Глава 4

Солнце палило вовсю, приближаясь к зениту. Вот-вот наступит полдень, а с ним, если бандит не врал, то бриг отчалит.

Город остался далеко позади, когда мы стрелой пронеслись по теснине меж двух скал, и, едва повернули налево, как порыв ветра принес с собой крики чаек, запах соли и прелых водорослей.

Через несколько мгновений деревья перед нами расступились, и мы с вершины спуска увидели далеко внизу извилистую полосу берега и черные скалы. Они вгрызались в воду почти полукругом, так что оставался лишь узкий, словно бутылочное горлышко, проход. В нем волны с ревом бились о базальтовые стены, вздымая пену. Вода здесь будто кипела даже в штиль, крутясь воронками между подводных рифов, напоминавших гигантскую акулью пасть.

Да уж… не зная фарватера, даже опытный кормчий загубит здесь свое судно. Зато и лишний никто не сунется…

Корабль был в бухте один. Высокий, с серыми уже поднятыми парусами, он ловил ими ветер, набиравший скорость при спуске с гор позади нас и стремившийся в узкий проход. Мачты гнулись под напором, но капитан явно знал эти воды: он вел судно не по центру, где самая глубина, а чуть левее, похоже, обходя риф. Уверенно так обходя и нацелившись на прогал меж скал.

— Демоны! — вырвалось у меня, и тут же песок полетел из-под копыт. Конь уже хрипел — не от усталости, а оттого, что плетение, державшее его тело в узде, начало таять: мне не хватало концентрации.

— Перебрось нас на палубу! — рявкнул Диего.

— Не могу! — сквозь зубы прошипела я.

И дело было в том, что два заклинания разом мне не потянуть. На телепорт требовалось время, а его-то у нас и не осталось… К тому же переместить двоих на бриг, который все быстрее набирал ход, без расчетов, только на глаз…

Все же отвлеклась. У мертвого жеребца на полном ходу тут же подогнулись обе передние ноги, так что башка ушла вниз, врывшись в песок, и конь тут же рухнул замертво. Второй раз за сегодня.

А мы с Диего со всей дури съехали по гриве, как по горке, вниз, перекатились по песку, который мигом забился в нос и в рот, и остановились у полосы прибоя.

Я оказалась сверху и, тут же вскочив с напарника, уставилась вдаль, туда, где ветер раздувал грязный парус. Бриг, вписавшись в проход, вышел в море.

В горле был ком. Не успели…

— Ты можешь поставить хотя бы метку? Ты же маг! — услышала я отчаянный голос Диего. Он стоял рядом со мной, переводя взгляд то на бриг, готовый превратиться вот-вот в черную точку на горизонте, то на меня.

— Маг! Но не бог! Слишком далеко… — выдохнула я обреченно и упала коленями на мокрый песок. Все зря…

Запрокинула голову и заорала. Отчаянно. Исступленно.

А потом ощутила, как меня схватили за плечи и тряхнули. Да так, что зубы клацнули.

— Оливия! Лив! Посмотри на меня. — Приказ прозвучал как пощечина. — Подумай… Может быть, есть заклинание, чтобы найти Марису… По крови, дару, роду, через сны… Должно же быть хоть что-то!

— Ничего нет! Ее запечатали. Она теперь недоступна для поиска. Никакого. Ее кровь не отзовется… — выдохнула я, балансируя на грани истерики, и осеклась.

Кровь… Не Рисы, а ее похитителя!

Тот лоскут ее свадебного платья, который я достала из камина и прихватила с собой. Только бы на ткани была кровь ее похитителя! Не думаю, что в спешке ему хватило времени поставить и на себя глушащее заклинание. Наверняка ограничились тем, что сожгли платье, а с ним и следы…

Вытерев с лица злые слезы, я, не вставая на ноги, на коленях поползла прочь от прибоя, тихо-тихо повторяя слова заклинания призыва. Оно было длинным, сложным и противным, как зубная боль, и выматывающим… Впрочем, как и большинство в ритуалистике. А права на ошибку у меня не было.

Увидев, как я ползу на коленях по песку, что-то бормоча под нос, Диего напряженно спросил:

— Лив, что с тобой? Тебе помочь?

— Да. — Я обернулась через плечо и невинно, словно речь шла о покупке лакричного леденца, спросила: — Найдешь шхуну?

— До городского порта без лошади добираться около часа. Когда мы снова здесь будем, бриг уже точно скроется из виду, — с расстановкой, словно разговаривая с сумасшедшей, произнес Кремень. — Мы не сможем их найти…

— Сможем, — возразила я. — Кажется, у нас все же есть шанс найти Рису через поиск по крови…

— Ты же говорила, ее запечатали.

— Ее — да. Но того, кто ее украл — навряд ли. И у меня, благодаря твоей меткости, кажется, есть немного его крови…

С этими словами я достала из кармана смятый полуобгорелый лоскут белой ткани, щедро измазанный алым. Кремень сначала посмотрел на мою руку, потом вдаль. А после упрямо сжал губы и выдохнул:

— Если другого выхода нет… Будет тебе шхуна.

— Быстрая? — въедливо уточнила я.

— Угнанная! — выдохнул Диего.

И что-то такое прозвучало в его голосе… Будто он переступил сейчас через какую-то черту.

«Как же трудно с этими благородными… — глядя на решительный мужской профиль, подумала я. — Моральные терзания, совесть… сплошные предрассудки, абсолютно лишние в моем чернокнижном ремесле».

И, больше не обращая внимания на напарника, начала подготовку к ритуалу.

Правда, спустя немного времени пришлось отвлечься. Ибо игнорировать мрачно возвышавшуюся фигуру капитана, когда та стоит прямо по курсу силового вектора, который я чертила на песке, оказалось тяжело.

— Ты не мог бы отойти и постоять в другом месте… вон у того камушка.

— Сколько постоять? — педантично уточнил Кремень.

— С часик, может, чуть побольше. Мне нужно точно все рассчитать…

Диего совершил для мужчин несвойственное: без споров, уточнений, сомнений подчинился женщине. Правда, от вздоха не удержался. Испустив его, напарник потянулся к голенищу и, достав оттуда нож, протянул мне его.

— Держи, с ним будет удобнее…

— Чем тебе моя пальцем деланная пентаграмма не нравится, — фыркнула я, но клинок взяла. С ним и вправду работа пошла быстрее и точнее.

Песок был горячим, почти обжигающим. Когда я закончила, то распрямилась и критически осмотрела дело рук своих и ножа. Еще раз проверила все векторы, разулась и решительно шагнула в центр рисунка, держа в сжатой ладони лоскут.

— Ciel astris… — прошептала нараспев, на одном дыхании, вливая силу в пентаграмму, и первая искра побежала от моих пяток по песку к краю рисунка.

Ветер трепал волосы, рядом шумел прибой, кричали чайки, палило солнце. Но это все казалось каким-то тихим, каким-то далеким, каким-то… холодным.

Я стояла на берегу моря и в то же самое время — провалилась в иной мир. Там, где краски — глуше, пространство — плотнее, свет — темнее. Словно над тобою футы и футы, сотни футов воды… Здесь нет запахов, вкусов, эмоций. Зато есть жадные до магической энергии духи.

К слову, эти ребята весьма толерантны, и в отличие от простых смертных, не делят магию на светлую и темную, прекрасно зная, что у той нет оттенков. А все это деление лишь условность, зависящая от времени суток. Колдует маг при свете дня — значит, светлый. Под луной — черный.

Только чаще дурное творилось под покровом ночи… Вот и пошло это пресловутое, укоренившееся в темных умах простонародья мнение, что рождаются чародеи либо сразу с магией благой, либо с нечестивой. Хотя дар — как нож. Все зависит от руки, от помыслов и характера того, кто его держит.

Так что духи, вившиеся вороньем вокруг пентаграммы, готовы были оказать мне сейчас любую услугу. Но и плату за нее потребовать едва ли не смертельную.

— Дай!

— Прикажи…

— Приди…

Слышала я голоса со всех сторон. Нужно было только протянуть руку, шагнуть из круга пентаграммы на этот зов. И тебя тут же растерзают те, кто умер, те, кому нет хода в мир живых, те, кто не ушел за грань… Те, с кем едва ли не чаще всего сталкивается некромант.

Вот только магом смерти я становиться не желала. Но выбора у меня не осталось.

А ведь семь лет назад я, наивная, восемнадцатилетняя, с широко распахнутыми глазами, переступила порог магической академии. С собой у меня был маленький потертый чемодан, в котором лежал табель моей успеваемости, пара сменных платьев, нижнее белье, заколка, кошель с монетами и пара девичьих мелочей… Но главное — с собой я принесла мечты. Большие, радужные. Я верила, что одного только дара достаточно, чтобы их все осуществить.

Вот только резерв мой был хоть и большим, но для поступления на факультет, куда я так стремилась, его не хватило… А все потому, что декан боевиков уважал рост, выносливость, самоуверенность… И еще много того, что отличает парня от девушки. Ибо магистр Руфус считал: не бабское это дело — пульсарами шарахать и драться. Но главным доводом в пользу того, что его факультет — исключительно мужской, было то, что маг — не понесет, а вот магичка — не успеешь оглянуться, и брюхатая.

Так что моей мечте пойти по стопам отца-законника помешала юбка: запуталась я в ее подоле, шагая не то что по карьерной лестнице — всего лишь до порога нужного факультета.

Может, стоило выбрать не столичную академию, тогда бы все сложилось иначе, но прошлого не изменишь, и папу, погибшего на одном из заданий, когда я еще была подростком, тоже не вернешь.

Когда нам с мамой пришла весть об этом, она потеряла сознание и долго окончательно в него не приходила. Скорбела.

Я не представляла поначалу, как жить дальше, а еще не могла поверить, что смерть отца — случайность. Что его подстрелили из арбалета работорговцы, на которых они напали. Мне казалось, что напарник папы что-то знал и был оборотнем. Только не истинным, а в погонах. Ведь отец был опытным законником, сильным магом… он не мог так глупо подставиться под болт.

Только подозрения без доказательств — это оскорбления. В моем случае — закона. Вернее, того, кто им обличен.

Напарник отца быстро подал в отставку и уехал из города. А мы с мамой и наша общая боль остались. Но со временем она угасла.

Как дочь боевого офицера, я получила возможность бесплатного обучения в магической академии и ей воспользовалась. Только, увы, боевым магом не стала, а значит, и офицером правопорядка тоже. Но не сдалась и поступила на ритуалистику! Специалисты по сложным магическим обрядам, разрешенным, а главное — запретным, были лучшими экспертами по вопросам магических преступлений.

Так что я старалась, училась изо всех сил. Была лучшей на курсе и окончила академию с черным дипломом. А после получила распределение в столичный департамент.

Марисе же, которая была, как и я, бесплатница, выпала отработка по специальности в Гровле — приграничном городе рядом с Козьей пущей, что на востоке империи.

Нам пришлось попрощаться с подругой. Как я думала — надолго, а оказалось — всего на пару месяцев. Потому как я, очутившись в отделе законников, совершила две непростительные ошибки. Первая — влюбилась до сердечек в глазах в молодого, красивого офицера Матеуса. Вторая — не опасалась своего начальника, с виду толстяка-добряка Портаса.

Только вот оказалось, что эти двое давно спелись и за мзду соглашались не только закрывать глаза на некоторые дела тех, кто давно, с охотой и на бис, преступал закон, но и сами зачастую участвовали в темных делишках. Когда это начало вскрываться при внутреннем расследовании, всю вину Портас и Матеус… переложили на меня. Подделали улики, подменили отпечатки аур, лжесвидетельствовали…

Как итог — меня арестовали. Должны были запихнуть в одиночку, но отдельной камеры не случилось. И на одну ночь меня посадили вместе с пойманным стариком-некромантом, который оказался тем еще седым лисом. А я — магом, который оказался на эмоциональном и, как следствие, магическом пике своих сил. Так что распиравший меня дар кандалы удержать не смогли. А сокамерник, умудрившийся стащить со стола дознавателя скрепку, с ее помощью сумел договориться с замками на решетке и…

Нам удалось бежать.

Когда мы вырвались из города, прошмыгнув меж оцеплением, старик, прощаясь, сказал:

— Ну что, Лив… Ты, оказывается, отличный маг с быстрыми ногами, умными мозгами и потенциалом. В том числе и магическим. Приятно было, демоны подери, с тобой удирать. Всегда бы так! — И, усмехнувшись, некромант добавил: — Знай, если не сможешь найти себя на белой стороне закона, то на его изнанке у тебя теперь есть один друг, которого можно найти в Ольтрасе. Спроси у кабатчика «Стервобры» меня — Громилу-Мышонка Билли.

На это я лишь кивнула, наивно полагая, что мне хватит и пары седьмиц на сбор доказательств, чтобы обелить свое имя. Главное — только оторваться от преследователей, которые шли за мной по пятам. Вот только вопрос — где затаиться.

Вариант «дома» — отмела сразу. Там меня будут искать в первую очередь. А вот рядом с Козьей пущей… Так что, недолго думая, рванула к Рисе в дикие восточные земли.

Подруга приютила меня, выслушала, а после, когда к ней пришли с вопросами об Оливии Каннинг, укрыла. Когда же я попробовала написать маме, то получила от нее отповедь о том, что больше ей не дочь. Она не стала читать моих оправданий и поверила обвинениям. Как когда-то в случайную смерть отца.

Похоже, это было нашим с ним родовым проклятием — получать удар в спину.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать: прежней Оливии Каннинг, отличницы, больше нет. Есть просто Лив — чародейка с черной меткой, которой надо как-то выживать в этом мире. И я отправилась в Ольтрас, к одному старому мастеру теней, которому нужен был шустрый маг-подмастерье.

К слову, девиз моего наставника по темным делам был: «Колдуй быстро, уноси ноги еще быстрее!». И в отличие от декана боевиков, Билл плевать хотел на мою юбку и два высших образования (не магических, а физических), маячивших в декольте. Его волновала лишь пара вещей: сможем ли мы упокоить буйный погост, пока его жители не угробили нас, и сколько за это незаконное деяние заплатят.

Незаконное, потому что некромантия каралась строго. Рудники или виселица — выбор для осужденных за практику магии смерти невелик. Ведь та зачастую основывалась на жертвах. При этом на алтаре оказывались порой наивные овечки и курочки. Только двуногие.

Так что после того, как пятьсот лет назад на поле боя армию одного из императоров разгромило войско нежити, поднятое могущественным некромантом, был издан указ: считать всех, кто практикует магию смерти, преступниками. Причем монарх не стал вдаваться в тонкости, для чего та призвана: поднять нежить из могил ради нападения на деревню или упокоить зомби… росчерком пера все стало едино. И все — зло!

Потому-то сейчас я именно его и творила, обменивая свою жертву на услугу. Правда, алчных духов пришлось напоить своей силой. Ее-то я щедро и влила в пентаграмму.

Сердце бешено застучало. Я закусила щеку изнутри, чтобы не заорать от боли, чувствуя, как силы уходят в песок под ногами, как резерв тает… Но нельзя было показать слабость. Если духи ее увидят — разорвут.

Потому-то и заклинание произнесла, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Cortos cpagore!

И выкинула в круг окровавленную тряпицу. Пламенеющий узор тут же вспыхнул черным, а духи, словно ветер, разлетелись в стороны, помчались туда, где расстояния не имеют значения — на изнанку мира, ища того, кто обагрил лоскут. И нашли.

Между раненым и мной протянулась яркая алая нить. Только каждый раз проводить подобный ритуал, сверяясь с направлением, было слишком накладно. Поэтому я, подхватив конец соединявшего нас с раненым заклинания, впечатала его в первый попавшийся предмет. Чтобы тот стал своеобразным ориентиром.

Роль компаса досталась клинку, который дал мне Диего. Теперь его острие всегда указывало точно на мою цель. Убедившись в этом, разорвала связь.

Песок взметнулся в воздух, символы погасли. Я покачнулась, готовая рухнуть на бок. Мир, вновь яркий, жаркий, пахнущий и звучащий, поплыл…

Только упасть я не успела: напарник, наплевав на все тонкости и нюансы высшей магии, рванул через пентаграмму, втаптывая рисунок той в песок, и в последний момент подхватил — нет, скорее поймал на лету, будто сорвавшийся с тетивы арбалетный болт.

Я ощутила хватку сильных рук. Горячие пальцы сжимали мои плечи. Жаркое мужское дыхание опаляло щеки… Взгляд темных глаз обжигал. В нем отражалась я. Растрепанная и растерянная. А главное — потерявшая осторожность. Такая, какой давно уже не была.

На миг у меня перехватило дыхание. Диего смотрел на меня так, будто видел впервые и знал при этом всегда, так, словно хотел пролить свет на самые темные уголки моей души и…

Я испугалась.

Себя.

Потому что вдруг поняла: я хочу и могу в этих темных глазах потеряться. И от этой мысли вздрогнула.

И тут же миг, в который мир вдруг замер, распался на тысячу осколков, возвращая нас в здесь и сейчас.

Диего гулко сглотнул, его расширившиеся зрачки на фоне будто чуть пожелтевшей радужки стали медленно сужаться.

Пальцы, державшие меня, слегка разжались, скользнули вниз по моим рукам, едва касаясь кожи, помогая подняться.

Это была своего рода изощренная пытка, когда мужские руки обжигают твою кожу, раздевают твое сознание. И ты ощущаешь, как рвет паруса, как опаляет пламенем.

Меня тоже им обожгло. Так, что волна жара прокатилась от макушки до пяток. А может, это все южное солнце, стоявшее в зените, и накалившийся до дури песок… да, однозначно это они. И один капитан тут точно ни при чем. Пусть даже и все при нем!

— Ты в порядке? — голос Диего, низкий, хрипловатый от напряжения, заставил усомниться в последних выводах.

Но я — скала. Я — гранит. Я…

Кремень, чтоб его! Брюнет не мог ничего лучше сделать, чем положить свою ладонь мне на талию, вроде как поддерживая. Да, Диего поставил бедную девушку на ноги, но так, что та упала в собственных глазах. Причем сделала это не где попало, а красивое место отыскала. Побережье.

«Лив, только не думай поплыть! По морю за Рисой — можно, но вообще — нельзя! Даже от такого капитанистого капитана! — приказала я себе, костеря последними словами, но по первое число одну некромантку, которой нельзя быть такой наивной. — Ты же давала себе обещание. Никому больше не доверять, ни в кого не влюбляться, ни с кем не якшаться и вообще. Ты взрослая, расчетливая, полагающаяся только на мозги стерва!»

Но последние не иначе вышли погулять, и их унесло ветром. Потому что я вдруг отчетливо поняла: мне симпатичен этот брюнет. А это значило только одно: нужно держаться от Диего подальше. Чтобы сохранить свое сердце, которое я два года назад собирала из осколков. Этот опыт мне очень не понравился, и…

— Да, — выдохнула я, осознав, что ответ на вопрос напарника как-то слишком затянулся. Да и пребывание его руки на моей талии — тоже.

Так что я решительно шагнула вперед, потом еще раз и еще…

— Ой, твою м… могилу! — выругалась я, едва не подвернув ногу на одном камне, который почти скрыл песок.

Восстановив равновесие (с физическим было проще, с душевным — куда дольше), я обернулась к стоявшему все это время позади меня Диего и выдохнула:

— Идем. — И кивком указала в сторону города, а с ним — и порта. — Если хочешь угнать шхуну, у нас мало времени.

— Тогда нам по другой дороге, — невозмутимо — так бы и прибила, потом воскресила и еще раз прибила — произнес напарничек. И, указав рукой левее, добавил: — Нам сюда. Это пешая тропа, по ней конь не пройдет, но она короче.