19

Ева

Не знаю, как называлось местечко, куда привёз меня Руслан. Как ни пыталась я разглядеть указатели, ничего не вышло. Их просто не было.

— Выходи, — скомандовал он, остановив автодом напротив одноэтажного квадратного домика с каменными стенами. Над входом я различила вывеску, дальше по улице тоже стояли дома, уже, судя по всему, жилые. На противоположной стороне приютился крохотный магазин, похожий на те, что я видела в старых фильмах, рядом — аптека.

Я обернулась к Русу.

— Это посёлок? — спросила, не спеша открывать дверь.

Руслан наградил меня тяжёлым взглядом. Всё утро он казался мне задумчивым. И дело было даже не в молчании, сопровождавшим нас во время недолгого пути от моря. К этому я уже начала привыкать.

— Тебе не приходило в голову, что ответы на некоторые вопросы знать тебе не нужно ради собственного же блага? — сказал он это без раздражения, но тон его заставил меня напрячься.

Приходило ли мне подобное в голову? Не знаю. За последние несколько дней в голову мою приходило столько всего, что подобные вопросы меня не волновали.

— Я не Лиана, — ответила я.

— При чём тут Лиана?

— При том, что у меня создаётся впечатление, что ты сравниваешь меня с ней, — пояснила, глядя на него с той же мрачностью, с которой он смотрел на меня. — Я не Лиана, Рус, повторяю тебе. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты разберёшься со своими проблемами. Меня не устраивают те крохи, которыми ты вечно меня пытаешься накормить. И если я спрашиваю, где мы, если я спрашиваю, что происходит, значит, я хочу знать это, — договорив, я открыла машину и вышла на улицу.

Хлопнула дверцей и, не дожидаясь Руса, пошла к каменному домику с вывеской «Сеньора Франческа». Франческа…

Судя по кладке, дом был очень старым. Щербатое крылечко, массивные чугунные перила. Борющееся с облаками солнце выглянуло на секунду и опять скрылось. Я услышала, как позади хлопнула дверца машины, но не остановилась.

Что-то между нами с Русланом поменялось, я чувствовала это. Только что? Только в какую сторону? Как уснула вчера, я не помнила. Прижалась к нему, наполненная приятной истомой, растерзанная и измотанная им, вдохнула едва уловимый запах его одеколона, губами дотронулась до тёплой кожи. Голая, лежала рядом с ним и понимала — другого я не хочу.

Ни другого мужчину, ни другой жизни, ни другого кольца на пальце.

За спиной раздались шаги. Спустя пару секунд Руслан догнал меня и, ничего не говоря, первым поднялся на крыльцо. Я следом.

— Выбирай столик, — бросил он и, закрыв дверь, перевернул висящую на ней табличку «открыто» обратной стороной. Было открыто, стало закрыто.

Самоуверенность его не знала границ. Состоящий всего из нескольких столиков зал был пустым, но меня бы не удивило, что если бы это было не так, он бы просто-напросто выставил всех за дверь. Не потому, что для нас не нашлось бы свободного столика — потому, что здесь и сейчас он хотел это место в полное своё распоряжение. Как, это тоже окончательно мне стало ясно вчерашним вечером, хотел он в полное своё распоряжение меня.

— Руслан, — не успела я отойти от Руса, из подсобного коридорчика появился пожилой сухопарый мужчина. Седые волосы его были собраны в хвост, на надетую на выпуск рубашку накинута шерстяная жилетка.

Это и есть та самая сеньора Франческа? Я встретилась с ним взглядом. Чёрные глаза. Пожалуй, даже темнее, чем у самого Руса.

— Давно ты не был в наших краях, — снова обратился мужчина к Руслану, подойдя ближе. Пожал ему руку.

— Даже слишком, — согласился Рус. — Здесь тихо?

— Как в склепе, — губы Седого искривились. Взглядом он указал на меня. Вопрос не прозвучал, но Русу хватило и этого.

— Она со мной, — без лишних объяснений. Мужчина удовлетворённо кивнул.

Дверь забегаловки открылась и, несмотря на табличку, в зале появились двое мужчин.

— До обеда закрыто, — бросил хозяин, стоило им войти. Потеряв к ним всякий интерес, он указал на столик у стены. — Садитесь. Я сейчас подойду.

— Захвати с собой два фирменных капучино и большой стакан глинтвейна, — уже направляясь к столику, бросил Рус. — И, пожалуй, большую порцию колбасок с прованскими травами. Франческа готовит их всё так же, надеюсь?

— Есть вещи, которые можно изменить, только отправив человека в могилу, — губы Седого опять искривились. — С её колбасками так же.

Слушая продолжающийся ещё с минуту разговор, я уселась за столик. Стулья были тяжёлыми, деревянными, но на удивление удобными, как и столы. Кое-где на стенах виднелись выбоины, следы от копоти. К своему удивлению, я поняла, что тут есть камин. Покрытый копотью, со стоящей рядом кочергой, он точно служил не одним лишь предметом интерьера.

— У твоего знакомого довольно специфическое чувство юмора, — заметила я, когда Руслан сел напротив. — Франческа, как я понимаю, его жена?

— Да, — он открыл меню, быстро пробежался по нему и отложил в сторону. — Так что ты говорила насчёт Лианы?

— Если таким образом ты решил продолжить разговор о жёнах, это не самый удачный вариант, — заметила я. — Ты прекрасно понял меня, Руслан. Не делай вид, что это не так.

— Было бы хорошо, если бы ты тоже поняла меня, — как и в машине, говорил он без раздражения, но жёстко.

Я поджала губы. Положила на столик ладони.

— Как я понимаю, уезжать ты не собираешься, — Руслан даже не пытался придать голосу хоть сколько-то вопросительную интонацию. Оно было и ни к чему.

— Ты правильно понимаешь.

— И что мы будем с этим делать?

— Это зависит не только от меня, — сказала я серьёзно. В его вопросе, прозвучавшем до этого, тоже не было легкомысленности, пусть даже уголки губ немножко приподнялись.

Уединение наше снова нарушил Седой. Подойдя, он поставил перед нами две большие чашки. Массивные, с толстыми стенками, они до краёв были наполнены кофе.

— Глинтвейн сейчас или позже? — спросил он, обращаясь к Руслану.

Тот подтянул к себе чашку, сделал глоток и с удовлетворением откинулся на спинку стула.

— Принеси сейчас. И прихвати с собой домашний сыр с тёплыми булочками. В меню я их не нашёл, но уверен, что без них эта развалюха давно бы закрылась.

— Вряд ли, — чёрные глаза Седого блеснули. — Но в одном ты прав — в меню ни того ни другого нет. Глинтвейн уже готов. Не сомневался, что ты не захочешь откладывать это на потом.

Больше ничего не сказав, он опять скрылся в подсобном коридоре. До тех пор, пока на столике не появился стакан и тарелка с ещё тёплыми булочками, мы молчали. Не знаю, на что рассчитывал Руслан, разом заказав всё это. Сам он продолжал пить кофе.

— И с чего я должна начать? — не притронувшись ни к чашке, ни к стакану, с сарказмом осведомилась я. Вопрос будто бы заставил его задуматься. Качнув головой, я подтянула к себе глинтвейн. Запах пряностей был настолько соблазнительным, что удержаться я не смогла. Сделала глоток и едва не застонала от удовольствия.

— Божественно, — улыбнулась, вынужденная согласиться — лучшего глинтвейна я не пробовала. Хотя опираться на мой опыт было бы слишком — я вообще мало что пробовала. По венам побежало тепло, на языке остался терпко-пряный привкус.

Разломив булочку, Рус отрезал толстый ломоть от головки сыра и подал мне.

— Этот посёлок находится примерно в двухста километрах от Грата, — сказал он, когда я взяла хлеб с сыром. К аромату пряностей примешались другие — свежего молока и ржи.

— Название у него есть?

— Местные называют это место Серым камнем, — сделав себе точно такой же бутерброд, сказал Рус. — Когда-то это было немецко-итальянское поселение. На картах оно не всегда обозначено.

Я откусила сыр, оторвала кусочек булочки. Бутерброд, сделанный Русом, был толстым, и я боялась показаться смешной, кусая его.

Что изменилось от того, что я узнала, где мы? По большому счёту, ничего. Но я хотя бы перестала чувствовать себя так, будто нахожусь в невесомости, так, будто от моего мнения ничего не зависит. Неразумно, и всё-таки. Отпила ещё немного глинтвейна.

— Брось ты эти манеры, — когда я хотела отломить булочку снова, резко выговорил Рус. — Кусай.

Я замялась, но всё-таки впилась в хлеб зубами. Придержала пальцами ломоть сыра, вытерла уголок губ.

— Ева, — позвал Руслан.

Я вскинула голову, ожидая насмешек. Но наткнулась на его пристальный и очень серьёзный взгляд. Ни намёка на улыбку или ухмылку. Пусть даже пронизанную пренебрежением.

— Ты готова стать моей женой? — спросил он негромко. — Не просто носить кольцо, а в самом деле стать моей женой?

Я так и замерла с надкусанным бутербродом. Сыр, съехав, шлёпнулся на тарелку предо мной, а я сидела, чувствуя вкус молока на губах, запах пряного вина, тепло кружки и взгляд Руслана. Взгляд, чернотой проникающий в мою сущность.

— С чего такая честь? — я всё-таки смогла взять себя в руки. Старалась казаться непринуждённой, хотя внутри всё так и колотилось.

Первое оцепенение сменилось непониманием. Показывать ему, насколько сильно взволновали меня его слова, я не хотела, но от желания моего мало что зависело. Подцепив пальцами сыр, я вернула его на ржаную булочку и прямо посмотрела на Руслана. Вопрос мой так и висел между нами в воздухе.

— Если отделаться от тебя всё равно не получится, — немного помолчав, всё-таки заговорил он, — мне подумалось… Чёрт подери, так я буду хотя бы знать, какого дьявола вожусь с тобой.

Фыркнув, я отложила бутерброд на тарелку и, взяв стакан с глинтвейном обеими руками, тоже откинулась на спинку стула. Потягивая тёплое вино, рассматривала Руса.

— Мало походит на признание в любви.

— Главное, чтобы достаточно походило на предложение узаконить кольцо, которое ты таскаешь на пальце. Так что скажешь?

Разумнее всего было бы послать его к чёрту. Нет. Разумнее всего было бы уехать сразу же после того, как я отдала ему ключи. Ещё разумнее — вообще не приезжать в Грат.

Достав из стакана дольку апельсина, я съела пропитанную вином мякоть и отложила корочку на тарелку. Опять посмотрела Русу в глаза. Тьма сгустилась. Тьма его взгляда, тьма, которая бежала в моей крови с того самого мига, как я впервые увидела его. Как в липнущем к бёдрам платье уселась на сиденье его машины.

— Разве для тебя важны формальности? — спросила я тихо. Теперь уже без язвительности, без попытки держаться с ним на равных.

— Нет, — сидя друг напротив друга, мы смотрели друг другу в глаза, ведя взглядами диалог, невозможный в словах. — Но, — линия жёсткого рта изогнулась, уголок дёрнулся. — Белое платье, цветы… Как насчёт роз? Ты любишь белые розы, Ева?

— Лучше алые, — на этот раз достала яблоко. Такое же тёплое и душистое, как апельсин. С утра я не позавтракала и теперь чувствовала себя немного опьяневшей и оттого смелой даже больше, чем могло бы быть без вина.

— Тогда красные, — новая сдержанная усмешка. — Пригласишь подруг, если захочешь.

Я тихонько засмеялась. Сдавленно, сипловато. Уронила голову на ладони и, накрыв лицо, со стоном помотала ею. Не была бы я уверена в обратном, подумала бы, что это мне снится.

Порывисто выдохнула и, распрямившись, поймала на себе его взгляд. Всё такой же тяжёлый, гнетущий и тёмный. Как будто… ему не было всё равно. Ещё одна долька апельсина. Ему действительно не было всё равно — я поняла это по тому, как надулась венка на его виске, как напряглись сухожилия.

— Хочу, — сказала я тихо и просто.

Заткнутая подальше гордость зашипела, хлестнула колючим хвостом по самолюбию, но я не позволила ей разгуляться. Потому что большего, чем Руслан сказал, большего, чем он предложил, ждать не стоило. Нырнуть с головой в его темноту — вот и всё, что мне оставалось. Да я и так уже сделала это.

— Давид, — гаркнул Руслан, только слегка повернувшись в сторону подсобок и опять устремил взгляд на меня.

Я чувствовала, как пылают щёки, как отбивает удары сердце. Подтянула к себе кофе и собрала губами ещё не осевшую пенку. Кофе был таким же божественным, как и всё остальное. Если эта Франческа реальна, она не женщина — ведьма.

— Чего тебе? — осведомился выглянувший из коридорчика Седой. — Если ты насчёт колбасок…

— Колбаски никуда от меня не денутся. Принеси нам ещё два глинтвейна, — отозвался Рус, по-прежнему глядя на меня, и только потом посмотрел на хозяина. — Эта женщина только что согласилась быть со мной до самого смертного одра.

— Вообще-то, я согласилась официально стать твоей женой, — вставила я, не сумев сдержать лёгкую улыбку.

— Одна и та же хренотень, — ответил вместо Руса Давид. Теперь я удостоилась куда более пристального внимания.

Какое-то время он оценивающе смотрел на меня, сунув руку в карман жилета, потом мотнул головой.

— Позаботься о нём хорошенько, девочка. Этот парень только кажется говнюком. Знаешь, что я тебе…

— Кончай болтать, — оборвал его Руслан.

По тому, как они переглянулись, я поняла, что продолжения ждать не стоит. Поняла я, и что дружба, связывающая этих двоих, не начинается и не заканчивается капучино с ореховым сиропом и глинтвейном.

— Когда-то Руслан спас мою шкуру, — прежде, чем уйти, всё-таки договорил Седой. — Вытащил меня из дерьма, когда больше никто не захотел в это ввязываться. Тебе достался хороший парень.

— Я знаю, — неловко ответила я, хотя на самом деле знала не многим больше, чем полгода назад.

Только одно — я хочу остаться с ним, хочу быть его.

Не прошло и минуты, как Давид принёс глинтвейн. На этот раз говорить ничего он не стал, только поставил на стол между нами блюдце с шоколадным пирожным в виде сердечка, сбоку от которого лежала шипастая алая роза.

— Мне нравится наша помолвка, — я пригубила вино, но ставить стакан не стала. — Рус… можно я скажу тост?

— Тост? — теперь мои слова позабавили его, но придавать значения его пренебрежительному смешку я не стала.

— Да, — приподняла стакан выше. — За жизнь, — протянула руку и коснулась стакана Руслана.

Пренебрежение его никуда не делось, но возражать он не стал.

— Это весь твой тост?

— Весь.

Усмехнувшись, он сделал глоток и проговорил:

— Поженимся, когда всё закончится.

— Что закончится? Ты о взрыве?

— И о нём тоже.

Расспрашивать его мне не хотелось. Сейчас, так точно. По крупицам вытягивать детальки, вызывая тем самым злость. Поджав губы, я мельком глянула в окно и взялась за сыр с хлебом. Вчера вечером толком я так и не поела, утром тоже.

— Мой отец оставил в Грате много грязи, — стоило мне отломить сыр и положить его в рот, сказал Руслан. — В те времена, когда город принадлежал ему, здесь творилось чёрт знает что. Думаю, не надо объяснять тебе, что такое порт?

— Ты имеешь в виду контрабанду? — уточнила я, не отрываясь от еды.

— Если можно так выразиться. Контрабанда бывает разной, Ева. Но да, в целом, что касается порта, именно это я и имею в виду, — он говорил очень жёстко, сдержанно. Было понятно, что каждое произнесённое слово взвешенно. — Как мог, я пытался повлиять на это.

— Именно с этим связанна та авария, после которой ты был в коме? — я приоткрыла рот. — Покушение… Это ведь было покушение?

— Да. — Руслан взял стакан с глинтвейном и, как я до этого, приподнял его. — За жизнь, Ева.

— За жизнь, — повторила я.

Стёкла стаканов опять соприкоснулись, как и наши взгляды. Что много он не скажет, я понимала, но надеялась услышать ещё хоть что-нибудь.

Стебель лежащей возле пирожного розы попал под донышко моего стакана, когда я ставила его, но вино не вылилось. Руслан поймал мою руку, накрыл своей. Шип розы упёрся в мою ладонь, как предупреждение. Я не обратила на него внимания. Вытянула кисть и провела пальцами по руке Руслана, по содранной коже, по ссадинам на костяшках.

— Это кто-то из прошлого взорвал твою яхту?

— Нет, — Рус убрал руку. — После смерти отца повылезало много крыс. Они и сейчас продолжают лезть, Ева. Некоторых удалось потравить Ренату. Но несколько месяцев назад из порта Грата начали переправлять… контрабандный товар.

Перед последними словами он сделал недолгую паузу. Прозвучали они особенно жёстко, хотя и были сказаны прежним тоном. Контрабандный товар?

— Что за товар?

Слова его меня не поразили, скорее дали ответы на некоторые вопросы. Вот оно, значит, что. Теперь мне стало всё ясно. Выходит, Руслан не просто так перебрался из особняка в барак, не просто так болтался в порту.

— Это не важно, — пресёк он мои дальнейшие расспросы. — Те, кто этим занимается, прикрываются именем моего брата. И мне это очень не нравится. В Грате не безопасно, Ева. Сейчас — особенно. Поэтому, я тебя очень прошу, не лезь туда, куда тебе лезть не нужно.

— Неужели этим некому заняться кроме тебя?

— Некому, — отрезал он, и мне стало ясно — всё. Больше мне знать ничего не положено. Теперь действительно всё.

— Передайте жене, что ничего вкуснее я в жизни не ела, — попросила я, когда мы уже стояли возле автодома.

Давид вышел, чтобы проводить нас. Я надеялась, что увижу и Франческу, но этого не случилось.

— Готовит она просто потрясающе, — мягко улыбнулась. — Я бы с удовольствием взяла у неё несколько кулинарных уроков.

Руслан открыл дверцу машины и поставил на сиденье накрытую вафельным полотенцем плетёную корзину, принесённую Давидом в момент, когда мы уже собирались уходить. Судя по запаху свежего хлеба, который я уловила, в ближайшие пару дней о еде мы могли не беспокоиться.

— Обязательно передам, — взглядом проследив за скрывшимся в автодоме Русланом, Давид молча посмотрел мне в лицо. Теперь уже не оценивающе, но всё равно так, как будто раздумывал над чем-то. — Руслан сложный человек, Ева, — выговорил он наконец. — Просто тебе с ним не будет. Но если он решил жениться на тебе, это очень много значит. Поверь мне, малышка.

Ответить я ничего не успела. Вновь появившийся Рус спустился с ведущей в кабину приступки. Подошвы его тяжёлых ботинок оставили на влажной земле отпечатки, когда он, пройдя мимо меня, пожал руку Седому. Тот дёрнул его на себя, хлопнул по спине. Губы его искривились.

— Привози её к Франческе. Думаю, я смогу убедить эту бестию поделиться десятком рецептов с твоей девочкой.

— Привезу, — ответил Руслан. Он, вроде бы, всё так же улыбался, но я чувствовала, что улыбка стала другой. Более… глубокой.

Чем больше мы находились рядом, тем сильнее я улавливала малейшие перемены в нём. Никогда раньше я не замечала таких мелочей, просто не придавала им значения. Взгляд, движение рук, губ, интонация.

Выглянувший луч солнца прошёлся по волосам Давида, заиграл на них серебристым блеском, мазнул по мокрой земле, по покрытым щетиной скулам Руса. На прощание мужчины снова пожали друг другу руки.

— Иди в машину, — приказал Рус, когда Седой направился к каменному дому. Заходить внутрь он не стал — остановился на крыльце и, достав из кармана пачку сигарет, закурил, смотря в нашу сторону.

Сам Руслан внимательно осмотрел машину и только потом обошёл её. Уселся за руль и, дождавшись, когда я сяду рядом, завёл двигатель.

— С женой Давида что-то не так? — спросила, когда постройки скрылись из вида. Деревья, стоящие по обеим сторонам от дороги, беспокойно шумели, солнце опять скрылось.

Асфальта тут не было, колёса то и дело попадали то на кочки, то в выбоины. От стоящей рядом со мной корзины исходил потрясающий аромат. Учуяв его, Жордонелла запрыгнула на сиденье и принюхалась. Мяукнула и села рядом. Подняла голову и мяукнула снова, то ли недовольная, что не удалось забраться под полотенце, то ли ожидающая к себе внимания.

— С чего ты взяла? — Рус быстро глянул на меня.

— Не знаю, — погладила кошку, почесала за ушками. — Мне так показалось.

— Она не любит незнакомых людей, — нехотя ответил он.

— Почему?

— Потому что жизнь научила её быть осторожной, — хоть сказал он это относительно незнакомой мне Франчески, я записала слова на свой счёт. Потому что они были адресованы именно мне и служили предупреждением. — К тому же, она не может говорить.

Я приоткрыла рот, собираясь задать очередной вопрос, но пришедшая на колени Жордонелла отвлекла меня. Это было к лучшему. На сегодня вопросов достаточно и ответов, пожалуй, тоже. И для меня, и для Руслана.

Не задерживаясь, Жордонелла прошлась по моим ногам и оказалась рядом с Русланом. Примостилась на самом краешке сиденья, опять мяукнула, перебирая лапами в ожидании ласки. Рус небрежно провёл ладонью по её боку, не глядя, почесал, и она тут же замурлыкала, подставляя ему голову. Мои руки ей, видимо, пришлись не по нутру.

— Ну и чёрт с тобой, — глядя на млеющую кошку, бросила я и, взяв клатч, достала телефон.

Собираясь, я всё-таки нашла в квартире у Лианы зарядное устройство. На берегу сигнала не было, теперь же на экране высвечивалось несколько уведомлений о входящей почте. В основном, рассылка от модных бутиков, где мы со Стэллой побывали во время путешествия по Европе. Открыв фотографию изящных босоножек, я глянула на свои резиновые сапоги. Подумала и оформила заказ, добавив к босоножкам сумочку и заколку в виде завитой ракушки с жемчугом. Интернет пропал и появился снова, после чего окончательно исчез.

Убрав телефон обратно, я стала наблюдать за дорогой. Каменистая, покрытая рытвинами, она сменилась более ровной, деревья стали реже. Снова дождь…

— Не хочешь позвонить сестре?

Наткнувшись на взгляд Руслана, я отрицательно качнула головой.

— Не хочу.

— Может быть, всё-таки стоит?

— Может быть, и стоит, — не стала я спорить. — Но я не хочу.

— Если это принципиальность, вряд ли оно того стоит, — несмотря на начавший накрапывать дождь, Рус опустил стекло.

Свежий, наполненный запахами земли, озона и молодой листвы воздух проник в салон. Там, где я выросла, воздух был совсем другим — сладким. Вот только он не пах свободой.

— Как бы ты ни злилась на Стэллу, пойми одно — то, что она сделала, она сделала только потому, что заботится о тебе.

— Я устала, Руслан, — может быть, сказала я это с излишней горячностью, но пытаться что-то объяснить мне было не нужно. Это вызывало во мне только гнев. — Устала от того, что все пытаются построить мою жизнь за меня. Стэлла… Это не забота. Забота — это когда ты болеешь, а сестра приносит тебе горячий чай и уговаривает выпить молоко с мёдом. Это когда идёшь в магазин и думаешь не только о себе. А то, что сделала она… Я даже говорить об этом не хочу!

— Каждый проявляет заботу как умеет, — на меня Рус не смотрел. Одна его рука лежала на руле, вторая на боку свернувшейся на коленях кошки. — Позвони сестре, Ева, — уже более настойчиво.

— Я не буду звонить ей, — повторила, борясь с желанием встать и уйти в комнату. Что-что, а мои отношения со Стэллой его точно не касаются.

— Ты ведь ничего не знаешь о ней. Прежде, чем жечь мосты, тебе бы стоило понять, почему она сделала именно так.

— Прежде, чем учить чему-то меня, — в тон ему ответила я, — тебе бы стоило разобраться в отношениях с собственным братом. Когда ты сделаешь это, тогда мы поговорим о Стэлле.

Не глядя на него, я поднялась и, забрав корзинку, ушла в комнату.

Зря он напомнил мне о сестре. Среди уведомлений о непрочитанной почте был один пропущенный вызов — от неё. Но перезванивать я не собиралась. Всё, что нужно было, я ей уже сказала. Если она хочет извиниться, пускай напишет сообщение. Только к чему мне её извинения?! Да и вряд ли сестрица снизойдёт до подобного.

Отнеся корзинку в кухню, я ответила Лиане на её вопрос о том, как мы. Предусмотрительно не стала уточнять где мы находимся, написала только, что всё в порядке и, присев на край не застеленной постели, глянула на измятые с ночи простыни. С детства не любила заправлять кровать. Как же ругала меня за это Анна…

Воспоминания, мысли о прошлом затягивали. Подойдя к скрытому плотной шторкой окошку, я отдёрнула её. Деревьев уже не было, вместо них — тянущаяся вдали полоска сливающегося с серым, темнеющим небом моря. То ли обратно Руслан решил поехать другой дорогой, то ли…

— Куда мы едем? — без предисловий спросила я, вернувшись в кабину. Уселась рядом с ним, гадая, дождусь ли от него ответа после того, как сказала про брата.

— Домой.

— Домой? — ответ ввёл меня в некоторое замешательство. — Ты же сказал, что мы пробудем здесь несколько дней.

— Я передумал, Ева. Мы едем домой.