13

Руслан

В ушах стоял визг тормозов, запах жжёной резины — отвратительный, едкий, разъедал лёгкие и глотку. Стискивая зубы, я до последнего пытался удержать руль. Чёрт подери…

— Митька… — просипел, ощутив адскую боль в плече. Вены вздулись, кровь пульсировала в висках с такой силой, что башка, казалось, вот-вот разорвётся на части.

Стиснув зубы сильнее, я зарычал, всеми силами пытаясь выбраться из ада, куда раз разом возвращало меня проклятое подсознание. Но выбраться не выходило. Машину крутило на дороге, чернота смыкалась вокруг меня, в ушах отдавался голос друга, колёса визжали. Но хуже всего была вонь. Вонь резины и гари, забившаяся в ноздри. Вонь, намертво въевшаяся в мозг, забившаяся под кожу, ставшая частью меня самого.

— Руслан, — донёсся до меня негромкий с чуть хрипловатыми, выдающими волнение голос. Эти нотки… Они всегда выдавали её. — Руслан… — пальцы касались моих плеч, шеи. Тонкий, сладкий запах ванили, нитью тянущий меня обратно…

— Ева, — я сам не понял, как сгрёб её, как прижал к себе.

Провёл ладонью по узкой гибкой спине и, уткнувшись в волосы, сделал жадный, глубокий вдох. Виски по-прежнему ломило, вены раздирало. Балансируя где-то на грани, я знал только одно — здесь и сейчас я хочу её. Здесь и сейчас она будет моей. Почувствовал её пальцы на груди, на животе и, резко перехватив руку, посмотрел в потемневшие глаза. Сам не соображая, что делаю, провёл по кольцу на её пальце. Откуда она только взялась на мою голову?! Как будто мало мне, чёрт её подери, навалившегося за последнее время дерьма!

— Куда ты лезешь, зверёныш? — сипло выдавил я, сжимая её чёрные как смоль волосы.

Отвести взгляд она и не подумала. Наоборот — вздёрнула подбородок и, подавшись ко мне, погладила по лицу. Так, как никто до неё не делал этого.

Ещё мгновение, и она уже лежала передо мной, опрокинутая навзничь. Тонкая лямка непойми откуда взявшейся на ней похожей на паутинку сорочки упала с плеча, волосы разметались по подушке. Дыхание — тёплое, протяжное, щекотнуло мои губы порывом ветра, там, в прошлом, проникающего в машину через опущенное стекло.

— М-м-м… — чувствуя, как начавшаяся было рассеиваться мгла снова затягивает меня, я резко отпрянул от девчонки. Сел на край постели и, крепко зажмурившись, тряхнул головой. — Чёрт…

— Что бы ни было в твоём прошлом, — внезапно раздался напоминающий шелест листьев голос, — я не отдам тебя ему.

Ладони Евы опустились на мои плечи. Губами она коснулась моей шеи, пальцы соскользнули ниже.

Осмелела, мать её?! Меня охватила ярость — похожая на шквалистый ветер, она хлестнула по нервам. Упрямство девчонки походило на безрассудство. Сколько раз нужно предупредить её, чтобы до неё дошло — здесь ей не место. Рядом со мной ей не место.

Обернувшись, я впился в неё взглядом, но не увидел ни страха, ни сомнения. Только кисть её опустилась на моё бедро, а острая коленка вызывающе ткнулась в ногу.

— Кем бы ты ни был, — выдохнула она, оказавшись совсем близко. Обхватила моё лицо руками, посмотрела в глаза. Чертовка! Как и когда-то, мне показалось, что она пытается прочесть меня, заглянуть в самую душу, в пустоту, ставшую частью меня. — Что бы с тобой ни было, — дыхание в самые губы. — Что бы ты ни скрывал… — по губам губами, пальцами по моим скулам. — Я узнаю это, Руслан. И не отдам… — совсем тихим, почти беззвучным шёпотом, уже целуя меня.

Всего на мгновение мне показалось, что я смогу отшвырнуть её. Смять и, кинув на пол, уйти. Но стоило мне собрать шёлк её сорочки на спине, стало ясно — нет. Вместо того, чтобы отшвырнуть, я наоборот притянул её ещё ближе. Губы её были нежными, руки невесомыми. Сладкий запах ванили странно смешивался с вонью горелой резины, вытеснял её из лёгких.

— Ты же пожалеешь, — прорычал и опять перевернул девчонку на спину. Подмял под себя и, больше немедля, потянул вверх сорочку.

Ева смотрела на меня снизу вверх из-под полуприкрытых век. Губы её были слегка приоткрыты, чёрные ресницы подрагивали.

— Может быть, — согласилась она, касаясь моих плеч, гладя. — Но это не важно.

Я только оскалился. Не важно?! Не важно?! Если ей не важно, то почему, чёрт её возьми, должно быть важно мне?!

Оглушённый взрывом на пристани, я смотрел на неё. Сознание то становилось яснее, то затуманивалось, и всё, что я видел отчётливо — её лицо, её рот, её тёмные глаза. Шею и тонкие ключицы. Стоило упереться ладонью в постель, плечо пронзила боль — уже не та прошлая, а вполне реальная, напомнившая о раскуроченной яхте, пыли и сыпавшихся на нас поганым дождём обломков.

— Не так, — она подалась ко мне. Схватила за руку. Взгляд в глаза, её ладонь в мою грудь.

Поняв, чего она хочет, я поддался. Поддался и тут же почувствовал, как Ева, перекинув через меня ногу, уселась сверху. Тряхнула головой, рассыпая по плечам волосы, и посмотрела теперь уже сверху вниз.

— Ты сама напросилась, — взял за локти, заставил наклониться и обхватил затылок.

— Я знаю, — отозвалась она.

Проведя ладонью по гладкому, как будто шёлковому бедру, я собрал её волосы и втолкнул язык в рот. Глубоко. Мне нравилось чувствовать её, нравился её трепет. Откровенная неопытность в ней так тесно переплеталась со страстностью, что возбуждение, которое я чувствовал, тут же стало почти невыносимым. Потихоньку постанывая, она о отвечала мне, прихватывала острыми зубками нижнюю губу.

— Руслан… — застонала томно, когда я, сжав волосы сильнее, заставил её отстраниться. Чёртова сука!

— Ты быстро учишься, — просипел, гладя её ногу. Глаза её блестели дерзостью, алые губы припухли. Заметив мелькнувший меж них кончик розового языка, я грязно выругался. Подхватил её под ягодицами и, приподняв, махом насадил на себя.

— Руслан! — теперь уже вскрик.

Сам я, не сдержавшись, зарычал. Выдохнул с шумом. Узкая, тугая, она обхватила меня собой. Локоть её упёрся мне в грудь, тяжёлое, неровное дыхание обожгло кожу, когда она, поведя бёдрами, застонала — немного болезненно и так сладко, что в голове у меня опять зашумело. Только на этот раз от желания снова и снова брать её, подчинять себе, от желания укротить её. Вот только теперь я понимал — сделать это будет совсем не просто.

— Учти, это первый и последний раз, когда ты правишь балом, — выпустил я её волосы и подхватил под зад обеими ладонями. Приподнял и снова опустил на себя, заставив ещё раз вскрикнуть.

Она запрокинула голову. Обеими ладонями упёрлась мне в грудь и принялась двигаться уже сама — то ускоряя, то замедляя ритм. Как будто искала своё, изучала и себя, и меня.

Волосы её колыхались в такт движениям, аккуратные груди с тёмными маленькими сосками мелькали у меня перед носом. Такая же обычная девица, как и все те, что были у меня до неё. Красивая мордашка, упругая задница, но… Ни одна из тех, что были до, не смотрели на меня так, как смотрела она.

— Как скажешь, — опустила руку ниже, провела по моему животу и, нагнувшись, припала к губам. Движение вверх-вниз, её рот…

Я смял её грудь, почувствовал твёрдый сосок. Её стон прямо мне в губы. Поглаживая её, я проникал всё глубже и глубже, понимая одно — мало. Мне, чтоб её, мало!

Сделал вдох у её шеи, окончательно вытесняя из лёгких гарь. Сладкий запах будоражил меня, бархатное тепло её тела напоминало летнюю южную ночь — влажную, тёплую, пропитанную соблазнами и пьянящую. Прихватил зубами, прошёлся языком. Ева выгнулась, волосы её упали мне на лицо, одна прядка мазнула по щеке, по скуле.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я убралась? — она задвигалась ещё быстрее. Прикусила губу. Появившаяся на её хорошеньком личике болезненная гримаса тут же исчезла, стоило мне притормозить.

Вот так. Не спеши, девочка. Глубоко и неспешно — в неё до упора.

Каждое её движение — взрыв. Взрыв, по силе во много превосходящий тот, что поднял на воздух мою яхту. Я чувствовал её бёдра, чувствовал, как она, в стремлении достичь разрядки, отбросила разумное. Подчиняющаяся одним лишь инстинктам, ведомая ими, она сама насаживалась на меня, не обращая внимания на то, что с момента, как я сделал её своей, не прошло и суток.

— Да, — просипел я, сжимая её округлые ягодицы, тиская её, подаваясь к ней. — Да, зверёныш. Хочу, — сквозь зубы, с рыком.

Теперь, пожалуй, даже сильнее, чем раньше.

— М-м-м… — она закусила губу. Всхлипнула. Влажная, распалённая, задержалась на мгновение, приподнялась и опять опустилась — резко, так, что я сам не сдержался.

— Чёрт тебя возьми! — сжал сильнее и вогнал себя в неё. Вот так! Мышцы сводило, нервы выкручивало.

Первый спазм, прошедшийся по её телу, отдался во мне диким удовольствием. Надавив ей на спину, я заставил её нагнуться и толкнулся в неё. Снова. Прижал её к себе, наслаждаясь тем, как дыхание её опаляет мою шею, вбирая усилившийся, смешавшийся с запахом секса аромат ванили.

Она задрожала сильнее. Больше не контролируя себя, я брал её, как мог бы брать только свою женщину. Была ли она моей? Об этом думать я не хотел. Сейчас я знал, что она мне нужна — противоядие от темноты. Её запах был запахом жизни против того, из прошлого и того, что сегодня снова пробрался в меня в порту.

— Руслан! — её стон со всхлипом, с тихим поскуливанием.

Нет, девочка, ещё не всё. Рывком я опрокинул её на спину и вошёл. Знал, что не стоило, но…

— Вот так! — сквозь стиснутые зубы, прижимая её ладони к подушке. Спазмами она сжималась вокруг меня. Опустошение, блаженная расслабленность и её чёрные глаза, окаймлённые пушистыми ресницами. Влажная кожа, капелька пота, бегущая по тонкой шеи.

Нагнувшись, я слизал её и, уткнувшись, сделал ещё один вдох.

— Ты пожалеешь, — просипел, не выпуская рук.

— Пускай, — она сама высвободила одну кисть. Коснулась моей шеи и, крепко сжав волосы, снова посмотрела в глаза: — Я уже пожалела. Больше жалеть не о чем. Так что… пускай. — Коснулась моего лица.

Я перехватил её руку. На безымянном пальце блестело так и не снятое ею кольцо. Так и хотелось до хруста костей стиснуть её тонкие запястья, как следует тряхнуть и рявкнуть: какого дьявола?! Какого дьявола она притащилась в Грат как раз в тот момент, когда ей стоило держаться отсюда подальше?! Какого хрена она не убралась, когда я приказал ей сделать это?! Какого хрена она снова и снова провоцирует меня?! И какого хрена сам я ведусь?!

Вот только ничего из этого я не сделал. Стоило ей поёрзать подо мной, чуть изогнуть спину, стоило дрогнуть её ресницам, я с прежней голодной жадностью впился в её рот, как будто до этого не брал с таким наслаждением, какого не испытывал уже давным-давно. Ни от секса, ни от чего-либо вообще. Не только после устроенного на меня несколько лет назад покушения, не только после того, как я оказался чужаком на этом свете, но и до.

— Оденься, — процедил я, когда девчонка вернулась в спальню.

Вызывающе нагая, она открутила с бутылки крышку, сделала несколько глотков и, стоя в нескольких метрах напротив завешенного одним только тюлем окна, посмотрела на меня. Приглушённый вечерний свет падал на её плечо, на бедро. Я заметил небольшое, напоминающее сердечко родимое пятно на её ягодице и, подобрав сорочку, швырнул ей.

— Оденься, — повторил уже с угрозой, когда она, поймав, сжала шёлк в пальцах.

Точно так же мне хотелось сжать её: снова собрать волосы, провести по изгибу спины, смять её губы, взять её быстро и резко, чтобы, мать её, не думала о большем и не строила иллюзий. Всё и так стало слишком сложно.

— Хочешь воды? — как будто не услышав меня, она подошла и протянула мне бутылку.

Провоцировала нарочно, и я, понимая это, с трудом сдерживался, чтобы в очередной раз не повестись на её провокацию. Чего именно она хотела добиться? Снова вывести меня из себя? Показать, что может быть настырной и упрямой? Это мне было ясно чуть ли не с первых минут нашего знакомства. Ясно, как и то, что есть в ней нечто отличное от других. Вызов, читающийся во взгляде. Именно этот вызов когда-то стал решающим в принятом мной решении отвалить за неё немалые деньги. Вернее, не совсем деньги, но это уже не столь важно.

— Ты слышала, что я сказал тебе? — осведомился я, не сводя с неё взгляда. Красивая, стерва!

Сейчас. Немного взъерошенная, со всё ещё блестящими глазами, она была, пожалуй, ещё более вызывающей, чем раньше. Вызывающе дерзкой в своей прямолинейности, своей невинности.

Поджав губы, она закрыла бутылку и швырнула её рядом со мной. Та прокатилась по кровати и остановилась возле моего бедра. Глядя мне в глаза, Ева надела сорочку. Алый шёлк скользнул по её груди, по животу, по бёдрам. Сквозь невесомое кружево просвечивалась полоска кожи выше колен и под ключицами. Возбуждение, немного отпустившее меня, усилилось, и она, без сомнений, заметила это. Заметила, но ничего не сказала.

Отхлебнув воды, я почесал за ухом запрыгнувшую на постель кошку. Громко замурлыкав, та подставила мне голову и села рядом.

— Зачем ты приезжал к Алексу? — мягко ступая по ковру, Ева подошла к окну, но не встала по центру, а остановилась сбоку.

Обернулась и снова посмотрела на меня.

— Хотел увидеть тебя, — провёл по изгибу кошачьей спины. Сколько ни корми эту заразу, всё равно тощая, как жердь — под ладонью так и чувствовались маленькие хрупкие позвонки. Кончиком хвоста Жора мазнула меня по ноге, стоило мне встать.

— Увидел?

— Увидел.

Не знаю, в чём было больше соблазна — в ней голой или в этой тряпке, скрывающей её. Шёлк так и льнул к телу, струился по животу, подчёркивая каждый изгиб. Тонкие лямки перерезали алым линию узких плеч, падающие на спину чёрные волосы делали Зверёныша похожей на Кармен из какой-нибудь постановки. Куда до неё скачущим по сцене вместе с женой Рената девицам? Ещё и тот недоумок в лосинах…

Внутри полыхнуло, едва мне вспомнилось, как она смотрела на него, дрыгающегося на сцене. Развернуть бы её к окну, сорвать кружево и снова…

— А если серьёзно, Руслан? — её вопрос немного отрезвил меня.

Допив воду, я смял бутылку, бросил её в кресло и, подойдя к Еве, положил ладонь ей на талию. Делать этого не следовало.

Самое малое из того, что мне не следовало делать.

— Приготовь кофе, — провёл по её боку, поддел лямку.

— Кофе? — переспросила она.

Да чёрт возьми! Как будто до неё не дошло с первого раза.

— Ты прекрасно слышала, что я сказал, — бросил я и заставил себя отойти от неё.

Кровь, разгорячённая, струилась по венам быстрее и быстрее. Ещё немного и соображать я перестану начисто. Несколько минут под прохладным душем, чашка крепкого кофе — вот всё, что мне нужно. Иначе к добру всё это не приведёт. Ни её, ни меня самого.

— Так зачем ты приезжал к Алексу? — донеслось мне вслед, когда я уже заходил в ванную-комнату. Бабскую, выложенную бледно-розовой и жемчужно-серой плиткой, с кучей разного хлама на многочисленных полках.

Ничего не сказав, я хлопнул дверью. Глянул в зеркало и поморщился — на скуле красовалась ссадина, одна из царапин кровоточила.

— Когда же ты научишься понимать с первого раза, — процедил, услышав, как она, проходя мимо двери, позвала кошку. Сжал руку в кулак. Только-только затянувшаяся кожа на костяшках треснула, алая капля упала на розовый выпуклый бутон, украшавший край раковины.

— Чёрт… — открыл кран и подставил руку под струю воды. — Поморщился и прислушался к негромкому пению на… кажется, это был итальянский. Или испанский. Чёрт бы её побрал со всеми её тайнами, талантами и этим вызовом в тёмно-карих глазах в янтарную крапинку.

— Твой кофе, — поставила Ева на стол чашку, стоило мне войти на кухню.

В накинутом поверх сорочки тонком шёлковом халате смотрелась она всё так же вызывающе. В голову закралась мысль, что бороться с собой становится всё труднее. Полгода назад мне казалось, что стоит уложить её в постель, стоит прировнять её ко всем другим, как она действительно станет такой же — одной «из». Теперь же мне было ясно — не станет. Все эти полгода она не шла у меня из головы, как ни пытался я забыть о ней. Сейчас же, получив её полностью, я понимал, что этого мне не достаточно.

— Что-нибудь ещё? — посмотрела прямо в глаза.

Снова решила поиграть, девочка? Хорошо, давай поиграем. Только не по твоим правилам.

— А ты можешь предложить мне что-то ещё? — присев, я смерил её взглядом. Прошёлся от тонких голых лодыжек вверх по икрам, задержался на коленях, на прикрытых халатом бёдрах.

— Всё, что я могу предложить, ты в состоянии взять и сам, — выпалила она и порывисто отвернулась, предоставив мне возможность рассматривать её со спины.

— Могу, — откинулся на спинку стула. Заметил, как она напряглась. Обернулась ко мне — порывисто, со свойственной ей импульсивностью.

Дверца холодильника хлопнула. Присев, Ева выдвинула ящик, зашуршала пакетом. Что-то достав, распахнула кухонный шкафчик. Наблюдать за ней было почти забавно. Почти, потому что в каждом её движении было нечто такое, что мешало мне думать здраво.

— Горький шоколад и овсяное печенье, — она поставила на стол широкую тарелку. — Есть ещё обезжиренное сгущённое молоко и лимон.

— Вообще-то, я имел в виду не совсем это, — взял её за поясок и подтянул к себе. — Но сгущённое молоко тоже подойдёт.

Пальцы её легли поверх моих, маленькие бриллианты заиграли гранями. То самое кольцо, которое я купил для неё и от которого она так и не избавилась. Зажав ноги Евы между своих, я посмотрел ей в лицо. Держал пояс, чувствовал исходящее от её руки тепло и вглядывался в глаза. Она дёрнулась, желая отойти, но я не отпустил.

— Сгущённое молоко, — чуть оттолкнул её, когда в возникшее между нами молчание ворвался сигнал домофона. Да кого там принесло на этот раз?!

Оставив Еву в кухне, вышел в коридор, но открывать не спешил. Медленно приблизился к двери, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам.

— Да, — подняв трубку домофона, бросил коротко.

— Кто там? — в коридоре, держа в руках банку со сгущёнкой, появилась Ева.

— За тобой приехали, — отозвался я, повесив трубку. Провернул ключ в замке и, забрав у девчонки молоко, оставил её дожидаться гостей.