20

Ева

Сквозь окно в спальне Руслана я наблюдала за тем, как одна за другой на территорию дома въехали четыре чёрных машины. Стёкла были тонированными, но отсюда я в любом случае не смогла бы различить, сколько человек находится в каждой из них. Оно мне и ни к чему. Развернувшись к дому широкими, квадратными носами, внедорожники выстроились в ряд у ограды. Дверцы захлопали, возле машин появились фигуры в чёрном.

Вздохнув, я поднесла к губам бокал с лёгким фруктовым вином, которое налила ещё около получаса назад и к которому так и не притронулась.

За прошедшие с нашего возвращения в дом два дня Руслан превратил его в самую настоящую крепость. По всему периметру территории была выставлена охрана, сам дом проверили сверху донизу, обслуживающему персоналу покидать особняк было запрещено. Как и мне самой.

Вино было приятным, немного сладковатым и всё ещё прохладным. Пригубив его, я хотела поставить бокал обратно, но так и не сделала этого. Услышала раздавшееся за дверью мяуканье, настырное поскрёбывание когтей о дерево и решила, что проще пустить Жордонеллу в спальню, чем делать вид, что не замечаю её.

Сделав это, я вернулась к окну. Самого Руслана я почти не видела. Уходил он рано, ещё до того, как я просыпалась, и только вечером мне удавалось урвать немного для себя. Минуты, наполненные струящимся по венам возбуждением, влажными поцелуями и одним на двоих ритмом.

— Вообще-то, здесь занято, — обратилась я к трёхцветке, когда та, потеревшись о мои ноги, запрыгнула на постель.

Презрение, с которым она на меня смотрела, было даже сильнее, чем в первые дни после моего возвращения. Пройдясь по покрывалу, она развернулась ко мне задом и легла на ту половину, где спал Рус.

— Боюсь, что мы с тобой не соперницы, — снова обратилась я к ней, когда она приподняла голову.

Жордонелла широко зевнула, продемонстрировав мне острые зубы и розовый язык, и принялась вылизываться.

Вслед за первыми четырьмя, в ворота въехало ещё две машины. Были ли другие, я не знала и не хотела знать. Отошла от окна и, усевшись в мягкое кожаное кресло всё с тем же бокалом вина, взяла томик Шекспира на языке оригинала. В находящейся на первом этаже библиотеке было много книг на английском. Чуть меньше — на испанском, итальянском. Нашлось даже две на финском, но его я совсем не знала и потому не смогла прочитать даже аннотации.

Однако, не успела я открыть дорогой, с золотистым теснением переплёт книги, кто-то постучал в дверь.

— Да, — ответила, мигом подняв голову.

В дверях появилась веснушчатая, немного курносая девушка с вьющимися у висков рыжеватыми волосами. Новая экономка Руса. Где он её нашёл, понятия я не имела, а спросить возможности пока не выдалось.

— К вам приехала Стэлла Эдуардовна Аверина, — так и стоя на пороге, сообщила она.

Я напряглась. Чёрт возьми! Что ей здесь понадобилось?! Ко встрече со Стэллой я была не готова. Мысли мои занимало совсем другое. В Грате действительно происходило что-то неладное, и теперь, когда Руслан перестал отмалчиваться, мне стало это яснее ясного. То, что он называл контрабандой, было больше, чем просто незаконно привезённая рыба или фрукты. Алкоголь? Запрещённые препараты? Что-то грязное и приносящее большие деньги.

— Разрешить охране пустить её? — снова подала голос экономка.

— А её ещё не пустили? — я отложила книгу на столик. Взяла вино и встала.

— Нет. Руслан Каримович дал распоряжение пускать её, только если вы разрешите, Ева Эдуардовна.

Не подходя к окну, я посмотрела в сторону ворот. Там действительно стояла машина. Чёрная, которую я уже видела из окна квартиры Лианы или похожая на неё. Ни тогда, ни сейчас чётко я её не видела.

— Нет, — сказала негромко и, обернувшись к экономке, повторила: — Нет.

— Хорошо, — кивнула та.

Совсем ещё молодая, выглядела она безобидно. Прошлая тоже казалась мне безобидной до момента, когда, уведя в сад под предлогом выпить вместе чай, подсыпала какую-то дрянь и вернула Борису.

Дверь за ней закрылась. Я вернулась в кресло, но читать желания уже не было. Отпила вино. Сладковатое, теперь оно показалось мне приторным. Или горьким. Поджав под себя ноги, я свернулась, подобно лежащей на кровати Жордонелле.

Зачем могла приехать Стэлла? Поговорить? Нет. Приехала она затем, чтобы в очередной раз напомнить, что она знает жизнь куда лучше меня самой. Что она старше, опытнее. Что она, чёрт подери, знает, что я должна делать!

Взяв лежащий тут же телефон, я открыла галерею с фотографиями и пролистала сделанные во Франции снимки. Было их не так много, но почти на каждом мы с ней вдвоём. Рус сказал, что я почти ничего не знаю о ней. Ведь и правда, не знаю. Но и она ничего не знает обо мне. И поэтому не ей решать, с кем мне быть и кого любить.

— Ничего не скажешь? — я подошла к стоящему у камина Руслану. От танцующих язычков пламени исходил жар, и я, приподняв руки, подставила их теплу. На улице опять шёл дождь. Похолодало так, что создавалось впечатление, что сейчас не конец апреля, а самое начало весны.

— Что я должен сказать? — Руслан развернулся ко мне.

Вздохнув, я убрала ладони. Теперь мы стояли лицом друг к другу на расстоянии вытянутой руки. Нужно было попросить его подстричься, но мне нравилось зарываться пальцами в волосы на его затылке, и я не делала этого. Ещё мне нравилось, как колется его щетина, хотя на коже потом оставалось раздражение. Мне нравились лиловые отметины на шее, пусть даже приходилось прятать их под высокими воротниками.

— Тебе ведь прекрасно известно, что приезжала моя сестра.

— Всё, что я хотел тебе сказать насчёт неё, я уже сказал, — он взял меня за руку и потянул к себе. — Дальше — дело твоё.

Моё. Только почему-то я вдруг почувствовала себя недостаточно взрослой для того, чтобы справиться с этим в одиночку. Сделанные во Франции фотографии напомнили мне о днях, когда Стэлла была единственной, с кем я могла просто поговорить. Моя родная сестра. Чужая родная сестра, прекрасно знавшая о том, что меня не оставляют мысли о Руслане и в тайне от меня давшая ему весьма категоричный совет не приближаться ко мне.

Выдохнув с тихим стоном, я послушно прижалась к Русу и, обвив его шею руками, встала на носочки. Прикрыла глаза, почувствовав его губы на своих и впустила язык. Он целовал меня неспешно, с абсолютным пониманием, что теперь я уже никуда не денусь. Охотник.

Укусив его за губу, я отступила.

— Есть ещё кое-что, — поймав взгляд, сказала и, подойдя к низкому столику, взяла пришедший сегодня конверт. Достала приглашение и протянула ему.

Прочитав, он кинул его на каминную полку.

— Мы туда не пойдём.

Взяв приглашение, я убрала его обратно.

— Пойдём, — так же твёрдо сказала я. — Я хочу пойти.

— Сейчас не лучшее время, чтобы ходить по таким сборищам, — покривил он губами.

— У тебя всегда не лучшее время! — немного разозлилась я. — Я хочу пойти на этот бал, Рус. Тем более, он почти через месяц.

Руслан недовольно поджал губы. Взял кочергу и подвигал поленья в камине, затем приставил её к решётке и опять посмотрел на меня. Всё это время я молчала. Благотворительный бал, приглашение на который я нашла среди почты этим утром, проводился в Грате каждый год и был не просто одним из сборищ.

— Это не сборище, Рус, — упрямо сказала я, на этот раз не собираясь отступать от своего. — Это бал дебютанток.

Зрачки его превратились в угли с отражением огня. Черты лица заострились. Он смотрел на меня, ничего не говоря, я — на него.

— Это президентский бал, Ева, — наконец сказал он. Взял у меня конверт. Я побоялась, что Рус кинет его в огонь, но он снова положил на каминную полку. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — я так и не отводила взгляда. — Я хочу пойти туда, Руслан, — повторила ещё твёрже. — Хочу.

— Упрямая девчонка, — с досадой бросил он, схватил меня за широкий ворот свитера и рывком подтянул к себе. — Чёрт возьми… — что он хотел этим сказать, я так и не поняла. Новый поцелуй. Не такой, как первый — грубый, жёсткий, резкий, показывающий власть этого мужчины надо мной. Зубы наши лязгнули, языки столкнулись.

Зарывшись пальцами в отросшие волосы Руслана, я крепко сжала их, отвечая ему порывисто, жарко, яростно. Кровь стала горячей, как огонь в камине, и густой, как вишнёвое вино, низ живота заныл предвкушением.

— Я хочу пойти туда, Руслан, — повторила глухим шёпотом. — И мы пойдём, ясно тебе? Пойдём на этот бал.

— Пойдём, — его ладонь под моим свитером на голой пояснице. — Но платье я выберу тебе сам.

— Я хочу, чтобы вечером в доме никого не было, — сказала я, допивая зелёный, разбавленный молоком чай.

Только что вошедшая в кухню экономка остановилась около стола. Посмотрела на меня с сомнением.

Не выпуская из рук чашку, я поднялась и продолжила:

— Гостевой домик свободен. Домашний персонал может разместиться на ночь в нём.

— От Руслана Каримовича подобных распоряжений не было, — несмотря на кажущуюся простоту, ответила она весьма твёрдо, хоть и сдержанно.

Я отпила чай. Вкусный. Несколько минут назад я сама заварила его в керамическом чайнике, после чего добавила пряности и мёд. Присела на край стола.

— Руслан Каримович — нет, — выговорила спокойно. — Это моё распоряжение. После пяти вечера в доме не должно быть никого, включая тебя саму.

Я не знала, откуда во мне взялась жёсткость, с которой я говорила. Смотрела на стоящую передо мной девушку с рассыпанными по носу веснушками и не чувствовала ни прежней неловкости, ни вины.

Поставив чашку на стол, я взяла заварочный чайник и подлила себе ещё чая. Снова подняла на неё взгляд и спросила спокойно:

— Ты поняла меня, Мария?

— Вы уверены, что Руслан Каримович одобрит это?

— Уверена я только в том, что сейчас ты разговариваешь со мной, а не с Русланом Каримовичем, — наградила её многозначительным взглядом. — И ещё… — продолжила я, — найди того, кто поможет мне выбрать лёгкое шампанское для ужина. Я не слишком хорошо разбираюсь в сортах вина, поэтому мне потребуется помощь.

— Как скажите, госпожа Ева, — откликнулась она покорно. На губах её появилась мягкая, почти девчоночья улыбка, в серых глазах мелькнуло понимание. Неловко замявшись, она всё-таки спросила:

— Решили устроить Руслану Каримовичу романтический ужин?

Делом было это не её, но я тоже не смогла удержать тронувшую уголки губ улыбку.

Утром Руслан снова ушёл раньше. Намного раньше, чем я встала. Намного раньше, чем мне бы хотелось. Я скучала по нему, скучала, чёрт возьми, даже по его манере не отвечать мне.

Перед тем, как спуститься к завтраку, сидела, гладила Жордонеллу и думала, сколько ещё всё это продлится. Сколько времени потребуется ему, чтобы разрешить проблемы. Не день и не два. Заточённая в доме, как в древнем замке, я чувствовала себя одинокой. Могла бы позвонить Лиане, но не хотела, могла бы набрать сестре, но… Снова это «но. Этой ночью не было ни ласк, ни огня. Я просто прижалась к Руслану, почувствовала его, а когда дотронулась до живота, он накрыл мою ладонь своей.

— Не сегодня, зверёныш, — сжал мои пальцы. — У меня был дрянной день. Давай спать.

Настаивать я не стала. Поцеловала его в грудь и, потихоньку вздохнув, прикрыла глаза. Заметила тенью прыгнувшую на кровать кошку и даже не удивилась. Как и в предыдущие ночи, она улеглась на краю возле Руса, но её, в отличие от меня, он вниманием так и не удостоил.

— Да, — ответила я, вернувшись в настоящее. — Что-то вроде того.

Расспрашивать дальше Мария меня не стала. Улыбнулась снова. На щеке её появилась ямочка.

— Вечером в доме никого не будет, — она уже не казалась столь натянутой. — Я позабочусь об этом, не беспокойтесь.

Поначалу мне казалось, что время до вечера будет тянуться бесконечно, но это оказалось не так. Кинув взгляд на часы, я раскрыла коробку с доставленной мне только вчера заколкой-ракушкой. Перламутровый жемчуг казался тёплым, каждый завиток её был сделан так изящно, что вызывал восхищение талантом мастеров.

Убрав волосы, я скрепила их и поправила подол чёрного шерстяного платья. Простое и в то же время шикарное, оно скрывало не только ключицы, но и шею. Но в то же время не казалось слишком официальным. Вся одежда, которую я оставила тут уезжая, так и висела в шкафу, стоящем в моей прежней комнате. Почему Рус не избавился от неё, почему не распорядился освободить комнату, я не знала и уже не хотела гадать.

— Как я тебе? — спросила я сидящую на постели кошку.

Подойдя, присела рядом, чтобы надеть босоножки. Кошка дёрнула ухом, принюхалась к моей руке, тронула лапой браслет с подвесками, который на удачу подарила мне сестра и, приподняв голову, мяукнула.

Я тоже коснулась маленьких подвесок. Одну из них — уменьшенную копию висящего у меня на шее Пегаса, Стэлла подарила мне в Англии, другую — платиновое сердечко — в Португалии. Вздохнув, я провела по голове Жордонеллы. Как ни странно, на этот раз возражать она не стала. Напротив, довольно боднула, хотя с куда меньшим рвением, чем когда её гладил Руслан.

— Извини, — ещё раз посмотрев на часы, я провела по кошачьей спинке и нагнулась, чтобы застегнуть кожаный ремешок.

Сегодня Руслан обещал прийти пораньше, и мне хотелось быть готовой к тому моменту, как он появится дома.

Уже через пять минут я спустилась вниз, собираясь пройти в гостиную, чтобы дождаться Руса там. Однако, стоило мне шагнуть с последней ступеньки лестницы, из коридора донесся тихий шум. Недолго думая, я прошла к входной двери.

— Привет, — сказала тихо, глядя на стоящего неподалёку от входа Руслана.

Волосы его были влажными, на кожаной куртке — капли воды. Дождь. Снова дождь…

— В небо этого города как будто кто-то дробью пальнул, — раздражённо бросил Рус, словно прочитав мои мысли.

Я подошла ближе и помогла ему снять куртку. На ладонях моих тоже осталась вода. Телефон Руслана зазвонил, и он, посмотрев на дисплей, выругался. Выругался, но всё же ответил.

— Да, — сделал пару шагов к лестнице. — Чёрт тебя подери, я же сказал… Нет… Сейчас ты…

Слушая, как он раздаёт указания, я повесила куртку на один из крючков вешалки. С места не сдвинулась, дожидаясь, пока Руслан закончит разговор.

Кажется, он не заметил ни платья, ни моих стараний. Досада кольнула сердце, однако я напомнила себе о том, что случилось в порту. О взрыве, о содранных костяшках на его руках.

— Привет, — подошла, когда он, снова выругнувшись, опустил руку с телефоном. Теперь взгляд его стал более пристальным. Стараясь не выдать охватившего меня лёгкого волнения, я тронула его волосы.

— Там совсем погано?

— Можешь сама проверить, — перехватил он мою руку. — Но я бы тебе не советовал.

Пальцы его смыкались вокруг моего запястья не сильно, и я легко могла бы высвободиться. Но не стала. Наоборот, сократила расстояние между нами насколько могла, опустила вторую ладонь на грудь Руса и негромко выговорила:

— Пожалуй, лучше воздержусь, — провела рукой выше — по его плечу к шее, кончиками пальцев погладила волосы на затылке. — Надеюсь, сегодня ты больше никуда не собираешься?

— Посмотрим, — он был напряжённым, собранным. Как будто, вернувшись домой, всё ещё не оставил то, чем занимался весь день. Чем именно? Об этом он мне не рассказывал.

Я уловила исходящий от него запах кофе, свежести и просоленного воздуха. Едва сдержала желание ткнуться носом в шею и, прикрыв глаза, сделать вдох. Я беспокоилась за него. Каждый раз, просыпаясь одна в постели, я гнала прочь от себя мысли о том, что всё, что касается больших денег, тем более, больших денег, добываемых нелегальным путём, идёт рука об руку с опасностью.

— Сегодня ты больше никуда не пойдёшь, Руслан, — запустила пальцы в его волосы и сжала. Выразительно глянула ему в глаза.

— Это ещё почему? — он сам выпустил мою руку, положил ладонь мне на ягодицы и небрежно погладил сквозь тонкую шерсть платья.

— Потому что я так решила.

Губы его искривились в усмешке. Шерсть скомкалась, поддаваясь его пальцам, подол приподнялся. Ногтями с лёгким нажимом прошлась по его шее и отступила назад, понимая, что если это продолжится, мы либо так и останемся в холле у двери, либо, самое большее — дойдём до спальни.

— На этот вечер у нас есть дела поважнее, Руслан, — отошла ещё дальше. Держа его взглядом, пятилась к дверям гостиной и только когда между нами было уже метров пять, развернулась. Чувствовала, что Рус так и смотрит на меня — теперь уже в спину, и от этого его взгляда тело наполнялось жаром. Ягодицы, бедро, к которому он прикасался, горели, запах остался со мной, хотя я уже не вдыхала его.

Пройдя в гостиную, я взяла с каминной полки коробок с длинными толстыми спичками. Подожгла одну из них и поднесла огонёк к фитилю стоящей рядом свечи. Дальше — к ещё одному. Язычок за язычком пламя устремлялось вверх.

— Что скажешь? — закончив с последней, большой круглой свечкой на столе, подняла я взгляд на Руса.

Всё это время он, молча наблюдая за мной, стоял в дверях. Я тоже молчала.

От свечи на столе исходил амбровый аромат тыквы и кленового сиропа, фитиль был двойным, и два язычка пламени горели ровно, параллельно друг другу, совсем рядом, как будто могло быть только так и никак иначе. Вдвоём.

— Неожиданно, — он неспешно направился ко мне. В глазах его отражениями плясали огни расставленных по всей гостиной свечей. Интимный полумрак делал взгляд тяжёлым и причудливо вырисовывал черты лица.

— Неожиданно? — я вытащила из ведёрка со льдом бутылку шампанского и принялась раскручивать проволоку, удерживающую пробку.

Подойдя, Рус забрал её у меня и продолжил сам. Я смотрела на его руки со всё ещё незажившими костяшками, на сильные пальцы и чувствовала, как к лицу, к груди приливает кровь. Этими самыми пальцами там, на маяке, он превратил меня из девчонки в женщину. Каждую ночь этими пальцами он касался меня…

Поспешно отведя взгляд, я взяла два бокала.

— Где все? — одновременно с хлопком вылетевшей из горлышка пробки, спросил Руслан. — Не считаешь, что гостиная не самое лучшее место для того, что ты задумала?

— А ты знаешь, что я задумала? — первый бокал наполнился шампанским, крохотные пузырьки струйками потянулись вверх.

Руслан усмехнулся уголком губ. Этой усмешки было достаточно — знает. Дождавшись, пока он наполнит второй бокал, я отошла к камину и остановилась около него.

— В доме нет никого, кроме нас.

— А куда все делись, можно узнать? — он положил в рот крупную виноградину и раздавил её зубами. Я как будто почувствовала сладость сока на своём языке, как будто сама только что сделала это. Стало ещё жарче, но огонь, полыхающий у меня за спиной, был тут ни при чём.

— В гостевом доме, — отпила немного шампанского. — Сегодня мы справимся сами.

— В этом я не сомневаюсь, — взяв блюдо с нарезанными крупными дольками фруктами, Руслан встал около меня. Поставил его на полку рядом со свечками и забрал свой бокал. Но перед тем, как сказать что-нибудь, взглядом указал в сторону.

— Кажется, ты избавилась не ото всех.

Посмотрев в ту же сторону, я увидела Жордонеллу. Вытянувшись на подголовнике дивана, она небрежно спустила хвост вниз и жмурилась, глядя то ли на нас, то ли на огонь. Я могла бы поспорить, что ещё минуту назад её там не было. До того момента, пока Руслан не зашёл в комнату.

— Боюсь, если бы я отправила её в гостевой домик вместе с прислугой, она бы возненавидела меня ещё сильнее.

— Ты считаешь, она тебя ненавидит? — Руслан опять перевёл взгляд. Теперь с кошки на меня.

— Мне кажется, она считает, что я заняла её место, — потихоньку засмеялась. Смех получился глухим, рваным. Немножко сдавленным, немножко вызывающим и откровенным.

Руслан положил ладонь мне на талию, придвинул к себе. Наши бокалы стукнулись друг о друга, бёдра соприкоснулись, и я ощутила его возбуждение. Ещё не столь сильное, но такое же откровенное, как и мой смех.

— Вряд ли, — его голос опутывал меня. Как паутина, оплетал, лишал воли. Голос и взгляд. — Она знает своё место. Твоё же, Ева, принадлежит только тебе.

Я не нашлась, что ответить. Отпила прохладное шампанское. Потому что поняла — не могу сделать даже вдох.

Руслан дотронулся до моего лица, погладил по виску, и на этот раз я всё-таки закрыла глаза. Ослепшая, наслаждалась его прикосновениями и льнула к его руке почти так же, как делала это уже совсем не моя трёхцветка.

Погладив меня по волосам, Рус, нажав на заколку, распустил их. Я приподняла веки.

— Красивая, — он положил раковину рядом с подносом. — Но так тебе лучше, — тёмные пряди заструились между его пальцами. И почему говорят, что в волосах нет нервных окончаний? Что человек не способен чувствовать через них?

Я чувствовала. Чувствовала так остро, что кожа покрылась мурашками.

— Руслан… — я облизнула сухие губы. Огоньки в его зрачках вспыхнули, чернота вмиг сгустилась.

— Ева, — в голосе прозвучало предупреждение, но на него я внимания не обратила. Мне было всё равно.

— Подожди, пока всё закончится, зверёныш, — он сжал мой локоть, я же качнула головой.

— Жить нужно здесь и сейчас. Жизнь она то, что есть, — в ответ коснулась я его руки. — И любить, Руслан. Любить тоже нужно здесь и сейчас. Нельзя откладывать любовь, — сдавила его руку сильнее. — Я люблю тебя, — обхватила за шею. — Люблю, вот и всё.

Ответа я дожидаться не стала. Обхватила его шею обеими руками и, притянув к себе, поцеловала. Поцеловала… Едва я тронула его губы, он сам жадно завладел моим ртом. Отвечая ему, я тихонько постанывала, млея от его близости. Воздух наполнился запахом воска, сухим, исходящим от огня теплом и звуками поцелуя. Влажными, откровенными, непристойными.

— М-м-м… — тихонько протянула я, когда Рус провёл ладонью по моей спине до поясницы.

— Шампанское, — напомнил он хрипло.

— Шампанское… — Я почти забыла про оставленный бокал. Взяла его. — Всё хотела спросить, — глотнула холодного шампанского. Отошла к столику и, взяв с блюда кусочек подтаявшего Камамбера, положила на язык, — что с твоей прежней экономкой?

— Да чёрт её знает, — ответил Руслан так же сдавленно.

Теперь его глаза были абсолютно чёрными. Линия губ исказилась кривым изломом. Он опёрся рукой о решётку камина и смотрел на меня так, что я чувствовала себя нагой. Скрестив ноги, медленно потягивал дорогое игристое вино. Свитер его, чёрный, объёмный, здесь, в шикарно обставленной гостиной особняка не выглядел чем-то чужеродным. У моря, в порту, в нём Рус был так же хорош, как и теперь.

— Подойди, — приказал Руслан, отпив ещё шампанского. — Подойди ко мне, Ева.

Я выполнила приказ. Шампанское пьянило, языки пламени танцевали вокруг нас, искажая полутьму комнаты причудливыми тенями.

— По всем законам тебя не должно быть в моей жизни, — он подтянул меня к себе за руку.

— Но я в твоей жизни есть.

— Есть, — согласился он. — Именно за это я хочу выпить, — звон стекла, вкус сухого шампанского на языке, на губах.

Бокал опустел, вкус шампанского сменился вкусом губ Руса. Прошептав что-то невразумительное, что-то, что самой мне показалось глупостью, я ответила на его поцелуй. Он не торопился. Его выключенный телефон лежал тут же, рядом с моим бокалом. Огромный, имеющий собственную историю дом принадлежал только нам двоим, так же, как и этот вечер.

— Я хочу ещё шампанского, — выдохнула ему в губы и быстро отошла к столу. Не хотелось, чтобы всё закончилось слишком скоро.

Руслан улыбнулся. Это была именно улыбка — не усмешка, которую я так привыкла видеть, не усмешка, а именно улыбка. И опять он забрал у меня шампанское. Предоставив ему возможность наполнить бокалы, я опустилась на колени возле огня. Расстегнула ремешок одной босоножки, затем второй и, разувшись, небрежно откинула их в сторону. Руслан присел рядом, между нами оказалась тарелка с сыром.

— Я беспокоюсь за тебя, — перевела взгляд с огня на него. — Как дела в порту?

Он не отвечал. В отличие от меня, по-прежнему смотрел на огонь и казался при этом отстранённым.

— Рус, — позвала я. Дождалась, когда он повернётся ко мне, и дотронулась до его колена. — Не нужно держать меня в стороне. Этим ты не делаешь лучше. Ни себе, ни, тем более, мне, поверь.

— Если бы я хотел держать тебя в стороне, зверёныш, тебя бы тут не было, — просто ответил он.

Мне показалось, что в словах его прозвучал подтекст, однако думать об этом мне не хотелось. Огонь согревал меня, вино пьянило, присутствие же Руслана… Рядом с ним мне было спокойно. Рядом с ним я могла не притворяться. Могла хотя бы потому, что в этом просто-напросто не было смысла. Когда я поняла, что люблю его? В первый же день или в одну из ночей в доме Стэллы, где, глядя в не зашторенное окно я снова и снова думала о том, кто я. Девочка без прошлого, потерянная и найденная мужчиной, ставшим для меня моим пульсом.

— Верю, — откликнулась я. Поставила почти пустой бокал и, отодвинув тарелку, придвинулась к Русу.

Бёдра наши соприкоснулись, губы встретились. Он поцеловал меня неспешно, но в неспешности этой было, должно быть, даже больше откровенности, чем в том голоде, что я чувствовала в нём раньше. Он как будто подтверждал, закреплял свои права на меня. Положил раскрытую ладонь мне на затылок, погладил голову и опустил руку на шею.

— Это нам будет мешать, — рывком он поставил меня на колени и, приподняв подол, стянул платье. Не бросил — просто положил в сторону и осмотрел меня с головы до ног, так и стоящую перед ним. — Тебе не стоило одеваться, малышка Маугли. Ты ведь знала, к чему мы придём.

— Если бы я не оделась, — обхватила его покрытое щетиной лицо ладонями, — боюсь, к этому мы бы не пришли. Мы бы вообще не дошли до гостиной.

— И то верно, — опять он сгрёб мои волосы. На этот раз поцелуй был куда менее сдержанным, хоть и всё равно неторопливым.

Поначалу я хотела включить музыку, но теперь поняла — к лучшему, что я так и не сделала этого. Поленья в камине чуть слышно потрескивали, смешивая звук своей собственной жизни со звуками, принадлежащими нам. Я взялась за края свитера Руслна и стянула его так же, как он с меня платье до этого. Вот только выдержка моя была куда хуже, и поэтому я просто отбросила его. Провела ладонями по покрытой тёмными колечками волос груди, задела плоские коричневые соски.

— Ты когда-нибудь думал, что всё может быть так? — спросила тихо, на выдохе. — Что та девчонка с дороги…

— Та девчонка с дороги, — он расстегнул крючочек на моём бюстгальтере и, сняв, положил его поверх платья. Прижал меня к себе и, склонившись к уху, шепнул: — Она была неподражаема. А уж эти репейники в её волосах…

Я нервно засмеялась и тут же смех мой сменился протяжным стоном. Руслан поцеловал меня в шею. Долго, теперь уже голодно. Я знала, что на коже останется ещё одна метка и, видит Бог, желала этого. Потянулась к его ремню и нетерпеливо расстегнула. Провела по дорожке волос вверх к пупку.

— Дрянная девчонка, — рыкнул он, перехватив мою руку за запястье.

Всего миг, и вот уже я на полу перед камином. Под спиной — ворс ковра, рядом огонь. Но всё это ничто по сравнению с бездной в глазах Руслана, с таящейся в них темнотой.

Он коснулся моих губ. Очертил контур, провёл между, разомкнув их, и я, поймав его палец, облизнула кончик. Глядя ему прямо в глаза, тронула языком и тут же прикусила. Взяла Руса за руку, поцеловала ладонь и, снова поймав палец, стала посасывать. Боже… По телу моему волна за волной пробегало возбуждение, в животе ныло. Я всего лишь ласкала его руку, но чувствовала себя при этом так, будто вот-вот рассыплюсь на миллиарды угольков.

— Может быть, — Руслан вдруг резко сжал пальцами мой подбородок, склонился ко мне, — через несколько лет я смогу терпеть это, но не сейчас, прости, зверёныш.

Прежде, чем до меня дошёл смысл его слов, он сдёрнул с меня трусики. Рванул вниз молнию на джинсах и, прорычав что-то невразумительное, смял мои губы.

Разбирать его слова я даже не подумала. С готовностью обхватила его за плечи и, изогнувшись навстречу всем телом, отдалась во власть собственных желаний. Он гладил меня, терзал, смешивая в одно прикосновение рук и губ, заставляя дышать — шумно, порывисто.

Ничего не осталось от меня прежней. Охваченная огнём его желания, я шла за ним, позабыв и о гордости, и о злости, что он так часто будил во мне. Осталась только любовь и желание быть его. Навсегда остаться его.

— Позволь мне остаться твоей, — выдохнула я, встретившись со взглядом Руса. — Навсегда остаться твоей.

— Ты и так навсегда останешься моей, — он сделал резкий выпад бёдрами, проникая в меня.

Вскрикнув, я впилась пальцами в его плечи. Выгнула спину, запрокинула голову, хватая жаркий, густой воздух ртом.

Чуть пьяная от шампанского, от собственной смелости, от признаний и его слов, обхватила его ногами и подалась ему навстречу.

— Хорошо, что ты понимаешь это, — рукой по его крепкому плечу. Новое движение.

Живот сводило, кровь превратилась в яд — травящий и тут же меня воскрешающий.

Опираясь руками по обе стороны от меня, Руслан раскачивал нас в первобытном ритме, и всё, что я могла, — откликаться на его движения, ловить их и продолжать. Мышцы его перекатывались под моими ладонями, дыхание опаляло кожу. Несколько прядей волос упало ему на лоб.

Он двигался быстро, а я хотела ещё больше. Металась под ним, на выдохе повторяла его имя, не различая реальности. Увезти меня от него? Никогда! Никогда!!!

— Люблю тебя, — всхлипнула, когда Рус вошёл так глубоко, что у меня перехватило дыхание.

Скрестив лодыжки, я лихорадочно тронула его плечо, шею. Заставила склониться и я зыком прошлась по коже. Немного солёный, влажный. Прошлась снова, покусывая, наслаждаясь его вкусом. Он взял меня за руку, мелкими поцелуями покрыл тыльную сторону предплечья, потёрся. Щетина его царапнула меня, до предела усилив возбуждение, границ которому и так не было.

— Маугли… — подхватив меня, он сел и усадил на себя сверху.

Я широко развела ноги. Опустилась на него со стоном, откинулась ему на руки и ощутила, как он покрывает поцелуями мою грудь. Всхлипнула, стоило его ладони оказаться на моей талии, на животе.

— Да… — на него, покорная его рукам.

Собрав волосы, Руслан заставил меня запрокинуть голову. Лизнул шею, втянул в рот сосок, помогая мне двигаться на нём. Боже… Меня больше не было. Я превратилась в чувства, в одну сплошную любовь к нему. Разве может быть это просто сексом?! Нет…

И опять на него до упора. Услышав, как он застонал, не сдержалась и ответила ему протяжным, долгим стоном. Ладонями по его влажным плечам, губами по его скуле.

— Если ты меня бросишь, я умру, — прохныкала, чувствуя, что вот-вот наступит разрядка. — Умру, ты меня слышишь, Руслан?

— Поверь, зверёныш, — он крепко сжал мои ягодицы и насадил на себя так резко и глубоко, что я схватила ртом воздух. Вскрикнула, — если я тебя брошу, я и сам сдохну. Ты всё, что есть во мне живого. Понятно тебе, Ева?!

Было ли мне это понятно? Не знаю. Не знаю… Но без него меня не было. Живот стянуло так, что стало больно, мышцы напряглись до предела. Движение…

Закричав, я прильнула к нему. Всё ещё чувствовала его касание, но разумного во мне не осталось. Только сладкая дрожь, только импульсы, волна за волной накрывающие меня, только несущаяся по крови сладкая нега и понимание — я его. Его. И если он когда-нибудь решит, что это не так, я действительно умру.