Глава 7

Утро встретило меня лучами палящего солнца и тенью, которую отбрасывал Диего, снова стоявший за штурвалом.

— Ну что, отдохнула? — спросил он как ни в чем не бывало.

Я сладко потянулась, вставая, и глянула за борт, увидев впереди черную точку.

— Мы все-таки их нагнали! — отозвался напарник и, взглядом указав на кинжал, все также лежавший на палубе, добавил: — Твой компас оказался удивительно верным.

Яркий свет бил прямо в лицо, заставляя щуриться. Вскинула руку, прислонив ее ко лбу козырьком, чтобы получше разглядеть бриг. Помогло не особо.

— Успеем нагнать до заката? — вырвалось у меня.

Диего повернулся, темная бровь вопросительно изогнулась.

— А почему именно до вечера?

— Боюсь, что к этому времени экранирующее заклинание, которое сейчас на тебе, рассеется, если раньше не выдохнется альбатрос, которого проклятье пока принимает за тебя…

Мужские пальцы сжали шпаги штурвала.

— Успеем, — решительно выдохнул напарник, который, похоже, привык выполнять трудные задачи немедленно, невозможные — чуть погодя.

Я же, прикинув, что время до того момента, когда либо мы прибьем похитителей, либо они — нас, еще есть, решила, что его стоит провести с пользой. А что для девушки может быть важнее, чем наведение порядка? В вещах, в душе, во внешности…

Так что первым делом я подхватила плащ, который не только укрывал меня этой ночью, но и послужил матрасом. Похоже, Диего раздобыл его в одной из кают. Вещица оказалась исключительно мужской, рассчитанной на кого-то гренадерского размера. Зато теплой и даже не засаленной.

Свернув его, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Напарник позаботился обо мне: уложил на кожаную, с теплой шерстяной подбивкой, одну половину плаща, а второй аккуратно укрыл, подоткнув края, чтобы не продуло.

Сердце пропустило удар. Глупо и неосторожно. Так, словно забыло, что такое предательство… А ведь чтобы такого не случилось, всего-то и надо, что не подпускать к себе никого. Потому как ударить ножом в спину может только тот, кому ты ее доверишь…

Едва это осознала, как уже, не заботясь о том, чтобы свернуть плащ аккуратно, складочка к складочке, побыстрее сложила его и, оставив на палубе, подхватила свой узелок с одеждой. Той самой, которую выменяла в таверне.

Вскинула голову, встретившись взглядом с Диего, который, как назло, смотрел не на бриг, маячивший на горизонте, а на меня. И в его взоре… Он был таким искренним, что не нуждался в словах. А вот я нуждалась! И еще как. Правда, в срочном отступлении. Потому что не была готова к такой безмолвной, абсолютно обнаженной откровенности.

Да, вот так! Стоя в вопиюще короткой юбке, так что и колени, и панталоны, и нижняя сорочка, и немного совести были видны, с голыми плечами и вообще в той степени одетости, от которой один шаг до брачной ночи, я не ощущала до этого мига стеснения. А под раздевающим сознание до последней мысли взглядом, темным, как густая южная ночь, вдруг растерялась и сбежала!

Только от кого именно: от Диего или от себя самой?

Ноги застучали по ступеням лестницы, когда я спускалась в каюты. Зашла в уже знакомую капитанскую и только там, закрыв за собой дверь, выдохнула, прислонилась спиной к створке и от души ударилась затылком о дерево. Потом еще раз и еще. Словно так могла выбить из головы образ напарника.

Не помогло.

Только в ушах зазвенело, да, кажется, начала набухать шишка.

— Да чтоб тебя! — выдохнула я вслух, костеря разом и себя, и Диего.

А после с остервенением начала снимать платье. Шнуровку, которую на спине еще вчера утром затягивала с помощью магии, было просто так не развязать.

Прислушалась к себе. Резерв был пуст. Абсолютно. А ведь у меня была целая ночь на восстановление. Судорожно сглотнула. Неужели это и есть выгорание?

Говорят, у каждого мага оно происходит по-своему. У одних случаются дикие боли, у других — мир враз тускнеет, теряет запахи и краски, а третьи вот так, обращаясь внутрь себя, ощущают лишь пустоту.

— Еще не вечер! — повторила вслух, пытаясь хоть так, звуками собственного голоса, приободриться. Вышло скверно.

Но надежда на то, что до заката хоть толика магии во мне появится, теплилась. А вот я сама — трепыхалась, пытаясь ухватить пальцами ленту на спине.

Вот ведь! Захотела выглядеть как благородная дама на свадьбе подруги. А леди не пристало, видите ли, носить шнуровку спереди, только сзади, тем показывая обществу, что у сиятельной барышни есть слуги, которые облачением госпожи и занимаются.

Подумать бы не могла, что этот фарс выйдет мне таким боком. Последним-то я и встала к небольшому зеркалу, оказавшемуся в каюте. Так что, выворачивая шею и глядя в отражение, я смогла-таки избавиться и от остатков платья, и от корсета.

Тонкую батистовую, почти прозрачную нательную рубаху оставила свою. Только подол обрезала так, чтобы удобно было ходить в штанах. Их я достала из тюка и тут же натянула.

Они пришлись впору, как и верхняя рубаха, и кожаный жилет. Последний, на мою удачу, был женским и… снова с гадской шнуровкой. Но уже спереди, что не могло не порадовать. Правда, вырез оказался слишком провокационным. В глубине такого может потонуть не один мужской взгляд.

Благо, спасала рубаха, но не сильно… Да и штаны как-то слишком уж облегали. Я привыкла носить гораздо свободнее.

А тут — сплошная провокация. Ее бы хоть приличием каким прикрыть — чутка не мешало… А что самое приличное может быть у девушки, выглядящей как пиратка? Чопорные леди ответили бы — совесть. Но я предпочла саблю. Ведь когда та в руках, мужские взоры как-то разом стекают с декольте и пятой точки на острие клинка.

Одним словом, я решила побыть пристойной и разжиться оружием. Вот только то, что осталось от моей морали, тихо прошептало: дескать, шарить по чужим вещам нехорошо. Я на это рассудила: угнав корабль, уже поздно терзаться угрызениями совести, проводя ревизию в его сундуках… Вернее, рундуках. Кажется, так называли их — большие, напольные, на кораблях — рундуки. С такими мыслями откинула крышку первого.

Мне повезло сразу: внутри обнаружилась пара сабель с ножнами. Эфесы тех пусть и не были украшены дорогими камнями, зато сталь оказалась крепкой, лезвие — отточенным, а баланс — идеальным.

Опоясалась ножнами одного из клинков, тем, что был покороче. Второй приберегла для Диего. И уже хотела захлопнуть рундук, но в последний момент остановилась. Оружие — это, конечно, хорошо, но оружие и звонкая монета — куда как лучше. Особенно если не знаешь, как придется выручать Рису.

Вот только кошеля с деньгами не нашлось ни в этом рундуке, ни в следующем. Зато я обзавелась компасом и складной подзорной трубой на цепочках. Впрочем, под конец изысканий я обнаружила небольшую шкатулку. Она лежала на отрезе ткани у стенки.

Из любопытства взяла коробочку в руки. Открыла. Похоже, капитан вез подарок то ли своей невесте, то ли жене, то ли дочери, а может, и любовнице: жемчужное ожерелье, черепаховый с цепочкой (явно для шатлена, чтобы дама могла носить на поясе), гребень искусной работы — такой на целую золотую гинею потянет, а то и две — и серьги. Последние — явно восточные. Длинные. Ажурные. Сплав серебра с золотом. Они уже подешевле, но с учетом того, что сейчас у меня с собой не было ни одной монеты, и это украшение — деньги.

Убедив себя в том, что совершаю все с исключительно практической целью, вновь подошла к зеркалу и вдела в уши серьги взамен тех, которые оставила в уплату за одежду в трактире.

И да! Я совершенно не пыталась быть чуть симпатичнее для Диего, даже если серьги очень-очень мне шли. Волосы гребнем я расчесала, стараясь уложить их свободной волной, тоже только для себя, а не для взгляда темно-синих, так что почти черных, глаз одного капитана.

Посмотрела еще раз на свое отражение и поняла: нет, все же одной лишь шпаги недостаточно, и… приладила к поясу ножен останки… тьфу, остатки юбки. Успевшая потемнеть от пыли ткань платья превратилась из бирюзовой в серую и отлично вписывалась.

Качнулась с носка на пятку. На поясе качнулись ножны, тихо звякнули цепочки с подзорной трубой, компасом и гребнем. Прислушалась. Не к звукам. К ощущениям. Одежда хоть и облегала, но не мешала, не жала, не терла, не стесняла движений. В общем, дарила удобство и уверенность. В такой можно было с комфортом убегать, с азартом догонять и… стойко противостоять обаянию напарника.

Стоило подумать о Диего, как с палубы раздался его голос:

— Лив, поднимись!

Я опрометью кинулась наверх и, едва вылетела на палубу, увидела их двоих — напарника и магического вестника. И если второй вопросительно курлыкнул при моем появлении, по-птичьи наклонив голову, то Диего отчего-то на миг замер, пропустив вдох. Я почти физически ощутила, как мужской взгляд скользнул по моим скулам, губам, опустился чуть ниже — к шее, груди, замер на миг и с усилием провалился ниже — к талии, бедрам, которые штаны, кажется, не прикрывали, а лишь подчеркивали. И даже кусок юбки не был тому особой помехой…

Мне отчего-то стало жарко. И дело было не в полуденном солнце. Ему и в подметки не годился обжигающий взгляд одного капитана… От него в горле пересохло, и захотелось сглотнуть. Но вместо этого я лишь шагнула вперед и заметила, как кадык напарника дернулся, и Кремень кашлянул. А после, шумно выдохнув, посмотрел на крылатого посланника, словно пытаясь сконцентрироваться, и произнес:

— Похоже, это от Гаррета.

Голос его сорвался, враз став низким и рваным, и от этого в животе отчего-то все сладко сжалось.

Чтобы отвлечься и от напарника, и от собственных чувств, которые были так не к месту, глянула на полупрозрачную птицу. Она была правильной — сизым голубем, а не каким-то там стрижом. Внутри посланника оказалась записка от Гаррета.

Последняя-то и упала напарнику в руки, когда он взял в ладонь птицу, тут же истаявшую в воздухе, будто ее и не было.

— Прочти, — передав мне бумагу, попросил Кремень, не отпуская штурвала.

Я аккуратно развернула свернутую трубочкой бумагу и произнесла:

— Бандитов в сторожке мы схватили. В ночи получил требование о выкупе Марисы. Похитители требуют пятьдесят тысяч золотых гиней и готовы обменять их на старом маяке в полдень на Марису. Иначе они ее убьют. Я собираю деньги… Гаррет. — И, оторвав взгляд от строк, посмотрела на напарника со словами: — Это все. Больше ничего не написано.

Кремень помрачнел. Так что темная синева его глаз вновь сменилась непроглядной тьмой.

— У него нет такой суммы, — наконец отчеканил Диего очевидное.

Да я и не знала, у кого вообще в стране разом, монетами, такая будет. Ну, может, у императора или у казначея Владыки. А потом задумчиво посмотрела вдаль. На бриг, к которому мы хоть и приближались, но как-то медленно. И, в свою очередь, произнесла:

— Меня терзают смутные подозрения, что эти ребята, даже если прямо сейчас лягут на обратный курс, в полдень приплыть не успеют.

— Мне тоже это все меньше и меньше напоминает похищение, — холодно произнес напарник, озвучив наши общие мысли.

Хотя, если честно, мне это вообще больше всего напоминало какую-то хитрую многоходовку. Из таких, какие я проворачивала порой сама, когда реальных клиентов, которым бы требовалась помощь некроманта, не было. Тогда я подбрасывала суеверным призраков и их же изгоняла за умеренную плату. А заказчики верили в то, что я им показывала…

Вот так и тут… Кажется, нам показали лишь то, что гости на свадьбе должны были увидеть… Например, пирата, крадущего Рису. А вот бриг, уплывавший с ней — нет.

— Знаешь, я вот что думаю: если сложить все написанные Гарретом строки, то… кажется, мы имеем абзац. Причем полный, — после паузы отозвалась я. — Он точно не соберет эту сумму, они точно ее не привезут… Значит, все рассчитано на то, что ее, Рису, будут считать мертвой. Но при этом ее куда-то везут…

— Не просто куда-то, а похоже, что на остров Кирос, — отозвался Диего и, отпустив одну руку, достал из кармана карту. Расправив ее, протянул мне, пояснив: — Я сверяюсь с картой, компасом и бригом. Так вот, мы идем уже сутки и, по всему выходит, он держит курс именно сюда…

Я проследила за красной линией, которую вывел напарник на бумаге. Вероятность, что Диего ошибся, казалась практически нулевой. Больше никакой земли рядом не было. А идти на бриге дальше, к океану… Сомнительно.

— И чем же так плох Кирос?

— Хотя бы тем, что это остров пиратов, — произнес Диего тем тоном, который намекал: он презирает лишь две вещи — того, кто одарил капитана проклятием, и Кирос… и проклятчик был на втором месте. — На эти земли не распространяются законы империи. А еще здесь самый большой рынок работорговцев во всем Исконном Свете.

Я витиевато выругалась. Потом глянула на солнце, стоявшее в зените, и уточнила:

— А далеко еще до берегов Кироса?

— Как раз к вечеру должны дойти…

А мы до берегов острова или гигантские волны проклятия до нас — Диего не уточнил.

У меня же от всего этого разыгрался дикий аппетит. Вот только вчерашняя жареная рыба была вся съедена… Правда, на камбузе в ведре плавала еще пара нечищеных тушек, но… Я предпочитала иметь дело с трупами, когда те лежат в гробах, а не в тазах.

Нет, конечно, я могла бы попытаться зажарить… Хотя вернее будет сказать, отодрать куски от сковороды — ибо я в своем кулинарном таланте жечь не сомневалась: лучше всего на кухне мне удавались бардак и мелкие пожары. И по итогу наверняка я бы получила запеченную в собственных углях рыбу на любой вкус: от почти сырой до пригорелой (смотря с какой стороны кусать порцию), но рисковать напарником и собой не хотелось. Наша жизнь и так за последние сутки была полна опасностей. В основном колюще-режуще-пулевых… Не хотелось бы добавлять к ним еще и гастрономические.

Одним словом, трезво все взвесив, припомнив, что мое коронное блюдо — это лапша на ушах, я вздохнула и, прихватив саблю из каюты капитана, поднялась к напарнику, чтобы сделать ему предложение. Хвоста и перца. Первый — чешуйчатый, второй — молотый. И оба — на камбузе.

Подойдя к Диего, произнесла ровно то же, что и он мне вчера:

— Давай меняться!

Напарник вопросительно вскинул бровь.

— Мне — штурвал, тебе — нож. Правда, разделочный, — уточнила я и, увидев, что клиент как-то не сильно заинтересовался, тоном «один товар по цене двух» добавила: — Но к нему прилагается вполне себе боевая сабля.

С этими словами протянула напарнику последнюю. Кремень лишь хмыкнул и, покачав головой, выдохнул:

— Вставай!

Я схватилась за штурвал, а напарник, снова насвистывая свой прилипчивый мотивчик, отправился готовить.

Я же, глядя на прямую широкую спину и то, что было ниже ее — соблазнительный, обтянутый штанами, крепк… крепкие мышцы поясницы! И только их. Не дюймом ниже. Хотя кого я обманываю?!

Не выдержала и крикнула:

— И повязки на ранах поменяй заодно!

Диего, не оборачиваясь, вскинул руку в жесте «Будет сделано» и ушел. А штурвал, одна некромантка за ним и круговерть ее мыслей остались.

Я думала и о подруге, и о Гаррете, и об этом демоновом Киросе, и о Диего. Правда, последнего я старательно гнала из головы, но брюнет упрямо возвращался с упорством того, кого только-только выпроводили из дверей, а он — в окно, и в трубу, и через половицы…

Нет, как только найдем Рису, мне нужно бежать. Прочь из южных земель, прочь от того, в кого могла влюбиться. Мое сердце ведь не железное. Второй раз я его не склею…

С желудком в этом плане проще. Его мучила только пустота, которую ароматы, доносившиеся с камбуза, вскоре обещали заполнить.

Диего вернулся спустя час с миской жареной рыбы в руках. Напарник успел переодеться в чистую, а главное, не дырявую от пуль рубаху. Свои штаны от парадного мундира он тоже поменял на простецкие, а вот черные сапоги оставил. Зато на брюнетистой макушке теперь красовалась повязка. И да, на поясе висела моя сабля. Ну, хорошо, не моя, а капитана шхуны, просто реквизированная мной из его каюты.

М-да, теперь мы мало походили на леди и джентльмена, которые не так давно встретились на свадебной церемонии. Ныне наши наряды подходили куда больше не для светского раута, а для совсем несветской погони.

Правда, я не очень представляла, как мы будем вдвоем брать бриг на абордаж… но, судя по тому, как удирали похитители, на их судне народу тоже было немного…

Но если ко мне успеет вернуться магия…

Вновь прислушалась к себе. Пусто!

И не только в резерве. Желудок тоже намекал, что пора бы подумать о бренном, вкусном, сытном… В общем, о том, что так одуряюще пахло в миске, которую Диего мне принес.

Я даже прикрыла глаза на секунду, втягивая носом аромат — горячий, маслянистый, с дымком и пряностями. А когда снова посмотрела на миску, то едва сдержала блаженный стон, глядя на толстые куски, обжаренные до хрустящей золотистой корочки. Внутри они оказались сочными, белоснежными, с розоватыми прожилками у хребта.

Диего сменил меня за штурвалом, и я ощутила, как предательски свело живот.

Все же погоня погоней, а обед — по расписанию. Да какой! Горячий. Он обжигал язык, но я только шипела и глотала, почти не жуя. И мне все было мало, мало…

— Внизу еще осталось, — видя мой голод, отозвался напарник, когда моя миска опустела, а голод, кажется, лишь усилился.

Я лишь благодарно кивнула и спустилась, чтобы съесть остатки рыбы на сковородке…

Лишь когда в меня уже ничего не влезало, я вдруг спохватилась: м-да, если ты, Лив, хотела показать Диего, что страстная и ненасытная, нужно это было сделать как-то иначе…

Но что случилось, то случилось. Зато я наконец наелась. И довольная вернулась на палубу, глянув на напарника, который, похоже, знал толк в женском соблазнении. Это когда тебе восемнадцать и ты наивна, думаешь о жарких поцелуях. А становясь старш… — кхм — опытнее, понимаешь: неплохо бы, если бы к оным прилагалась еще и хорошая прожарка. И не в постели, демоны с ней, а у плиты! Хороший стейк порой стоит посредственных лобзаний.

Одним словом, я млела, как девушка, которой мужчина доставил несравненное удовольствие. Вот только последнее Диего враз испортил своим вопросом:

— Слушай, и все же, как ты дошла до жизни такой, Оливия Додж?

От прозвучавшей фамилии, да и от самого вопроса я поморщилась. Вот ведь настырный! Вчера удалось уйти от вопроса напарника в сон, а сегодня…

Присела на палубу так, чтоб спиной опираться на борт и при этом быть в тени. А еще — видеть капитана. Согнула колени, опустила на них руки и произнесла:

— Не называй меня Додж. Не люблю эту фамилию.

— А какая нравится? — приподняв одну бровь, уточнил Диего.

— Моя, — вырвалось помимо воли.

— Значит, не твою тебе кто-то… подарил? — произнес Диего, и как он ни старался при этом скрыть своих эмоций, я все же уловила в его голосе раскаты грома.

Открыла уже было рот, чтобы ответить, когда вдруг поняла: для мужчины самая очевидная причина смены фамилии у девушки — это замужество. И после этой догадки закрыла рот, так ничего и не сказав.

Диего же, сжав шпаги штурвала так, что побелели костяшки его пальцев, продолжил:

— Ты замужем? — вопрос прямой, как удар рапиры в сердце.

И ответ, оказавшийся мне простым и даже приятным. Потому что уводил нас от темы моего некромантства.

— Нет. И никогда не была. А ты женат?

Посчитала: раз мне задали столь личный вопрос, я имею право на ответный выпад. Вот только сделав его, заметила, как расслабились мужские пальцы. Одна из рукоятей штурвала, которую капитан держал и на миг отпустил, чтобы чуть повернуть, шхуну вдруг оказалась с трещиной. Последняя змейкой шла по дереву от колеса до округлого окончания.

Вроде бы, когда я стояла на месте Диего, все шпаги были целые. А напарник же между тем невозмутимо посмотрел на меня и произнес:

— Я, представь себе, не женат.

— Как так? — хитро прищурив один глаз, спросила я, усмехнувшись. — Завидный жених — и умудрился обойти все брачные пучины? Был опытным капитаном?

Я не удержалась от иронии.

— Просто капитаном, — выдохнул Кремень. — Когда ты в море по полгода, брак становится еще одним испытанием. Как шторм или штиль. Только уже для обоих. И нужны очень крепкие чувства, чтобы дождаться друг друга. А жить в обмане я не захотел. Посчитал: лучше уж что-то честное и мимолетное на пару ночей, чем взгляд близкого человека, который от тебя отводят при встрече.

В словах Диего было что-то такое… Давно уже пережитое, но до сих пор отдающее горечью. Я вдруг поняла: он в своей жизни встречал подобный взгляд. Какая-то девушка его не дождалась. И то, что Кремень пусть и нехотя, приоткрыл мне душу, вдруг распахнуло ему навстречу мою. Я выдохнула:

— Мой отец был законником и умер, исполняя долг. Его предал его же напарник. А спустя почти десять лет, когда я после выпуска из академии проходила стажировку в отделе правопорядка, другой офицер подставил уже меня. Так что предательство… Оно всегда рядом.

— Ты после этого стала некроманткой? — спросил Диего, глядя мне прямо в глаза.

Во взоре не было ни праздного любопытства, ни осуждения. Он принимал меня такой, какая я есть. Всю, целиком, разом, не отделяя плохое от хорошего, разрешенного законом и преступного. И это буквально вынудило меня быть откровенной. Я поддалась, ответив:

— Мне пришлось. Выбора другого не было.

Произнесла, чувствуя ком в горле, и, с трудом проглотив его, в свою очередь спросила:

— А что тебя связывает с Гарретом?

— Мы с детства дружили, и он не отворачивался от меня, когда остальные считали вторым сортом. А потом Рет спас мне жизнь, рискуя своей. Так что я у него в долгу, — просто и обыденно произнес Диего, а потом посмотрел на море и… выругался: — Демоны бездны!

Я вскочила на ноги, не поняв, в чем дело. Бриг был все ближе, небо светлым, только в самой-самой дали появилась какая-то дымка.

— Ты о чем? — спросила я.

— Берега Кироса по курсу, — пояснил напарник. — Воры могут успеть причалить раньше, чем мы их догоним.