Глава 5

Песок под ногами быстро сменился жесткой, выжженной солнцем землей. Мы шли по узенькой тропе, что вилась между утесов, как змея меж ребер давно выбеленного ветром и дождями полувросшего в землю скелета.

Южное солнце било в макушку, так что казалось: еще немного — и я вспыхну. Только в отличие от феникса, мое выгорание станет полным и неотвратимым. И что самое обидное — оно будет даже не на работе, а значит — за него и не заплатят!

Зато Диего не соврал: на коне здесь делать было нечего. Ибо узкий проход, по которому мы чаще пробирались, чем шли, был бы идеален, если бы у одного брюнета и его напарницы размеры оказались чуть поменьше. Скажем, хомячьи.

То кусты колючего дрока с ярко-желтыми цветами, то чахлые оливковые деревца, скрюченные ветром, то терновник так и норовили поживиться остатками моей юбки. Так что последняя становилась все короче и полупрозрачнее. А взгляды Диего, когда он оборачивался на меня при этом — все длиннее и темнее.

Наконец он не выдержал и, стащив с плеч мундир, обвязал его вокруг моей талии со словами:

— Это должно тебя защитить.

От мужских взглядов, от солнца, от кустов или одного брюнета от соблазна — напарник не уточнил. За сим мы продолжили путь.

Я шла второй, чувствуя, как пот стекает по спине, пропитывая ткань платья. Диего шагал впереди. Ровное дыхание. Уверенные движения. Даже ветви придерживал, чтобы те не хлестали мне в лицо…

Только я все равно злилась. В первую очередь оттого, что кинжал, когда я его доставала и оставляла на открытой ладони, неизменно показывал в противоположную той, куда мы идем, сторону. Но я старалась смирить эту злость, понимая: если из нее и выйдет что-то хорошее, так это скандал. Он единственный получится на славу, и только.

Когда же мы вышли на гребень последнего холма, то сразу же перед нами открылся порт. Крикливый, суетливый, тесный от числа галер, бригов, шхун. Была даже пара джонок, где-то вдалеке пришвартовался фрегат…

Гавань кишела людьми: грузчики, торговцы, матросы, пьяницы — все смешалось в этом котле под крики чаек и скрип канатов.

— Вон та, с зеленым флагом на мачте. Быстрая, неброская, экипажа на палубе не видно, — произнес Диего и кивнул на стройную двухмачтовую шхуну у дальнего причала.

Я прищурилась против солнца, вглядываясь в название. То задумывалось пафосным — «Оплот империи». Вот только литера «о» отвалилась, превратив грозную цитадель в скромный плот, который уже никак не внушал трепет и уважение, скорее мысли о сплаве бревен по весне, которое было в ходу у мужичья в северных землях.

— А как мы возьмем эту шхуну?

— Как пираты, — в голосе Диего прозвучала усмешка. — Только тише.

Мы спустились, сливаясь с толпой. Запахи ударили в нос: рыба, деготь, перезрелые фрукты и человеческий пот.

— Смотри. — Я толкнула Диего локтем.

У трапа «Плота» стоял тощий матрос с мушкетом, но его больше интересовала бутылка в руке, чем охрана.

— Идеально, — прошептал Кремень. — Ты отвлекаешь, я проберусь мимо, перерублю швартовые и подниму парус.

— И как я его отвлеку?!

— Ты женщина. Этого уже достаточно, — выдал Кремень.

Так меня еще не оскорбляли… даже «красивая» не добавил. Хотя я бы предпочла «умная» или «сообразительная». Ну, на худой конец, «опасная чародейка». Одним словом…

— Тебе еще учиться и учиться делать комплименты дамам так, чтобы они от твоих слов не взрывались, — фыркнула я.

— А может, мне нравится, когда как следует бахает, — усмехнулся Диего и добавил: — Особенно если это — бочка с порохом. А то и две. Так что я сейчас подготовлю запал…

— Чтобы угон был фееричным? — приподняв бровь, поинтересовалась я. Надо запомнить, что значит «тихо» в понимании напарничка.

— Скорее незаметным. Кто обратит внимание на какую-то шхуну, когда вокруг залпы? — протянул брюнет.

— Тогда стоит поторопиться, — вдохнула я, развязывая рукава мундира под неодобрительным взглядом Диего.

Кремень мрачно и молчаливо наблюдал за моим разоблачением (увы, не преступников, а жаль).

Глянув на то, что осталось от юбки, мысленно хмыкнула. Да. В таком виде шхуны и угонять только путем совращения: через лоскуты отлично были видны и игривые кружевные панталончики, и то, что осталось от чулок…

Хотя мне самой на это было по большому счету плевать. А вот на обувь — нет. Ибо в нынешних туфельках уже далеко не убежишь — все изодрались о камни. В них же остались и сломанные каблуки.

Поэтому, отдав мундир капитану, я уточнила, сколько у меня времени. Оказалось, не так много, но на то, чтобы разжиться парой сапог, должно хватить. Так что, условившись встретиться у трапа «Плота», мы разошлись.

Диего, насвистывая, отправился вдоль причала туда, где стояли тюки с товарами, кадушки со снедью, и что-то мне подсказывало — бочки с порохом. И пусть мой напарничек магом не был, но фитиль, масло, искра… Много ли надо для зажигательной вечеринки?

Я же поправила платье (демоны подери, оно все еще пахло дымом и кровью) и двинулась к таверне. На меня оглядывались, кто-то даже засвистел вслед. Но оттопыренный средний палец с танцевавшем на кончике ногтя пламенем быстро отбивал у всех охоту приставать к странного вида скорее раздетой, чем одетой девице.

Благо идти оказалось недалеко. Нужная мне шильда раскачивалась под порывами налетавшего с моря ветра и поскрипывала. За последние пару лет я повидала многих таких и знала: под неприметной вывеской скрывается много того, о чем дознавателям знать не следует. И это не только про вещи…

В похожей корчме обретался и старик Билл, с которым мы расстались пару месяцев назад: наставник наконец-то решил уйти на покой. И хвала вышним, не на вечный.

Подошла к таверне и толкнула дверь. В нос ударил запах крепкого рома с душком серы и пива, пена на котором зачастую с зеленоватым оттенком, жареной рыбы, мокрого дерева, пропитанного дегтем и смолой, горящего по вечерам в светильниках жира…

Если кто непривычный вдохнет полной грудью этот «букет», может сразу либо захмелеть, либо упасть в обморок. Моряки, сидевшие за столами, явно предпочли бы первое, но, увы, им, опытным, одних запахов было мало, а от меня же явно ждали второго. Еще бы. Я ныне выглядела как почти приличная, хотя и весьма потрепанная, но все же дама. Правда полусвета. Но это сущие мелочи.

Зал оказался хоть и полупустым, но целую гроздь ухмылок и сальных взглядов я все же поймала. Проигнорировав их, подошла к хозяину, стоявшему у стойки. Мне потребовалось всего ничего, чтобы сторговаться за одежду и приличные сапоги. Хотя поначалу мужик посмотрел на меня с подозрением. Но выложенные на стол золотые сережки и пара нужных слов сделали свое дело.

Украшение смела большая лапища, и хозяин буркнул:

— Пошли за мной.

В тесной коморке из открытого сундука мне предложили самой выбрать вещи. На удивление, те были почти чистыми и даже переложенными веточками полыни. Видимо, жена хозяина постаралась.

Штаны, то ли рассчитанные на подростка, то ли женские: неширокие и короткие для рослого мужика. Рубаха. Кожаный жилет. Камзол. А главное — сапоги. Из нескольких пар одни оказались мне впору. Они не жали и не хлябали, остальное можно было стянуть шнуровкой, что шла по всему голенищу. Все это я сгребла, завязав в узел. По-хорошему, надо было бы здесь и переодеться, но время уже поджимало.

— Передавай привет Фернису Лисьей Морде, — хмыкнул хозяин.

— Обязательно, — отозвалась я, услышав имя контрабандиста, что держал корчму в восточном приграничье, и, подхватив узелок, вышла из таверны через черный ход, чтобы опрометью кинуться к трапу «Плота», где скучала моя жертва… В смысле, кавалер.

Тот стоял с мушкетом на причале и был занят важными геологическими работами. Конкретно — добычей из желтых зубных недр не сильно полезных залежей. Все раскопки проводились указательным пальцем.

Я подошла к парню и, без единого слова сев перед ним на ближайший ящик, закинув ногу на ногу, начала снимать туфли.

Охранник одобрительно заинтересовался. Даже добычу природных ресурсов приостановил, глядя на мои лодыжки, колени и все то, что обычно прикрыто юбкой. Я услышала активное пыхтение, когда уронила изодранные туфли на булыжники. И, достав сапоги из узелка, споро начала их шнуровать.

Впрочем, лишь этими звуками матрос не ограничился и решил было открыть рот, чтобы что-то сказать, как я его перебила, провоцируя сделать шаг от трапа.

— Не сопи так, мне тяжело тебя игнорировать, — отозвалась я и посмотрела прямо на матроса.

Тот, шатаясь, отошел от прохода, и за его спиной тут же тенью скользнул Диего, который спрятался за телегой с товаром, что стояла рядом со шхуной, и укоризненно (женщина, ты что, не могла как-то поприличнее отвлечь этого типа?) наблюдал за моим демонстративным переобуванием из пусть потрепанной свадьбой, но дамы в пиратку. Ибо сапоги оказались флибустьерскими: с устойчивым каблуком, явно не для верховой езды, а для палубы, из кожи, мореной в соленой воде, пропитанной дегтем для влагостойкости, с твердым носком, которым удобно бить, потайным карманом внутри для стилета или монет, а главное — со вшитым в подошву по внешней стороне лезвием. Отточенная полоска всего в треть дюйма — но такой можно было оставить знатный кровавый росчерк на противнике. Такую обувь уважали пираты.

— Может, покувыркаемся? — матрос решил, что это отличное начало для разговора с девицей. Наклонился. Дыхание перегаром ударило в лицо.

— Спасибо, предложение интересное, — протянула я, словно и вправду раздумывала над ним, а потом решительно добавила. — Но… нет.

— А на кой ляд ты тогда передо мной расселась? Еще и обувку меняла, ноги показывала? — обиженно взревел раненный в самое средоточие мужского достоинства (это я про гордость, если что) парень.

— Просто в бальных туфлях угонять шхуны неудобно, — выдохнула я и, резко встав, к подошедшему близко-близко (а зря!) матросу от души врезала тому в челюсть.

Заныли костяшки, хоть я и вложила в хук силу не только физическую, но и магическую.

Пьяненький сторож повернулся на пятках вокруг своей оси и красиво, штопором, упал на булыжник. Вот только до того, как отрубиться, этот гад успел нажать на спусковой крючок.

Раздался грохот, и… на палубу, где Диего уже успел отрезать швартовочный трос, высыпали из трюма трое громил.

Первый бугай, похожий на раскормленного на пиве со сметаной медведя, даже не успел понять, откуда взялся на шхуне Диего. Брюнет же — внезапный, как налоговая проверка, — вцепился в его засаленный камзол, украшенный выцветшими галунами (видимо, бывшего корабельного боцмана), и с размаху швырнул за борт. Тот полетел, суча сапогами, и шлепнулся в воду с таким плеском, будто туда бросили бочку с солониной.

Второй, похитрее — в серой от стирок рубахе — уже занес над головой Кремня кривую абордажную саблю. Лезвие сверкнуло в нескольких дюймах от едва успевшего уклониться Диего. Он рыбкой поднырнул под локоть противника и врезал ему пяткой под коленную ямку — так что у пирата аж глаза на лоб полезли — а следом, не дав опомниться, ударил локтем в шею. Раздался вопль. Матрос потерял ориентацию в пространстве, а с ней и желание нападать.

Кремень же, обернувшись, схватил за шкирку любителя помахать саблей и швырнул того ногами в воду. И мужик в рубахе рыбкой полетел за борт вслед за первым.

Вот только третий, глядя на двух своих приятелей, быстро сообразил, что железякой против пусть безоружного, но зело верткого противника воевать тяжело. Потому, следуя мудрости: там, где сабля дура, пистоль молодец — выхватил тот из-за пояса и… не успел.

За миг до этого Диего развернулся — широко, стремительно — и, схватив недострелка, выронившего от испуга свое оружие, за грудки, потащил к борту. Пара шагов и… с криками третий матрос грохнулся в воду.

Я тем временем, схватив свои вещи, взбежала по трапу и подобрала с палубы гадский пистоль — теплый от миг назад державшей его руки, с запахом пороха и идиотизма.

— Ну что? — выдохнула я, глядя на Диего. — Угоняем шхуну или ждем кавалерию?

— Угоняем кавалерию! — выдохнул Диего и стремительно направился к штурвалу, тем дав понять, что шутит. А раз шутит, то жив. Пока однозначно жив.

— Любишь, чтобы тебя преследовали? — фыркнула я в широкую мужскую спину.

— Ага! — охотно согласился Кремень, не оборачиваясь. — И чтобы гнались отчаянно, будто за счастьем. Но только молодые красивые девицы.

— Знаешь, та матросня, что бежит по причалу, на юных привлекательных мисс слегка не тянет, — крикнула я Диего, глянув на мчавшихся к шхуне мужиков.

— Тогда предлагаю, как истинным леди и джентльменам, уйти тихо и не прощаясь, — предложил Диего.

И это было лучшее предложение, которое я получала от мужчины. Сегодня — уж точно. На такое грех было не согласиться.

Меж тем Диего с силой развернул штурвал, и дерево возмущенно заскрипело, когда напарник рявкнул:

— Трави фал! — и взглядом указал на толстый, потрепанный канат, туго натянутый вдоль мачты.

Я схватилась за него, не понимая, что делать.

— Ослабь! — видя мое замешательство, пояснил Кремень.

Глянув на морской узел, я сделала то, что и всякая запутавшаяся девушка: разрубила все к демонам! Магией.

— Отдай шкоты! — продолжил Диего, который никак не прокомментировал мой новаторский способ травления. Но если не матерился — значит, угон идет если не по плану, то хотя бы не на дно. А потом брюнет, словно вспомнив о моей полной парусной безграмотности, выдохнул: — Паруса разверни! И попытайся их при этом не спалить!

И тут в борт впилась первая пуля.

Ее чирк я услышала и лишь после этого инстинктивно, запоздало пригнулась. Тотчас же ее вторая свинцовая товарка впилась в дерево.

Я, шмальнув в ответ из пистоля, резко присела, спрятавшись за палубой, и отбросила ставшее ненужным оружие. А после — сосредоточилась на несколько мгновений, создавая плетение воздушной волны. И как только то оказалось готово — резко распрямившись, пустила его в стрелявших.

Удар вышел знатным: кого-то опрокинуло, других просто хорошенько так протащило по булыжникам… А главное, те самые злополучные шкоты от порыва развязались сами собой: то ли были плохо закреплены изначально, то ли стары, прогрызены крысами и просто порвались.

Косые паруса, не все, лишь пара, раскрылись, хлопнули, а потом обвисли.

Нужен ветер.

Я выдохнула. Только вот на создание новой матрицы времени не было, а вот сделать еще одну волну воздуха на основе уже полусевшего плетения…

Сосредоточилась на нем, вкладывая втрое меньше сил, и спустя дюжину ударов сердца отпустила чары в полет.

Грот-парус тут же надулся, мачта надсадно заскрипела, и шхуна дернулась вперед.

— Еще! — Диего повернул штурвал, и «Плот» (ох уж это дурацкое название!) начал разворачиваться, уходя от причала.

Магия, которой с ритуала в резерве, пусть немного, но накопилось, рванула по каналам, ударная волна в третий раз получилась плавнее, шхуна помчалась будто не по воде, а над ней, и спустя совсем немного времени мы выбрались из порта, оставив позади выстрелы и вопли.

А я вдруг подумала, что все-таки неплохой напарник мне достался. Добычливый. Надо было — коня угнал. Теперь вот потребовалось — шхуну. Дальше что — дракона? И брюнету, статься, будет все равно, что эти крылатые вымерли тысячи лет назад…

С такими мыслями я повернулась к капитану, который все это время стоял у штурвала, и… бок Диего был алым. И на этот раз пуля не ожгла, лишь задев мундир.

Он все то время, что я была под прикрытием борта, стоял у руля. Был отличной мишенью, а кто-то на пирсе оказался метким стрелком…

Вот гадство!

Рванула к брюнету, который, несмотря на ранение, уверенно вел шхуну прочь из гавани. Его рука крепко сжимала штурвал, но по пальцам уже стекал алый ручеек, капая на полированные деревянные рукояти.

— Из тебя хлещет, как из гвоздя! — выдохнула я, про себя молясь: только бы все обошлось!

Сравнение с винной бочкой, которую раскупоривают, как раз вбивая тот самый гвоздь, было не случайным: напарник слишком быстро терял кровь. Но виду, что вот-вот потеряет еще и сознание, не подавал.

В общем, Кремень… был такой … Кремень! Отчего-то даже не сомневалась: он до последнего будет держаться, заверяя, что все хорошо, даже если при этом будет сам как бублик, со сквозной дырой от пушечного ядра в груди. Ну разве что скажет, что немного дует. И то не факт.

— С винной бочкой, в которую вбили гвоздь, раскупоривая, меня еще ни разу не сравнивали, — хмыкнул Диего, но уголок губ дернулся, будто слова причиняли брюнету физическую боль.

Дело дрянь…

— С пробитой бочкой, — уточнила я и почти прорычала на этого упрямца, продолжавшего сжимать штурвал: — Дай гляну, насколько ты дырявый.

— Нам сначала нужно выйти из гавани и лечь на курс! Займись лучше парусами!

— Ими тоже, не сомневайся, — заверила я тоном, каким обещают вершить кровную месть, — но сначала…

И больше не говоря ни слова, подошла к Диего сзади так близко, что почувствовала тепло его тела сквозь мундир.

И запах.

Море, острые пряности, сталь и кровь. Последняя чувствовалась так отчетливо, что дрогнули пальцы. Но я стиснула зубы и решительно запустила руку под мундир, выпростала заправленную в штаны рубаху и добралась до раны.

Та оказалась длинной и рваной: пуля не прошла насквозь, а пробороздила бок, распахав собой плоть от ребра до ключицы. Кровь сочилась не пульсирующим потоком (слава демонам, артерия цела), но упрямо, как вода из треснувшего кувшина.

— Чего ты… — скрипнул зубами Диего, даже не отрывая взгляда от горизонта.

— Помолчи, мужчина, и дай женщине тебя обнять! — прошипела я и сосредоточилась.

Целительская магия была не самой сильной моей стороной. Скажем так, мне было проще упокоить, чем вернуть к жизни. Но сейчас…

Сила пробежала по моим пальцам, зазудев на кончиках, и… заклинание заморозки медленно впиталось в рану. Кровь тут же перестала течь…

На час-два должно хватить. А потом — нужно все же нормально подлатать этого тяжелого на подъем — такого за борт попробуй перекинь — человека.

— Лив, от твоих объятий у меня прямо мороз по коже, — хмыкнул меж тем Диего. Но не успела я холодно заметить, что после подобной фразы один красавчик отправился в гроб (правда, мертвым он был уже и до меня — но все же!), как брюнет добавил: — Впрочем, по такой жаре это даже и приятно…

И как он это сказал! Бархатно и хрипло, пробирающе до мурашек и бросая в жар!

Мои пальцы замерли на груди Диего. Горячей. Липкой от крови… Она вздымалась рвано. А я… Я и вовсе не могла дышать. Пульс отдавался биением в висках, и не было сил пошевелиться. Ни у меня. Ни у Кремня.

Мы так и замерли на миг недвижимыми. В полном молчании. Лишь скрип мачты над головой, шелест волн под ногами. Лишь крики альбатросов вдалеке. Лишь разгулявшийся ветер, не мой, а морской, совершенно не магический, трепал наши волосы: мои темно-каштановые локоны и черные, точно тяжкий грех, пряди Диего.

— Спасибо, — услышала я рваный выдох.

И в этом одном-единственном слове было столько всего…

Но я не ответила.

Просто на мгновение дольше пальцы задержались на коже напарника, а после — я резко отпрянула. Потому что вдруг поняла: это не я коснулась Диего сейчас, а он меня. В пылу погони напарник умудрился незаметно тронуть то, что заживало, кажется, целую вечность. Мое сердце.

А после, словно стараясь убежать от Кремня (хотя куда я денусь со шхуны-то?), взялась за снасти. Под руководством капитана дергала фалы, расправляла бизань, стаксель, кливер — где руками, где магией…