17

Руслан

— Ты же понимаешь, что это было предупреждение?

Я невесело усмехнулся. Само собой, я понимал это. Поначалу хотел вытащить из кармана открытку, присланную «пиротехником» вместе с букетом, но в последний момент передумал.

Машина, в которой мы сидели, была припаркована на выезде из города, неподалёку от закрытого на реставрацию кинотеатра. Тихое, немноголюдное место. Мой собственный Хаммер стоял рядом, рассекая темноту светом не выключенных фар. Задерживаться я не собирался. Мой собеседник, впрочем, тоже.

— Что удалось выяснить? — осведомился он.

— Ничего из того, что нам бы не было уже известно, — бросил я с раздражением.

Время шло, а чувство было такое, что мы увязли в пролитом дёгте — воняет сильно, а двигаться вперёд нужно с осторожностью. Споткнёшься — не отмоешься. — Эти твари выворачиваются, как хорьки.

— Они и есть хорьки.

Я только хмыкнул. И опять невесело.

— Судя по всему, следующая отправка планировалась уже в эти выходные. Но мы хорошо прижали им хвосты.

— За всем этим стоит кто-то из окружения твоего брата, — сидящий за рулём в упор посмотрел на меня. — Дела ведутся не от его имени, но оно звучит нередко.

Я поджал губы. Как раз это больше всего меня и заботило. В том, что брат мой был не причастен ко всей этой грязи, я знал так же, как и человек рядом. Другое дело, что каждое подобное упоминание ставило на его имени кляксу, потому что отец мой слишком хорошо нагадил не только в этом городе, но и во всём, что касалось нас — меня и Рената. Яблоко от яблоньки… Никому и в голову не придёт разбираться, что и как есть на самом деле.

— Придётся действовать жёстче, — немного подумав, проговорил я. — Жёстче и резче. Сам знаешь, крысы любят прятаться по норам. Вытянуть оттуда их будет трудно.

— Эти крысы давно потеряли чувство страха, — на лице собеседника тоже появилось нечто схожее с усмешкой. Во взгляде отразилась мрачная злость.

Достав из кармана конверт, он протянул его мне. Распечатывать я не стал, убрал в куртку и, заметив мелькнувшую сбоку тень, резко обернулся к окну. Дворовая собака, тощая, облезлая, стояла перед Хаммером, выискивая что-то на земле. Словно почувствовав мой взгляд, она резко подняла голову, переступила с ноги на ногу и скрылась за машиной.

— У тебя появилась ещё одна проблема, не так ли?

Вопрос заставил меня обернуться. Назначивший мне встречу смотрел в упор. Взгляд его был всё таким же спокойным и тяжёлым. Что он имеет в виду, мне было ясно. Проблема? Да, пожалуй, это можно было считать проблемой. Но на встречу эту я приехал совсем не за тем, чтобы обсуждать проблемы, не имеющие отношения к делу.

— Ты же понимаешь, что ей тут не место? — снова сунув руку в карман, он достал маленький тёмный пузырёк.

Я перевёл взгляд с его руки на лицо. Брать не спешил. Вне сомнений, сидящий рядом со мной не привык к разговорам на равных. Но играть с ним в поддавки я не собирался. Мне, в отличие от него, терять было нечего, да и кто из нас нуждался в помощи больше, можно было ещё поспорить.

— Возьми, Руслан, — выговорил он, поняв, что в противном случае разговор наш можно будет считать оконченным. — Ей тут не место.

— Не место, — всё-таки согласился я и взял бутылёк. Глянул на этикетку и убрал его к конверту.

— Я свяжусь с тобой, — псина опять мелькнула в свете фар, и оба мы проследили за тем, как она скрылась в потёмках.

— Она девчонка совсем, — голос рядом вырвал меня из задумчивости. — Неразумная, взбалмошная девчонка.

Медленно я перевёл взгляд на говорившего. Мне ли было не знать это? Вопрос заключался только в том, что двигало в данный момент говорившим. Со мной то, чёрт возьми, было всё ясно. Другое дело, окажись на месте Евы другая такая же «взбалмошная девчонка», ей бы вряд ли выпало столько чести.

— Я знаю, — повторил и открыл дверцу.

— Сделай так, чтобы её тут не было, — донеслось мне в спину.

Стиснув зубы, я вышел на улицу. Дождь так и не закончился. Потерявший силу, он продолжал моросить, покрывая кожу мокрой плёнкой. Мотор машины загудел, я пошёл к своему Хаммеру. Садиться за руль не спешил — дождался, когда чёрный, похожий на призрачную тень внедорожник скроется в ночи, и только тогда сделал это. Достал бутылочку, снова посмотрел на неё и убрал обратно.

— Ещё какая проблема… — проговорил я негромко. — Даже представить себе не можешь, какая…

Запах жареного мяса и специй я почувствовал сразу, как открыл дверь кабины. Густой, он напомнил мне о временах, когда мать была ещё жива. О временах, когда я, совсем пацан, сидел за столом с неблагодарным чувством детской уверенности, что так всегда и будет. Ничерта! Ничерта так не бывает! Проклятая жизнь режет по самому больному, отсекая тех, кто занозой живёт в сердце даже потом. После того, когда становится ясно — никакой константы вообще не существует. До тех пор, пока это самое сердце гоняет кровь.

Тёмный пузырёк свинцовым грузом лежал в кармане. Почти невесомый. Он походил на камень.

— Ты действительно быстро. — Это было первым, что сказала девчонка, когда я оказался в комнате.

То ли услышала, то ли хрен знает. Появилась из кухни с забранными в небрежный хохластый хвост волосами. В моей завязанной на животе рубашке и сидящих на бёдрах джинсах, она выглядела дерзко и слишком откровенно. Куда откровеннее, чем если бы прямо сейчас стянула с себя трусы и начала размахивать ими у меня перед носом.

— Я приготовила мясо с вином и пряностями, — добавила она, когда я не ответил.

Недовольно поджала губы. По вспыхнувшим в её глазах искоркам я понял, что она начинает злиться.

— Потом, — сделал к ней шаг.

— Ты же есть хотел, — раздражение появилось и в её голосе.

— Хотел, — согласился я.

Не помню, чтобы с таким удовольствием смотрел хоть на одну женщину. В этой же было нечто особенное. Страх и вызов. Да… Страх и вызов с первой нашей встречи. Только тогда первого было куда больше. Сейчас наоборот.

— Так в чём дело?! — резко спросила она и, не дожидаясь ответа, вернулась в маленькую кухню. Оттуда донеслось шуршание пластика, звон посуды.

— Сейчас я хочу другого, — проговорил, зайдя следом.

— И чего же?! — она едва ли не швырнула на стол вилки, вскинула голову.

— Тебя.

Подходить к ней я не спешил. Смотрел, как в тёмной радужке её глаз вспыхнули янтарные искорки, как вся она, застывшая в напряжении, пытается то ли подобрать нужные слова, чтобы ответить мне, то ли до конца понять смысл того, что я только что сказал. Хотя… Не первое и не второе. Всё она понимала. Стерва!

Я сунул руку в карман, пытаясь отрезвить себя реальностью. Да пошла она нахрен, эта реальность!

Разжав пальцы, я махом оказался рядом и, схватив девчонку за завязанную узлом на животе рубашку, подтянул к себе.

— Чувствуешь, как я хочу тебя? — прижав её бёдрами к столу, просипел, не сводя взгляда.

— Чувствую, — отозвалась она севшим голосом. Без лживой скромности, глядя мне прямо в глаза.

Вцепилась в мой свитер и сама прижалась ещё сильнее.

— Больше, чем ужин.

Я криво усмехнулся. Плевать мне было и на ужин, и на пузырёк в кармане. Осознание этого шарахнуло меня здесь и сейчас. На всё плевать. Разложить её — гибкую, дерзкую, на постели и иметь до тех пор, пока хватит сил. А сил мне хватит надолго. Или ещё лучше…

Обхватил её за шею и, придавив к столу сильнее, смял губы. Почувствовал её дыхание — рваный выдох, сорвавший последние предохранители.

Не колеблясь, Ева раскрыла рот, толкнула мой язык своим, комкая свитер в пальцах. Обвила мою шею рукой и прижалась теснее. В штанах у меня и до этого было тесно, от этого же её откровенного призыва напряжение стало невыносимым.

— Какая же ты… — я опёрся ладонями в край стола, заставляя её немного отклониться.

— Какая? — ни тени смущения.

Где та девчонка, которую я подобрал дождливой ночью?! Пугливый зверёныш?! Сейчас она больше походила на львицу — молодую, но уже отлично знающую себе цену.

Дёрнув, я развязал узел рубашки.

— Так какая, Руслан?

— Стерва ты, — ответил, дотрагиваясь до её тёплого живота.

— Ещё какая, — она подалась ко мне и прихватила нижнюю губу зубами. Сильно, резко. В то же мгновение я ощутил металлический, солоноватый привкус крови. Выругался и стёр кровь тыльной стороной ладони.

— Я тебя… — сам не знал, что хочу сделать с ней. Вернее, знал слишком хорошо.

Стоило ей попытаться вывернуться, толкнул обратно к столу, ухватил за хвост и заставил откинуть голову. Губами, покусывая, по её шее, чувствуя, как она дышит, как бьётся её сердце, как пульсирует венка. Рванул пуговицу на её джинсах, желая только одного — её.

— Если я стерва… — с придыханием, — ты кто?

Она касалась моего живота — вначале по свитеру, потом под него. Стоило мне почувствовать её руки голой кожей, не осталось ничего, помимо этого домика, помимо этой крохотной кухни.

— Тот, кому ты принадлежишь, — рывком оторвал её от стола и толкнул к стене, лицом от себя. Навалился на неё, спустил джинсы с её бёдер. — Тот, кто купил тебя, Ева, — склонился к её уху. — Тот, кто взял тебя себе.

— Назови ещё себя охотником, — она сдавленно, нервно засмеялась, слегка обернувшись ко мне.

— Если ты так этого хочешь, — прихватил зубами мочку её уха, поглаживая упругий округлый зад.

Чёрт возьми! Дёрнул молнию ширинки вниз, расстегнул ремень и нетерпеливо спустил джинсы. День был слишком поганым для того, чтобы у меня осталось желание расшаркиваться перед ней. Злость, бешеное возбуждение…

— Я охотник, ты — добыча, — дёрнул полы рубашки. Пуговицы, шальными блохами, запрыгали по полу, Ева то ли застонала, то ли опять засмеялась — хрен разберёшь. Ясно мне было только то, что от звука её голоса я окончательно сдурел. Что в ней напичкано такого, от чего меня выкручивает?! Сворачивает калачом?! Что, мать её за ногу?!

— Знаешь, — ладони её лежали на гладкой стене, запах ванили лез в нос, чёрный, прихваченный розовой резинкой с бусинами хвост болтался передо мной. Розовая резинка с бусинами… Зарычав, я опять грязно выругался, стянул её и отшвырнул в сторону. — Я не против, — она развернулась подо мной. Сам не понял как, оказалась ко мне лицом. — Не против быть твоей добычей, Руслан.

Глаза в глаза. Вызов. Пальцы её прошлись по моему животу. Очертив пупок. Она опустила руку ниже, но я не дал — перехватил запястье и снова развернул девчонку к себе задом.

— Даже если бы ты была против, это бы ничего не изменило, — прохрипел и вошёл в неё.

Резко, одним толчком, чувствуя дикое удовольствие уже от самого только понимания — она моя.

Изогнув спину, Ева громко, протяжно застонала, заскребла ногтями по стене. С новым моим толчком она всхлипнула, повела бёдрами, подаваясь навстречу.

Я ухватил её крепче, буквально впился в её тело. Чувствовал нежность кожи, её саму — ещё не до конца готовую принять меня, но уже безоговорочно откликающуюся, её столь же откровенное, как и моё собственное желание, и терял контроль над остатками здравого, что ещё были во мне.

— Твоя самоуверенность граничит с безрассудством, Руслан, — простонала она. Ладонь её соскользнула по стене вниз, пальцы сжались в кулак. Обручальное кольцо блеснуло камнями на безымянном, напомнив мне о том дне, когда я, сам не зная зачем, назвал её своей.

— Так оно и есть, — глубже и глубже в неё. Резко, так, что у самого в башке дико шумело. Возбуждение не ослабевало — становилось ещё яростнее. Я держал её за бёдра и насаживал на себя.

Отправить её подальше отсюда, чёрт возьми! Да, именно это я и должен был сделать!

— У тебя был шанс получить свободу, — обхватив её за шею, сжал. Не сильно — чтобы стало ясно, этого шанса у неё больше нет. — Был, Ева. Но ты не послушалась меня. Ты, малышка, меня никогда не слушаешься, — пригвоздил к стене, вогнал себя в неё до упора и ворвался языком во влажный рот.

Губа ныла от её укуса, и боль эта, как и вся она, вызывала во мне ощущение жизни. Дыхание её было сбивчивым, губы мягкими. Покусывая, я терзал их, гладил её задницу, шёлковое бедро и толкался в неё уже не так резко, но глубоко. Возбуждение раздирало вены, яйца готовы были взорваться. И как только я держался в те первые дни?! Главное, нахрена?!

Большим пальцем погладил её шею, её ключицы. Она перевела дыхание и тут же вскрикнула. Ударила кулаком в стену, протяжно застонала.

— Полгода назад я думал, что трахну тебя и всё, — накрыл её кулак ладонью, второй рукой коснулся живота.

— Что «всё»?

— Ничего, — прорычал. Тронул лобок, горячую плоть. Чёрт!

Перед глазами заплясали точки, кровь ударила не то в голову, не то наоборот окончательно отхлынула к члену. Не знаю, раскачивались ли только мы или ходуном ходил весь дом — плевать. Позади нас что-то упало, покатилось, потом ещё.

— В том-то и дело, что ничего, — её густая влага оказалась на моих пальцах. Рванул рубашку на ней до конца — последние пуговицы к другим, отлетевшим к стенам. Сзади что-то снова громыхнуло.

— Твоя кошка ревнует меня, — сиплый смешок Евы. Обеими руками я накрыл её груди. Идеально, как будто созданные для меня, они утонули в ладонях. Твёрдые соски, нежная плоть…

— У неё скверный характер, — с сипом.

Ева извивалась в моих руках, постанывала, натягивалась струной. Мне хотелось видеть её лицо, её тёмные глаза с осколками янтаря в них, её шею, губы. От неё пахло запретом — женщина, к которой мне не стоило приближаться. Никогда не стоило. Родня Алекса, чтоб его! Сестра его драгоценной жёнушки, да ещё и… Мысль о том, что она должна была принадлежать другому только глубже вогнала клин — не отдам.

Озверевший, я развернул Еву к себе лицом. Наступил на штанину её джинсов, спустил до конца и, подхватив её за бёдра, впечатал в стену. Вошёл ударом. Вот они — янтарные крапинки.

— Руслан… — обхватив меня, она сама подставила мне влажную шею.

— Чёрт возьми, — услышав, как что-то позади, ударившись об пол разлетелось на осколки, процедил я.

— У твоей кошки скверный характер, — Ева нашла мои губы. Кончиками ногтей она царапала мою шею. Теперь она была не просто влажная — мокрая. Запах секса, звук секса, выталкиваемый из лёгких раскалённый воздух и темнота её расширенных зрачков — вот и всё, что было реальным для меня здесь и сейчас.

— У всех моих зверёнышей скверный характер, — отпустил одну её ногу, обхватил голову и уже сам стал целовать. Чувствовал, как она дрожит — вначале чуть ощутимо, но с каждым мигом дрожь её становилась заметнее.

Понятия не имею, как я ещё держался. Мне и шевелиться было не нужно, чтобы всё закончилось в ту же секунду. Но на этот раз хотелось не только этого — хотелось, чтобы бездна шоколадных глаз стала ещё бесконечнее, чтобы янтарь превратился в раскалённый уголь.

— Тебе только такие и нужны, — Ева прикусила мою губу. Откинула голову, стукнулась затылком о стену. Пальцы её судорожно сжались, дрожь прокатилась сильной волной, утягивая и меня.

В неё — мокро, до животного остервенения. Впился поцелуем в нежную шею и принялся вдалбливаться в неё, уже не соображая вообще ничего.

— М-м… — голос у уха. — М-м-м… А-ах… — она затряслась, напряглась, громко закричала. Проклятье! Меня едва не свернуло. Продолжая сдавливать её бедро, я опёрся локтём о стену и втиснулся в неё.

— Чёрт возьми… — просипел, чувствуя, как она сжимается вокруг моей пульсирующей плоти. — Чёрт…

— Твоя добыча, — шепнула она, хватаясь за мою шею.

Прижалась, и я, подняв её, кое-как дошёл до ближайшего стула. Сел и посадил её на колени. Она так и дрожала, волосы прилипли к вискам, ко лбу, губы были алыми. Закрыл глаза и почувствовал касание её пальцев, а потом — поцелуй. Положил руку на её шею и толкнул язык. Глубоко ей в рот, перебирая волосы, вдыхая запах ванили и чувствуя себя так, будто только что заново научился дышать.