21

Ева

Увидев в отражении зеркала, как Руслан, открыв дверь, остановился на пороге комнаты, я обернулась к нему. Ожидала услышать банальное: «готова?», но он молчал. Стоял и смотрел так, что я не могла понять, доволен ли он увиденным или нет.

— Как тебе? — спросила наконец, пройдя несколько шагов.

На мне было платье, которое он, как и обещал, выбрал сам. Доходящее до пола, цвета слоновой кости, оно было сделано из тончайшего шифона. Из шифона была сделана и юбка — пышная ровно настолько, чтобы подчеркнуть торжественность и не выглядеть при этом пошло и старомодно. Привезли его, как и гарнитур из жемчуга, всего несколько часов назад, до этого же я понятия не имела, что меня ждёт.

— Давай спустимся вниз и выпьем по бокалу шампанского, — вместо того, чтобы ответить, негромко сказал Рус, по-прежнему смотря на меня.

Только теперь я обратила внимание на бутылку шампанского, которую он держал за горлышко. До этого момента я зачарованно рассматривала его, небрежно опирающегося на косяк. Первый раз я видела его в смокинге, и это было… Боже! Уже не раз я отмечала, как ему идут костюмы. На свадьбе его брата, когда почти не знала его, в театре… Но смокинг и бабочка не шли ни в какое сравнение.

— Считаешь, сейчас подходящее время для шампанского? — я подошла ближе. — Впереди у нас целый вечер.

— Для хорошего шампанского время всегда подходящее, — он приподнял бутылку. Мельком, с пренебрежением посмотрел на этикетку. В уголке его губ мелькнула усмешка.

— Франция, тысяча девятьсот семьдесят первый, — взгляд на меня. — Как тебе? Мне кажется, должно быть неплохо.

Я качнула головой. Из груди вырвался короткий выдох. Руслан оттолкнулся от косяка и, подойдя вплотную, провёл ладонью от моего бедра до талии. Задержал руку и, глядя в глаза, тихо проговорил:

— Ты выглядишь прекрасно, Ева.

— Достойно твоего французского шампанского? — я тоже коснулась его. Положила ладонь ему на грудь, пробежалась пальцами по застёгнутым пуговицам его рубашки.

Уголок губ Руса опять дрогнул, но теперь почти неуловимо. Рука опустилась мне на поясницу.

— Боюсь, что оно недостойно тебя, — выговорил он ещё тише, обволакивая меня бархатом, лёгкой хрипотцой голоса.

Руки покрылись мурашками, по телу пробежала дрожь. Не в силах отвести взгляд от его лица, я приоткрыла губы.

Не знаю, что изменил для нас этот месяц. Чувство у меня было, что он ничего не изменил и в то же время изменил абсолютно всё. Наверное, в первую очередь, меня саму. Практически запертая в огромном доме, я ходила по комнатам, гуляла в саду порой одна, порой в сопровождении следующей на расстоянии Жордонеллы и ждала вечера. Вечеров, потому что днём дома Руслан не бывал, а если и бывал, то зачастую не один. Уходил в кабинет и всё, что мне оставалось — слушать доносящиеся оттуда отзвуки разговоров, понять которые я уже не пыталась.

Я провела пальцами выше, поправила и без того безупречную бабочку и хотела было отступить, но Рус удержал меня. Мягко лаская, он поглаживал по спине вдоль позвоночника — несколько сантиметров вверх и ниже, по пояснице до самых ягодиц.

Я видела, как с каждой секундой темнота его глаз становится глубже, опаснее, как постепенно в ней начинают полыхать языки тёмного пламени.

— Руслан, — почувствовав красноречивую твёрдость его паха, посмотрела выразительно и вновь попробовала отступить.

Губы его слегка искривились, взгляд прошёлся по моему лицу до губ и вернулся к глазам. Юбки платья тихо зашуршали, когда я, сама не выдержав, положила ладони ему на плечи и коснулась губ.

— Только не трогай волосы, — выдохнула сквозь поцелуй. — Не хочу снова укладывать их.

Конечно же, слушать меня он не стал. С нажимом провёл по спине до шеи, тронул затылок. Готовая к тому, что жемчужные шпильки полетят на пол, я уже не сопротивлялась, но Руслан опустил ладонь мне на шею. Слегка надавил, углубляя поцелуй. Язык его ворвался в мой рот, дыхание перехватило. Он целовал неспешно и жадно. Глубоко, не давая опомниться. Язык его касался моего, желание становилось всё явственнее.

— Шампанское, — шёпотом напомнила я, когда воздуха совсем перестало хватать. — Ты хотел выпить шампанского.

— Что, если я передумал? — голос звучал низко. Всё тот же бархат, только теперь будто украшенный гипюровыми вставками, тонким кружевом, подобным тому, что украшало моё платье. — Шампанское… — качнул бутылкой. — Слишком просто, не находишь?

— А что тогда не просто? — я облизала губы. Дотронулась до уголка губ Руса, стёрла большим пальцем собственную помаду.

Руслан поймал мою руку. Поднёс к лицу и прикусил кончик пальца. Тронул языком и, глядя на меня, проговорил, не выпуская руки:

— После этого бала я сам раздену тебя. Ева… Из-за женщины, которую звали Евой, все мы теперь вынуждены прозябать в этом проклятом грешном мире, — циничная, направленная вглубь себя усмешка. — Грешница… Почему-то мне кажется, она была как две капли воды похожа на тебя, — ещё одна усмешка.

Он убрал руку и пошёл к двери. Я же стояла, понимая, что дрожу. Низ живота ныл то ли от его прикосновений, то ли от слов, то ли от того, как они были сказаны. Каждое — откровенная, вызывающая ласка.

— Шампанское, — бросил Рус от дверей, показав мне бутылку. — Жду тебя внизу, — прошёлся по мне взглядом. — Каждую пуговицу этого платья, Ева, — тихо, так, что могла слышать только я. — На тебе чулки?

Я не ответила. Только губы беззвучно шевельнулись, а внутри стало совсем жарко. Это была даже не прелюдия — короткий поцелуй, взгляд, голос, а я понимала, что между ног так влажно, как если бы он дотронулся до каждого сантиметра моего тела. Нет… Тогда бы я, наверное, просто сгорела в этом чёрном огне.

— Так чулки? — повторил он.

— Да, — немного придя в себя.

— Хорошо. — Что он хотел сказать этим «хорошо», я не знала, а пояснять он не собирался. — Каждую пуговицу, Ева. Каждую шпильку… — сказал ещё раз и, уже выйдя за дверь, добавил: — У Адама не было шансов.

— Машина ждёт вас, — сообщила экономка, войдя в гостиную.

Я стояла возле окна, держа в руках уже почти пустой бокал, Руслан — возле неразведённого камина. Кошка, подобно египетской статуэтке, обвив хвостом лапы сидела возле него на полке.

— Скажи водителю, что мы выйдем через несколько минут, — не глядя на неё, бросил Рус.

Я чувствовала, что он смотрит на мою спину. Ряд тех самых пуговиц, которые он обещал расстегнуть, начинался ниже лопаток, выше же спина была открытой. Взяв с подлокотника кресла оставленную шаль, я накинула её на плечи. Допила шампанское.

— Прекрасное шампанское, Руслан, — поставила бокал на стол.

— Ты уверена, что действительно хочешь поехать на этот бал? — внезапно спросил он очень серьёзно.

Было даже странно, потому что это мы обсудили уже давно. Переспрашивать Руслан привычки не имел, тем более не было в этом смысла сейчас, когда мы уже готовились выйти из дома.

— Да, — не колеблясь, ответила я.

— Со своим прошлым ты встретиться, как я понимаю, ты тоже готова?

— Если ты имеешь в виду Бориса, — я невольно потянулась к шее, — то да, — так же решительно.

Пальцы коснулись жемчуга, и я отдёрнула руку. На этот вечер Пегаса мне пришлось снять. Не помню, когда я сама делала это в последний раз… Казалось, что никогда.

Опять коснулась ключиц. Убранный в бархатную коробочку, он остался в спальне, и я пообещала себе, что первым делом после того, как мы приедем с бала, верну его на место. Без него было не так. Не так…

— Хорошо, — Рус почесал кошку за ухом, поставил фужер на каминную полку и, подойдя, подал мне лежащий на диване клатч. Поправил накидку. — Тогда поехали.

Взгляды наши встретились, ладонь моя оказалась в его руке. Идя по холлу к двери, я вдруг подумала, что нужно взять подвеску с собой. Просто положить в клатч и всё. Просто, чтобы она была со мной. Как талисман.

— Руслан, — я было хотела попросить его подождать, пока схожу в спальню, но стоящий возле выхода водитель распахнул перед нами дверь.

— Что? — Рус вывел меня на крыльцо.

— Ничего, — выбросив из головы глупые мысли, поспешила ответить я.

В самом деле ничего. Это всего лишь подвеска. Уж один вечер без неё я пережить смогу. Тем более такой вечер!

Оказавшись в фойе театра, я едва не ахнула от восторга. Казалось бы, я была здесь чуть больше месяца назад, но…

Проводив взглядом одетую в шикарное платье белокурую девушку, я крепче взяла Руслана под руку.

— Поверь, Зверёныш, — негромко заговорил он, — твоё платье куда роскошнее.

Я вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Выглядел он как всегда — сдержанным, серьёзным. Но минувший месяц не прошёл для меня зря. Я научилась понимать его. И теперь… Смешинки, вот, что я видела в его взгляде. Они появлялись так редко, что были почти незнакомы мне. Но в это мгновение они плясали в черноте, и я понимала — он знает, что говорит.

— Я как будто в другой мир попала, — призналась честно.

Мимо нас прошла пара. Он и она — высокие, немного полноватые, немного за пятьдесят. Мужчина сдержанно кивнул Русу. Как будто не горел желанием здороваться и в то же время не мог оставить это без внимания. Руслан ответил ему чуть заметным кивком. Провёл меня дальше, по мягкому ковру в зал, отведённый для самого торжества.

— Тебя здесь все знают? — я повернулась к нему, когда ещё один мужчина поздоровался с ним.

— Да, — ни тени смущения. Да и чего ему было смущаться?! Судя по тому, с каким почтением с ним здоровались, его не только знали и уважали, но и… боялись. Именно боялись или, по крайней мере, заметно опасались.

— Добрый вечер, Руслан Каримович, — улыбнулась Русу молоденькая официантка и, остановившись, подождала, пока Руслан возьмёт с подноса два бокала. — Приятного вечера, — она улыбнулась ему, потом мне. Склонила голову в поклоне и пошла дальше.

Я пригубила шампанское. Посмотрела на Руслана. Мы как раз прошли в фойе. Сбоку на возвышении находились музыканты симфонического оркестра, свисающая с потолка хрустальная люстра переливалась множеством отражающихся от неё огоньков. Всё вокруг вызывало у меня восхищение, тогда как Руслан… Смотрел на роскошно одетых девушек, на сопровождающих их мужчин, а во взгляде его не отражалось… ничего. Ничего, разве что снисхождение, вызванное ничем иным, кроме как пресыщенностью.

— Что скажешь, если я поцелую тебя прямо тут? — улыбнулась я, пряча улыбку в фужере с шампанским.

Руслан усмехнулся. Кажется, слова мои его позабавили. И он, и я понимали, что этого не будет, и всё же…

— Скажу, что это заметно оживит вечер, — он прижал меня к своему боку.

От ладони его исходило тепло.

Прижавшись к нему, я рассматривала окружающих. Роскошно одетые мужчины и женщины. Немного понаблюдав за присутствующими, Руслан было повёл меня в другой конец зала, но я резко остановилась.

— Подожди, — попросила, увидев неподалёку одетую в бледно-розовое платье девушку. Волосы её, длинные, богатого медного цвета, были уложены в высокую причёску и украшены живыми цветами, на лице играла улыбка. Ошибиться я не могла. Нет…

— Изабелла… — нерешительно подойдя, позвала я. — Ты…

— Ева, — она улыбнулась. Искренне. Потому что если бы это было не так, я бы заметила.

Мужчина, стоявший неподалёку от Беллы, ненадолго отвлёкся от разговора. Невысокий, немного за сорок, он, тем не менее, держался куда более уверенно, чем двое, с которыми он вёл диалог. Исходившая от него харизма была ощутима даже на расстоянии.

Коротко поздоровавшись со мной кивком, как до этого делал Рус, он вернулся к беседе, я же покачала головой, глядя на своё прошлое, столкнуться с которым тут никак не ожидала.

— Как ты… — удивлённо выдохнула.

Белла поправила цветок в волосах. Высокая, худая, она была как никогда хороша с этими лилиями в волосах, с лежащим на выпирающих ключицах колье. Несколько лет мы провели с ней в пансионате — до того дня, пока её не увезли на Мерседесе с тонированными стёклами в жизнь, которая для каждой из нас была загадкой.

Я перевела взгляд с Беллы на кивнувшего мне мужчину, потом снова на неё. В руках она держала бокал с красным вином, на пальце её поблёскивало широкое, украшенное большим камнем кольцо.

— Ты замужем? — спросила я. Не знаю почему, но этот вопрос — первое, что пришло мне на ум.

Подругами мы с Изабеллой никогда не были. Сейчас я понимала, что в пансионате дружбой что-либо назвать было вообще сложно. Находящиеся в замкнутом пространстве, мы волей-неволей находили тех, кто был нам ближе, тех, с кем у нас были хоть какие-то интересы. Хотя интересы, по сути, у всех были одинаковые — рукоделие, книги, музыка, танцы… Другого мы просто не знали.

— Замужем, — подтвердила она. Почти пустой бокал легко и изящно лежал в её узкой ладони. Снова пригубив шампанское, я поставила свой на столик рядом. Того, что я выпила дома, было более, чем достаточно.

Мягко улыбнувшись, Белла взяла меня за руку и отвела подальше от мужчин. Держалась она непринуждённо, словно бывала на подобных вечерах далеко не единожды.

— Это твой муж? — всё ещё поражённая неожиданной встречей, я обернулась на мужчину. До меня донеслись отзвуки речи — сильный акцент, французские слова, смешанные с русскими…

— Да, — снова отозвалась Белла. Остановилась, заметив, что муж закончил разговор и, дождавшись, когда он подойдёт к нам, представила:

— Это Жерар, — улыбнулась ему мягко. Как и прежде искренне. — Жерар, — обратилась к нему уже на французском, которым и я, и она владели в совершенстве, — это Ева. Мы выросли вместе.

— Очень приятно, — взяв мою руку, Жерар коснулся тыльной стороны ладони губами и, слегка сжав, отпустил. — Надеюсь, вы простите, если я оставлю вас? — он обратился сразу к нам обеим. — Мне нужно обсудить ещё кое-что из дел, — уже лишь к Белле. — Думаю, ты найдёшь, как развлечь себя в это время? — говорил он решительно и спокойно. Уверенность, властность, сквозящие в его голосе, выдавали в нём одного из тех, кому принадлежала жизнь. Одного из тех, кто был хозяином этой самой жизни.

Белла проводила его взглядом. Немного задумчивая, она медленно потягивала вино, я же взяла с подноса стакан с соком. Отпила и только потом спросила:

— Как ты?

Глядя на неё, я вспоминала бледную девчонку, пришедшую в комнату отдыха в тот день, когда ей сказали, что она покидает пансионат. Дрожа, она уселась в дальнее кресло и поджала ноги под себя. Покачивалась, глядя в окно, а густые, завивающиеся кольцами локоны падали ей на плечи…

— Лучше, чем могла себе представить, — она посмотрела на музыкантов, потом на меня. — Знаешь, Ева… — сказала задумчиво. — Если бы не Жерар… — вздохнула и покачала головой.

— Ты хочешь сказать, что счастлива? — вопрос, наверное, был наивным.

Уже секунду спустя я поняла, что нужно было задать его по-другому, но Изабелла снова отрицательно покачала головой.

— Наша жизнь в пансионате… — я вздохнула. — Только оказавшись за его пределами я поняла, какая она была убогая. Я ничего не знала о мире, о жизни…

— Убогая?! — Белла внезапно вспыхнула, но тут же усмирила эту вспышку. — Ева… — сделала новый глоток вина. Тронувшая её губы улыбка была уже совсем другой — грустной, наполненной сожалением. — Ты хоть понимаешь, что было бы со мной, если бы не пансионат? Ева…

Я попыталась вспомнить наше прошлое. Когда я познакомилась с Беллой? Она была старше меня. Не на много — года на три или четыре, но в пансионате эта разница казалась огромной. Именно поэтому мы почти не общались. Только изредка перекидывались дежурными фразами и обсуждали важные вопросы во время дежурства по кухне, когда помогали в приготовлении еды и сервировке стола.

— Ты всегда была слишком избалованной, — Белла опять грустно улыбнулась. — Тебе ведь повезло. Ты попала в пансионат совсем маленькой.

— Повезло? — не понимая её, переспросила я. — Разве это повезло?! Да Борис…

— Борис спас мне жизнь, — горячо перебила она.

— То есть ты не жалеешь о том, что он отдал тебя… — не зная, как сказать, я ненадолго замолкла, но всё же продолжила: — отдал тебя мужчине, которого ты не знала?! Вот так вот, не спрашивая?!

Она опять тихонько засмеялась. Посмотрела на вино в своём бокале, потом на сцену и на стоящего в отдалении мужа. Перевела взгляд на меня.

— Моя мать — проститутка и наркоманка, — очень тихо сказала она. — Она привела меня в питомник, когда мне было одиннадцать, Ева. Сама привела, чтобы получить деньги на дозу. Не знаю, каким чудом, но именно тогда там оказался Борис. Он забрал девочку, которая была не многим старше меня. А когда увидел мою мать… — пальцы её дрогнули. Вместо слов она качнула головой. — Я не знаю, что было бы со мной, если бы не он. Он спас мне жизнь. Он дал мне шанс, Ева. Поэтому, если ты хочешь сейчас сказать про него что-то нелицеприятное… — она опять покачала головой. — Не стоит. Только не при мне.

Взгляд её опять устремился в сторону француза. Словно почувствовав, он обернулся к ней и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

— Жерар — лучшее, что могло случиться со мной, — сказала она тихо, но с той твёрдостью, которая не позволила мне усомниться в её словах. — Лучшее, Ева. Жалею ли я? — усмешка, крохотный глоток вина. — Ты спрашиваешь меня о том, жалею ли я…

Слушая её, я пыталась собрать воедино куски внезапно разваливающейся на глазах картинки. Пыталась, но выходило плохо. Что я знала о Борисе Акулевском помимо того, что должна была принадлежать ему? Что он оставил меня для себя?

— Я не знала, — выдавила я.

Жерар опять оказался возле нас. Приобнял Беллу за талию. Я тоже почувствовала прикосновение к спине и, резко обернувшись, встретилась взглядом с Русом.

— Доброго вечера, — сказал он, обращаясь к французу, и тот ответил ему тем же.

Белла посмотрела на Руслана, потом на мужа — уже совершенно другим, наполненным нежностью и любовью взглядом.

Таким взглядом, каким могла смотреть лишь женщина, сердце которой было отдано раз и навсегда, как могла женщина, которая действительно не жалела ни о чём и была счастлива рядом с тем, кого любит, и кто любит её.