этого тебя ещё упорнее пытались прогнуть, сделать тебя частью этого мира. Не думаю, что я смогла бы так достойно справиться с этим, будь я на твоём месте. Но ты не сломался. Ты сохранил себя, с тобой всегда оставалась твоя душа, твоя человечность. Ты всегда знал, что такое справедливость, ты жил по совести, ты… Ты невероятно силён, а ещё ты по-настоящему добр. У тебя своё добро, с кулаками и примером.

Я перевожу дыхание, замирая в руках Джеймса и молчу, вглядываясь в него со всей серьёзностью. Словно впервые вижу. Хотя, на самом деле, видела всегда, даже когда отрицала.

И как легко сейчас всё это говорить!

— Да я просто идеален, — смущённо ухмыляется Джеймс на мои слова, слегка качая головой.

А я улыбаюсь, ведь меня не обмануть. Я слышу всё, что на самом деле стоит за этой непринуждённой фразой.

И как хорошо, что мы говорим об этом здесь. Одна только эта кухня, этот стол, на котором я сижу перед мужем, хранят уйму ярких и взрывных воспоминаний. В том числе именно в этом месте у нас состоялся тот разговор, где Джеймс рассказывал мне правду, какая есть.

— Ты — самый лучший, — доверительно сообщаю я. — Знаешь, я ещё тогда, наверное, поняла, что люблю тебя. Хотя не признавалась себе в этом до последнего. Тогда, перед лицом смерти, я обещала себе, что обязательно дам тебе понять, что тебе не за что себя винить. Что добьюсь того, чтобы ты понял, что и я тебя искренне не виню и прощаю. А ещё я обещала… — выдыхаю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Тогда мне было сложно сформулировать это даже в мыслях. Слишком уж боялась ошибиться, слишком не хотела верить. — Что останусь. Что попробую быть с тобой, потому что мне так хотелось.

— Тогда, в плену, ты думала об этом? — переспрашивает Джеймс, мотнув головой, словно ему послышалось.

Да, для меня тогда это осознание было не менее ошеломительным, чем для него сейчас. Конечно, оно не возникло из ниоткуда, всегда сидело где-то глубоко внутри. Но слишком уж упорно я глушила его в подсознании, не позволяя формулироваться в мыслях. Наверное, даже хорошо, что надо мной повисла угроза гибели. Отличная прочистка головы. Лучший способ действительно познать и понять себя. И Джеймса.7d423c

— Да, — уверенно подтверждаю. — И до плена, когда ходила по улицам, когда встретила Майкла… Я очень часто думала о тебе, но гнала эти мысли и подавляла порывы вернуться.

Вспоминаю наш поцелуй в тире, неловкость между нами в тот вечер после возвращения… Джеймс не мог не догадаться, что всё зарождалось ещё тогда, если не раньше. Наверное, просто не ожидал, что я признаю это так скоро после его признания о роли в судьбе моих родителей.

А я ведь даже своим побегом многое сказала. Будь мне всё равно на Джеймса, я бы позволила ему спасти меня, а потом ушла бы. Ведь верила, нет, знала, что с ним безопаснее. Всегда знала.

И, кажется, он это сознаёт. Теперь его внимание ухватывают другие мои слова. Напоминание, которое наверняка неприятно жалит.

— Майкл… — тяжело слетает с губ мужа чужое имя. — Если бы я не видел своими глазами, что он тебе безразличен, я бы прикончил его на месте. К слову о моих доброте и справедливости, — с кривой усмешкой добавляет Джеймс, пытаясь разрядить обстановку после такого явного проявления ревности.

Едва ли Джеймсу хочется вспоминать всё это, но, учитывая, каким непростым был период моего побега для обоим, выговориться надо. До этого момента муж ничего не спрашивал меня о Майкле. Ни о том, почему мы вместе пошли в отделение полиции, ни о том, почему Майк уточнил у меня, где я буду ночевать. А ведь вопросы наверняка не возникли. И, каким бы ни было между нами доверие, каким бы прекрасным ни было настоящее, Джеймс хочет знать наверняка. Не спрашивает напрямую, но я понимаю это.

— Всё равно не верю, — с улыбкой качаю головой. — Майкл — просто парень, который предоставил мне ночлег. У нас ничего не было. Ну, разве что…

Не удерживаюсь от того, чтобы выдержать паузу, глядя, как напрягается Джеймс. Не хочу его мучить, лишь поддразниваю, и он это прекрасно понимает. Подыгрывает, но лишь наполовину.

Остаётся немного настороженным, как бы ни пытался это скрыть.

— Что? — хмурится, подозрительно прищуриваясь.

Он стоит всё так же, его плечи расслаблены, руки по-прежнему обнимают меня легко и чуть прижимая, а грудь еле заметно приподнимается от размеренного дыхания. Но я всей кожей чувствую, как Джеймс хочет и одновременно не хочет получить ответ на свой вопрос.

Хотя, конечно, понимает, что всё это уже неважно. Я ведь не спрашиваю про Дженнифер. Мне хватило того, что муж сказал, что всё у них кончено. А вот когда они виделись в последний раз… Неважно. Я всё равно знаю, что на момент моего побега Джеймсу точно было не до этого.

— Вот, — отвечаю с довольным смешком, тянусь к губам мужа, мягко касаюсь и тут же отстраняюсь.

А он так и замирает. Напрягся в начале поцелуя, хотя даже по моему тону понятно, что там ничего серьёзного не имелось в виду.

Смотрю в его глаза, тону в невысказанном и слишком явном. И как же всё это взаимно! Тоже никому не отдам Джеймса. А прошлое стирается с этим касанием наших губ. Даже такое мимолётное и незначительное прошлое. Майкл ведь всё понял ещё до меня…

— Я всё ещё помню его адрес, — притворно грозно хмурится Джеймс, когда я обнимаю его.

Так и знала, что он видел те наши с Майклом прощальные неуклюжие объятия. Вспоминаю долгий сигнал, усмехаюсь, не выдерживаю. Какая-то несдержанная радость хлещет через край. Счастье. То спокойное, то бурное, то волнующее, то гармоничное. Но всегда такое правильное и нужное.

Я обвиваю руками Джеймса за шею, прижимаясь крепче, внимая, как бьётся его сердце. Ловлю дыхание мужа. Уже и не различаю, где его, а где моё. Воздух моментально нагревается, телу горячо, голова кружится. Это так привычно и так по-особенному.

Ладонями пробираюсь ещё теснее, утыкаюсь лбом в его плечо, собираю пальцами ткань его футболки на спине. Джеймс рвано дышит. Мы синхронно прижимаемся друг к другу ещё сильнее.

Тыкаюсь носом в его шею, вдыхаю знакомый и любимый запах. А Джеймс касается ладонью моей щеки, обращая моё лицо к себе, легонько целует в губы, смотрит в глаза. Уверена, у меня во взгляде читается всё, что я уже сказала и что никогда не смогу выразить. Знаю наверняка, потому что и в его глазах вижу это.

Новый поцелуй сразу погружает в себя. Так плавно и в то же время стремительно, что я не успеваю совладать с эмоциями. Отвечаю всем существом, не отпуская Джеймса и не ослабляя объятий. Мы не спешим, целуя друг друга. Я мягко сжимаю его губы, не прекращая впитывать тепло его тела кончиками пальцев, отзывчиво реагирую на каждое касание его рук и с готовностью утопаю в этих ощущениях. Сейчас хочется именно так, не торопясь, наслаждаясь процессом и оставляя его в памяти, как один из лучших моментов в жизни. Хотя, конечно, выдержки не хватит у обоих. От этих ласковых прикосновений можно запросто расплавиться дотла.

— Ну раз помнишь, тогда я заставлю тебя забыть… — зачем-то запоздало отвечаю на его подшучивание я, вернее, хрипло выдыхаю, на что Джеймс крепче сжимает меня руках, — обо всём… — целую его в уголок губ, — кроме того, что я люблю тебя.

Джеймс не отвечает словами, но ему явно по душе это предложение. Чувствую всем телом, каждым действием, впитываю прикосновениями, новыми, гораздо более напористыми поцелуями. Что ж… Хорошо, что этот стол уже был проверен нами на прочность.