Глава 6

Ветер меж тем все больше наполнял паруса, и вскоре берег превратился в тонкую полоску на горизонте, а волны начали ритмично бить о борт. Я достала кинжал, сверившись с направлением: мы легли на курс…

Увидев, как я перевожу взгляд то на острие клинка, то вдаль, Диего уверенно произнес:

— Мы их догоним.

— А если нет? — в отчаянии спросила я, ощутив, как страх сомнения грызет меня изнутри, подтачивая душу.

— Мы легче, шустрее. Если этого недостаточно — мы злее. Так что у похитителей нет шансов уйти!

Это было сказано с такой силой, убежденностью, что я поверила: мы сможем. Только вот заштопаю одного капитана — и точно все сможем. И даже больше!

С такими мыслями и отправилась искать аптечный сундук. Ибо одни исцеляющие чары — это хорошо, а лекарская игла, шелковая нить, обеззараживающий эликсир и чары — еще лучше! И всяко надежнее удержат края раны.

К слову, искомое нашлось в капитанской каюте под койкой. Ларец — маленький, дубовый, с выжженным знаком якоря. Откинув его крышку, я увидела те самые шелковые нитки, иглу полумесяцем, первач, выбивавший слезу не хуже хука в глаз (едва я открыла притертую пробку — в лицо аж ударило). Последним, судя по размерам фляги, обрабатывали раны не только телесные, но и (куда чаще) смазывали душевные.

Покопавшись глубже, в скрутке обнаружила порошок. Принюхалась — ну точно — «Живига» — еще и на магической основе. Это должно ускорить регенерацию. А вот бутыли с касторкой, полынным взваром, настойкой белладонны я отставила в сторону. А ртутную мазь и вовсе выкинула. Ибо хоть некоторые целители и продолжали ее использовать, наряду со свинцовыми примочками, но, как по мне, лучше всего они избавляли пациентов не от болячек, а от жизни. А что? Нет ее — нет и хворей!

А вот против бинтов и корпии я ничего не имела. Только сначала нашла кувшин, запихнула скрученные полосы ткани и нащипанные нити для перевязки в него и, прикрыв сверху бумагой, обвязала ту бечевкой. А потом приложила раскаленные руки к глиняным бокам сосуда.

Да, заклинание огненных ладоней было боевым, но и для уничтожения скверны, которая могла вызвать гной, годилось.

Потому как последнюю лекарские чары, конечно, могут вытянуть из раны, но… лучше предотвратить, чем разбираться с последствиями. А разом накладывать и обезболивающее, и заживляющее, и обеззараживающее, и кровоостанавливающее заклинания, как нам объясняли еще в академии, — не стоило. Порой неправильно подобранные плетения могли мешать друг другу, а то и вовсе перестать действовать. Поэтому золотое правило: одно заклинание, один эликсир и… сколько угодно манипуляций.

Так что, подхватив полупустой ларец, я вышла на палубу.

Диего возвышался у штурвала несокрушимый, как скала, и такой же серый. Он явно держался на одном лишь упрямстве. Ибо силы у даже очень выносливого человека уже давно должны были закончиться.

— Теперь-то позволишь тебе нормально помочь? — протянула я. — Или мы все еще не знающие боли и усталости герои?

Хотя, как по мне, — еще немного, и Диего будет не знающим боли трупом.

Словно вторя моим мыслям, над головой согласно заорал альбатрос.

Напарник на эту подколку, у которой была поддержка с воздуха (пусть только моральная), и бровью не повел, лишь бросил взгляд на мой сундучок и уточнил:

— Лекарский?

— Угу, — отозвалась я.

— Тогда меняемся, — вдруг предложил Диего.

— Теперь я стойко помираю, а ты ворчишь? — не удержалась я от сарказма.

— Нет. Мне — сундук, тебе — штурвал, — произнес напарник и пояснил: — Шпаги, — Диего кивнул на торчавшие лучами рукоятки, — отпускать нельзя. Иначе собьемся с курса и не успеем…

И, противореча собственным словам, разжал пальцы и сделал пару шагов в сторону. Штурвал бешено завертелся, и я, бросив свою ношу, рванула вперед, вцепившись в эти самые шпаги.

Едва остановила вращение. И когда это произошло, услышала одобрительное:

— А ты молодец.

«А тебе конец!» — мысленно ответила я, прикидывая, как организовать напарничку оный с эпитафией.

Брюнет же, словно был бессмертным, снова принялся насвистывать какой-то бравурный мотивчик. Под него-то Диего и сел прямо на палубу, прислонившись к борту, откинул крышку ларца, изучил содержимое того внимательно, и снял мундир, а затем и рубашку.

И, глядя на белые тонкие полосы старых ран, я поняла: напарник не бессмертный, скорее наоборот, слишком часто с костлявой видевшийся и потому опытный. И бесящий. Старуху с косой — так точно… Это ж сколько раз он от нее, судя по отметинам на теле, уходил…

Брюнет меж тем плеснул из склянки спирту сначала себе на руки, потом на нить с иглой и, осмотрев и очистив рану, примерившись, начал штопать! Словно это было для него делом привычным, как для вышивальщицы — пяльцы.

Диего не промахивался — каждый прокол точно в нужном месте, без лишних дыр, не торопился поскорее расквитаться с болью, зная — в этом деле нужна аккуратность, не стонал — только мужские губы были плотно сжаты, а в глазах плескалось ледяное спокойствие.

— Часто практиковался? — не выдержав, спросила я, стараясь не сводить взгляд с горизонта, но тот то и дело соскальзывал на полуголого напарника.

— Когда служил — чаще, чем хотелось бы, — бросил он, отрезая нить ножом. И, присыпав шов порошком, спросил: — А бинты где?

— В кувшине, — отозвалась я и, в свою очередь, уточнила: — Ты сказал: «Когда служил»? Это значит, что сейчас в отставке?

— Почти в отставке… Долгая история, — нехотя произнес Диего и с тревогой глянул на море, словно ждал от того подвоха.

Но оно было пока спокойно, и брюнет, обработав заодно и второй бок, по которому чиркнул свинец в лесном домике, взялся за перевязку. Получалось это у него так же ловко, как и с наложением швов.

А я, глядя на это, подумала, что один напарничек слишком много на себя сегодня берет. Пуль — так точно.

Диего же, в свой черед, спросил:

— А как ты, ритуалистка, стала некроманткой?

— Моя история по длине, похоже, ничуть не короче твоей, — в тон отозвалась я, не желая ворошить прошлое, бередить душу, копаться в воспоминаниях… в общем, заниматься поиском сомнительных моральных кладов.

После такого ответа Диего посмотрел на меня и посуровел. Хотя нет, он помрачнел мгновением позже, глянув будто через одну некромантку… А затем, резко захлопнув крышку ларца, вскочил на ноги.

— Все же нашел, — как-то не очень радостно выдохнул он и добавил пару бранных. — А теперь уступи мне место. Уходим.

Только хотела уточнить, какое «уходим», когда «настигать», как обернулась. И увидела, что мы с Диего и правда нашли. Только не невесту и ее похитителей, а большие неприятности. И последние двигались на нас со скоростью штормовой волны. Большой такой волны, напоминавшей гребень исполинского дракона.

— Твою ж… гробницу! Откуда эта гадость?

— Она по мою душу, — невозмутимо ответил напарничек, отбирая у меня штурвал. — Но мы попробуем уйти от проблем с попутным ветром, — и с этими словами резко повернул.

Шхуна вздрогнула, нос взметнулся вверх, и я едва удержалась на ногах, хватаясь за ближайший канат, а судно уже дало внушительный крен, меняя курс.

Я же, заподозрив неладное, прошипела гарпией:

— По-моему, самое время очень коротко, в двух словах рассказать твою «долгую историю». Почему эта пакость по твою душу?

— Потому что я в свое время словил злословие, предназначенное наследнику. И стал проклятым капитаном, которому отныне заказан путь в море.

Меня словно молнией прошило: так вот почему Диего ощутил плетение на моей монете. Это отозвались наложенные на него чары. Но какой они должны быть силы, чтобы резонировать?.. Обычный сглаз такого эффекта не дает. Хотя, если охотились за принцем, то сил наверняка не пожалели…

— Так зачем ты тогда согласился угнать корабль?

Диего не ответил… Потому что был из тех, кто привык отвечать за свои поступки, слова, на вызовы судьбы, но не на вопросы, которые не ко времени.

Да и я сама, наверное, на месте напарника, поступила бы так же. Поэтому не осуждала. А вот знать, с чем имею дело, — хотела бы.

— Что за проклятие, можешь сказать подробнее? — цепляясь за снасти, проорала я и посмотрела на напарника тем взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопрос: «Чем плоха эпидемия чумы?»

Между тем ветер стремительно набирал силу, шхуну начало мотать из стороны в сторону.

— Оно длинное и заковыристое. Но в общих чертах — поднимается огромная волна, чтобы меня поглотить… Архимаги своим конклавом, когда изучали его, сказали, что снять нельзя. Только вместе с аурой…

«И жизнью», — поняла я. А потом глянула на мчавшуюся на нас волну, что была уже выше замковых стен, все набирая силу, и… вдруг вспомнила ушлого лича, с которым как-то довелось иметь дело на погосте.

Этот некромант, умерший еще в эпоху битвы дюжины королевств, оказался тем еще затейником и раз за разом обходил все мои поисковые чары. А все потому, что часть своей эктоплазмы навешивал на бродячих собак и закреплял специальным плетением. И все энергетические ловцы устремлялись за псинами.

Когда я все-таки поймала сего мертвеца-хитреца, то у нас с ним была долгая, решающая за душу (оную я держала на силовом аркане, как мой пойманный ни извивался) беседа. По итогу последней мы пришли к тому, к чему обычно и приходят двое умных людей — взаимной выгоде.

Неупокойнику нужно было остаться в этом мире, чтобы закончить начатые научные изыскания, которые длились уже добрых три сотни лет и все никак не могли завершиться. А нанявшим меня селянам требовался покой, потому как во время своих экспериментов, завещанных на фазы луны, лич тихо проводить не мог и выл, наводя страх, ужас и неудой (это уже у коров) на всю деревню.

Поэтому мы поступили просто. Я выкопала останки и перенесла их на другой жальник в десятки миль от того, где обратился неупокойник. Его новое место вполне устраивало. Безлюдные пустоши вокруг наличие лича тоже не беспокоили.

Я получила свой гонорар, а вместе с ним и описание очень интересного ритуала, какого не найдешь ни в одном из учебников академии. И, похоже, сейчас было самое время оный опробовать или… пойти на дно. Потому как ветер выл загнанным зверем, волна все росла, поднимаясь над нами черной гребенчатой стеной. Я вцепилась в мачту, чувствуя, как палуба под ногами ходит ходуном.

— Держись! — крикнул Диего, но я уже не слушала.

Мои ладони сжали кинжал — тот самый, указательный. Лезвие блеснуло в свете предгрозового неба, и я вонзила его в палубу, чертя круг.

— Лив?!

— Соблюдай ритуал воздержания от звуков! — рявкнула я.

— Что?

— Заткнись и не мешай мне нас спасать!

Диего замолчал и стал громко думать, тем перебивая мои мысли. А они, в творившемся хаосе, и так, мягко говоря, были не совсем в порядке.

Кровь стучала в висках, а магия кипела в жилах. Я рассекла ладонь. Сталь прорезала глубже, чем нужно. Алая струйка упала в центр круга.

— Tahos pormide, — протянула я на выдохе.

Кровь, упавшая на доски, зашипела, как на раскаленной сковороде.

Оставив кинжал лежать на досках, встала напротив Диего, глядя ему глаза в глаза. Нас разделял штурвал, а объединяли… Общая цель. Желание выжить. И…

— Ты мне доверяешь?

— Ты некромантка, вне закона, творишь темные ритуалы, легко можешь отправить на тот свет даже еще не мертвых, без колебаний способна пристрелить… Но мы вместе, поэтому — да… я тебе доверяю!

— Я в тебе не ошиблась! — выдохнула я и вцепилась в Кремня, обняла его ладони, стиснувшие шпаги штурвала, своими. Сейчас он держал в руках корабль, а я — мое с напарником будущее. Если справлюсь — живое. Нет — мертвое.

Наши с Диего взгляды встретились. Отчаянные в этой круговерти смерти, ветра и волн. И я, и Кремень… Мы оба словно заболевали друг другом без надежды на исцеление… Дырявя друг друга навылет взорами. Изощренная пытка…

— Будет больно. Очень, — предупредила и прошептала слова заклинания, которое прошлось по Диего скребком.

Вот так… Кто-то с подчиненных шкуру сдирает, а я с напарника — часть ауры, пытаясь подцепить фрагмент проклятия. Диего зашипел, будто от удара кнутом, но не отстранился.

А я поразилась тому, что ощутила. Это было словно заглянуть в бездну.

Какую же силу влили те, кто желал угробить принца, в свое чернословие! Та была огромной. Словно у алтаря, на котором целый век каждый год и не по разу приносили в жертву чистые души!

У меня вырвалось:

— Знаешь, сколько невинных дев на твоем счету? — правда, я имела в виду загубленные в ритуале души, но, видимо, стоило пояснить. Поскольку напарник понял вопрос превратно.

— Ну, я в общем-то не считал невинных дев, которых посетил в ночи… но их было не так много, уверяю. Я предпочитаю более опытных и не столь пекущихся о целомудрии… — ответил мне Диего сквозь рев ветра.

Вот ведь… Мы почти умираем, а он оправдывается в любовных подвигах!

— Я не про это! Я про проклятие! Оно слишком мощное. Но я попытаюсь!

— Попытаешься… Что?!

— Пытаюсь обмануть судьбу, смерть и… что там еще есть пафосного на «с»?! — выдохнула я.

— Стерва… — выдохнул напарник, ощутив откат от моего заклинания.

«М-да… с изящной словесностью у Диего явно проблемы», — пронеслось в мозгу.

А вот у меня были проблемы с резервом. Да еще какие. Чтобы отделить хоть малую толику проклятия от носителя, ушли все мои силы. Перед глазами плыли алые круги, ноги едва держали, пальцы дрожали и… откуда-то пришло убеждение: если не остановлюсь — выгорю, но я упрямо стиснула зубы и… получилось! Я оторвала часть проклятия!

Кусок темной магии извивался в моих пальцах, как спрут, пытаясь зацепится уже за мою ауру. Не дала. Сплела в клубок — и швырнула с размаху на палубу. Туда, где были вычерчены вектора плетения.

Щупальца злословия ярились, но за пределы контура вырваться не могли. А я вскинула голову и взглянула в небо. Туда, где в свинцовой сини кружил альбатрос. А вот и курьер…

Белая птица кружила над мачтами, не подозревая, что сейчас станет добычей.

— Лови, пернатый, — выдохнула — и швырнула аркан, тот поймал птицу в силки.

Альбатрос попробовал взметнуться вверх пронзительным криком, но не вышло. Я притянула его к себе и загнала в ту же пентаграмму, где билась часть проклятия. Злословие тут же впилось в живую жертву, свиваясь с ней, и… едва проникло внутрь пернатого, как я убрала аркан.

А после накинула на Диего заготовленный экран. В тот вложила последние силы, вычерпав резерв до дна и взяв недостающие из неприкосновенного запаса — ауры. Возможно, после этого я выгорю, как маг, но… другого выхода не было. Я и так поистратилась, поднимая жеребца, вступая в сделку с духами, создавая воздушную волну. Но сейчас морская пучина грозила поглотить нас под собой, так что…

Миг — все было по-прежнему. На нас мчалось море, а потом… водная стена, закрывавшая собой уже небо, дрогнула. И — ринулась за птицей.

— Кракен меня подери… — прошептал Диего.

Это было последнее, что я расслышала. Мир поплыл, ноги подкосились, и тьма накрыла меня, как та волна, с головой.

Я ощутила крепкие руки, которые подхватили меня, не дав упасть. А потом пришли они, спутницы магов смерти — тьма, тишина, тлен, в который обращается весь мир, все чаяния и стремления перед ликом вечности…

Но главное: я смогла обмануть смерть, перекинуть часть проклятия на альбатроса, который уносил на своих крыльях прочь от нас неминуемую погибель, а остальное — скрыть под куполом. Правда, ненадолго. Сутки — и мое плетение рассеется, а погибель вновь вернется. А я буду уже без магии… Но какое-то время мы выиграли.

И какую-то его часть я провела в беспамятстве, плавая в черноте.

Тьма отступила медленно, словно нехотя выпуская меня из своих объятий. Первое, что я ощутила — ветер. Не ледяной, но свежий, пропитанный солью и надеждой. Потом — мягкость под головой. Не пуховая подушка, конечно, но что-то теплое, будто свернутое в рулон…

Я открыла глаза.

Над головой раскинулось звездное небо — бескрайнее, ослепительное, такое близкое, будто можно было дотянуться и сорвать с него горсть алмазов. Паруса шхуны, освещенные лунным светом, тихо шуршали, а волны мерно бились о борт. Значит, проклятие и вправду миновало…

Тишина.

Спокойствие.

И…

— Ты очнулась.

Голос, успевший за столь короткий срок стать почти родным, хрипловатый от усталости.

Я повернула голову — и увидела его.

Диего.

Он вновь стоял у штурвала, так, будто сросся с ним. Темные волосы напарника были растрепаны ветром, сильные плечи обнимала мокрая рубаха, а в темных глазах… сияли отблески огня, который иные зовут упорством.

Что-то мне подсказывало, что все то время, которое я проспала, Кремень провел у штурвала. Да уж… Напарник мой явно был из тех, кто своим упорством вызывал сначала улыбку, затем недовольство, после — изумление и под конец — зависть. В общем, был еще каким упрямцем. И тем был силен.

— Ты наконец-то очнулась, — выдохнул Кремень с облегчением, словно и вправду беспокоился за одну безбашенную (у меня и вправду не было никакой собственности за душой, ни домика, ни тем более замка с башнями) некромантку.

— Да, но это не точно, — отозвалась я и попыталась приподняться, но тело отказалось подчиняться.

— Давай помогу, — произнес Диего и сотворил немыслимое — оставил штурвал. Совсем. Не надеясь, что я подхвачу.

Через несколько мгновений рядом со мной возникла миска. В ней — куски жареной рыбы. Просто, без изысков, но пахло так, что у меня свело живот от голода.

— Ты… готовил? — удивилась я.

— Да, на сковороде. Не шедевр, но не отравишься… Слышал, магам после колдовства нужна сытная еда и вино. С последним, извини, туго, но рыбу наловил…

И под моим недоуменным взглядом пояснил:

— После того как волна прошла мимо, наступил штиль.

Мне показалось, или кто-то сейчас попытался соврать? Ибо ветер, хоть и несильный, но был. Он бил в паруса, и в этих ударах я слышала заботу одного брюнета о безрассудной некромантке. И от этого почему-то хотелось улыбаться…

И вот так, по-идиотски растягивая губы, я потянулась к еде, но пальцы дрожали.

Диего вздохнул, присел рядом, сложив ноги в замок, и произнес всего одно слово:

— Дай-ка.

Он взял ложку и, аккуратно, так, чтобы отделить от костей, разломил кусок и поднес к моим губам.

— Ешь.

Я замерла. То, что происходило сейчас, было для меня давно забытым и почти чужим… Кажется, у обычных людей это называлось заботой.

Диего кормил меня.

Как ребенка. И рыбой, и сказочками про созвездия, которых над нами было немерено.

— Вот это — Огненного Дракона, — ткнув пальцем, вернее, ложкой в небо, произнес Диего. — Оно так названо в честь последнего огненного дракона, который умер пятьсот лет назад в Биройской долине. А вот это… Водоноса, в честь…

— Как ты поймал проклятие? — перебив напарника, спросила я, глянув в темные, как сама южная ночь, глаза.

Ложка на миг зависла в воздухе, а Диего сжал ее ручку так, что его костяшки побелели. Глядя на эту реакцию, я уже пожалела о том, что спросила. Каждый из нас имел право на свои тайны, и лезть в них не стоило, но слова оказались произнесены.

Кремень, на пару мгновений задумавшись, вдруг произнес обыденное, совсем не пафосное:

— Как-то так вышло, — и замолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Я должен был тогда сопровождать эскадру принца в одной из посольских делегаций, когда на причал из провожающей толпы выбежала его фаворитка. Молоденькая фрейлина императрицы. Она кинулась принцу на шею. Только в ее руке при этом сверкнула шпилька. Я преградил девице дорогу. Острая спица чиркнула, оцарапав мою руку, не более. И хотя тайная служба расценила это как покушение, но яда артефакты в моей ране не выявили, а фрейлину, которую очаровали темным плетением приспешники, тут же арестовали. О моей царапине вскоре забыли. Ровно до того момента, как корабли вышли в открытое море. Там-то все и началось… — Диего сглотнул, вглядываясь вдаль, словно сейчас он был не на шхуне, а там, на причале, с которого вот-вот должна была отчалить эскадра. — Едва мы очутились в открытом море, точно так же поднялась волна, и тут-то маг принца и понял, что я вместе с уколом шпильки схватил проклятие, которое предназначалось высочеству.

— И в чем же оно заключалось? — задала я вопрос ради вопроса, чтобы так, хотя бы словами, поддержать напарника.

— В погибели от шторма в море, — ровно, будто все уже в душе отгорело, отозвался Диего. — Как это выяснилось — принца срочно пересадили на другой корабль, а меня с дюжиной матросов оставили на флагмане. Мне удалось направить судно к берегу, и, пусть оно и разбилось в щепки, но мы с командой остались живы. А после был конклав архимагов и их заключение, о котором ты уже знаешь: проклятие впечаталось в меня намертво. Так что в открытое море мне теперь путь заказан. Потому я сам в отставке.

Я слушала эту нехитрую историю и смотрела на Диего. Человека, который жил морем. Это я поняла по тому, как он держал штурвал, как впивался взглядом в горизонт, как дышал… По-другому, не то что на суше.

Но Кремень оказался отлучен от своей стихии. Так же, как и я — от возможности оправдаться.

Выходило, у нас с капитаном много общего, несмотря на пропасть различий.

— Ну, а ты, ритуалистка, как стала некроманткой? — спросил напарник.

А я, вдруг заглянув в себя, поняла, что не хочу признаваться в своей постыдной правде. Диего хотя бы поступил благородно, защищая собой принца, а я… Просто влюбилась как дура. В этом была моя ошибка. И вдруг до отчаяния не захотелось, чтобы о ней знал Диего. Мне в его глазах почему-то хотелось казаться лучше, умнее, достойнее, чем есть. Глупое чувство, но я ему не поддалась и… притворилась, что устала.

Напоказ зевнула, прикрыла веки и, пробормотав:

— Из-за сущей ерунды…

Легла обратно на тот самый тюк, который забрала из таверны. Притворяясь дремавшей, сама не заметила, как действительно уснула.