Глава 8

Не веря словам напарника, я схватила подзорную трубу, которая висела у меня на ремне, и, отцепив ее, выдвинула и посмотрела в окуляр: теперь и я могла различить остров. А еще увидеть палубу брига и на той — стоявшую со связанными перед собой руками Рису. Черный, видавший виды плащ с чужого плеча, белое, точно мел, обреченное лицо и глаза, поднятые к небу.

Рядом с подругой стоял кто-то из матросов и что-то говорил, но она, кажется, не слышала.

— Живая, — выдохнула облегченно.

Главное — не упустить ее! И лишь после сообразила: я смогла это увидеть только через подзорную трубу. А Диего та оказалась не нужна. Вот что значит капитанское зрение! Морские волки — они немного сверхлюди, что ли?

Впрочем, эти мысли быстро вылетели у меня из головы, когда я вцепилась в борт, словно это могло приблизить меня к Рисе, и напряженно начала следить за кораблем, который мы догоняли. Между нами осталось не больше десятка миль. Сможем ли нагнать? Успеем ли? А небо между тем начало темнеть. Ветер — усиливаться. И это мне не нравилось.

Паруса надувались под его порывами, шхуна неслась все быстрее, но и бриг — тоже. Расстояние сокращалось и между нашими кораблями, и между пиратами и островом. А еще я не даром, тот у меня так и не отзывался, а скорее печенкой чуяла: наше время на исходе. Проклятие Диего возвращалось. И это его ветер сейчас гнал нас к берегу.

— Через сколько мы их нагоним? — вырвалось у меня, когда я обернулась к напарнику.

— Сейчас мы идем под четырнадцать узлов. Это почти максимум, на что способно это судно. Так что около часа.

Только его, похоже, у нас не было. Единственное, что осталось — это вера в чудо, но… его не случилось!

Бриг вошел в гавань на всех парусах и пришвартовался у причала. Преступники скинули трап, и я увидела, как по нему тот самый проколотый шпагой Диего тип тащил Рису, а после — запихнул в повозку. Мы не успели всего ничего. А вот у поднявшейся за нашей кормой волны были все шансы. И догнать, и угробить. Уже нас.

Диего это тоже прекрасно понимал и, вцепившись в штурвал, выворачивал его так, что дерево трещало. Я схватилась за один из канатов что есть силы, чувствуя, как меня мотает из стороны в сторону и вот-вот выкинет за борт.

— Держись крепче! — рявкнул напарник и, в очередной раз выкрутив штурвал, прошел по гребню поднимавшейся волны.

Шхуну подкинуло. А потом мы ухнули вниз так, что с головой окатило водой.

Берег был уже близко. Причал нас ждал и волновался, покачиваясь пришвартованными судами. Я уже чувствовала испуг тех, кто был на пирсах. Увидев волну, несущуюся за нами, люди кричали, бежали прочь. А мы… Мы тоже неслись к берегу. Да так, что, кажется, вот-вот неминуемо должны были вписаться в бок стоявшего на приколе огромного галеона, который был прямо по нашему курсу, но… В последний момент Диего удалось обогнуть эту махину и ровнехонько вписаться в пустой промежуток на одном из пирсов, что гребенкой стояли в гавани.

— Быстрее на землю! — проорала я, понимая, что только так можно избавиться от волны. Если только еще не поздно.

Диего бросил штурвал и с разбега, без сходней, на которые не было времени, прыгнул, оттолкнувшись от борта.

Полет получился каким-то звериным, нереально длинным. Будто у хищника, готового схватить жертву. Я забыла, как дышать, и стояла, закусив губу. Кажется, в этот миг даже время замерло, чтобы вновь пуститься в стремительный полет, едва подметки сапог напарника коснулись досок пирса.

А в следующий миг Диего побежал, обгоняя секунды. Мое сердце успело сделать лишь три заполошных удара, когда капитан очутился на берегу. На настоящем, выложенном булыжниками берегу причала.

Едва это произошло, я обернулась и увидела ее. Волну, гнавшуюся за нами. Она вдруг замерла. Встала стеной с готовым опрокинуться валом, и… тот медленно стек. По крутому наклону.

Вода во всей своей сокрушительной мощи так и не ударила о берег. А медленно, будто на цыпочках, начала отходить. Ее тень, уже успевшая затмить собой небо и часть суши, отступала. Тучи рассеивались, и я наконец-то смогла выдохнуть.

Потом вновь перевела взгляд на причал, который успел опустеть. Лишь несколько человек осталось на нем: какой-то пропойца, так и не понявший, что костлявая с косой едва его миновала; рыбак, цеплявшийся за свои сети, будто те ему дороже жизни; дородная тетка, упавшая и, кажется, подвернувшая ногу, пыталась подняться… трясшийся от страха, вцепившийся в стойку, на которой лежал регистрационный журнал, мужик. Похоже он даже не понимал, что делает, и таращился на море, куда отступала сама смерть.

Кажется, это была одна из самых эффектных швартовок, которую видели эти берега. А с учетом того, что остров пиратский, оных, лихих, было много…

Диего меж тем крикнул мне с берега: «Оливия», — но ветер проглотил «о», растянул «и-и-ия-я-я», исковеркал «в», так что в итоге получилось:

— И-и-л-а-а-я, — больше всего походившее на «милая». Диего, услышав это, попытался быть громче и добавил:

— Тебе помочь?

Я же, прикинув, что для этого напарнику вновь придется сойти со спасительной земли на доски пирса, тоном сварливой женушки отозвалась:

— Нет уж, спасибо, я сама!

И, пыхтя от натуги, кинула веревку Диего. Дождавшись, когда брюнет закрепит швартовочный трос, перекинула доску. Той выпала честь стать трапом. А после наконец-то тоже оказалась на причале.

Первым делом проверила, на месте ли заговоренный на кровь похитителя клинок. Выдохнула и услышала:

— Швартовка здесь стоит гинею или две, если вы ходите под флагом империи, — и после этих слов мужик, прищурившись, глянул на нашу шхуну. Предмет вопроса отсутствовал на той как класс, вместе с верхушкой мачты.

— Гинею, — резюмировала я и, припомнив, что у нас нет одной из самых важных вещей для комфортной погони — денег, — поинтересовалась: — А оплату натурой берете?

У Диего дернулся глаз, у патлатого мужика — в довольной ухмылке рот. А в следующий миг мы с напарником разом протянули местному мздоимцу, в смысле регистратору, дары: я — черепаховый гребень, Кремень — невесть где раздобытый золотой.

Последний я цапнула быстрее деньголюбивого типа. Мои пальцы просвистели над открытой ладонью напарника, а следом клешня патлатого схватила воздух.

А я с невозмутимым видом добавила:

— Вы же согласились на натуру. Вот вам гребень! Из натуральной черепаховой кости. Он стоит две гинеи. А монеты нужны нам самим.

И, посчитав, что на этом торги закончены, пошла прочь, слыша за спиной привычные звуки: вой, брань, возмущения… А уж когда патлатый прочитал название судна…

— «Плот империи»?! Империи!!! Да вы издеваетесь!

Но к этому времени Диего уже догнал меня, и мы вместе побежали прочь. В ту же сторону, куда совсем недавно уехала Риса.

На выходе с причала была толкотня: испуганные люди, повозки с товарами, кареты… Вот только свободных лошадей, чтобы так же лихо угнать их, как со свадьбы… Такого, увы, не было.

Я шикнула на Диего:

— Где ты раздобыл деньги?

— В сундуке, прошлой ночью, когда искал тебе плащ, — как само собой разумеющееся, ответил напарник.

А я поняла, почему, кажется, сундуки, которые я просмотрела, были пусты на предмет звонкой монеты. Кто-то все украл до меня! Но возмущаться не стала, лишь спросила:

— Денег-то, чтобы купить лошадей, хватит?

Капитан на это лишь кивнул и, приметив кого-то, подошел к одному из чернявых, словно уголь костра, белозубых парней, что держали удила, и что-то спросил у того на незнакомом мне наречии.

Диего ответили, и, как я поняла по жестам, интонациям и цоканью, начался торг. По итогам оного мы с напарником стали обладателями двух кляч, в которых сомнительным было все: от масти и зубов до подков и характера. Единственное, что не вызывало подозрений: лошади оказались живыми. А на проверку и вовсе двужильными, сумев нас домчать до города, когда солнце только-только начало задумываться о закате.

Все время пути я не выпускала из руки клинка. Тот, чутко реагируя на все изменения, повел нас ровно на невольничий рынок. Он встретил нас смрадом и шумом — словно преисподняя, вывернутая наизнанку и выкинутая под палящее солнце.

— И куда же тут украли нашу невесту, — озираясь, сквозь зубы процедил Диего.

Да уж, найти Рису в этой толчее была та еще задачка.

Где-то рабы, закованные в кандалы, заклейменные, стояли в ряд, а подле них — надсмотрщик. Перед такими «прилавками» прохаживались купцы, пираты, наемники и просто зеваки — их голоса сливались в оглушительный гул. В воздухе висела густая смесь запахов: пот, благовония, перегар, конский навоз и что-то сладковато-гнилое — будто испорченные фрукты, брошенные под ноги.

Были и деревянные клетки. В них, как скот, толпились женщины и дети — босые, в грязных рубахах, с вырванными прядями волос. Некоторые качались, шепча что-то себе под нос, другие смотрели в пустоту, а третьи — впивались взглядом в покупателей, ища в их лицах надежду.

Из-за тяжелых дверей стоявших то тут, то там домов утех, которые без всякого порядка теснились на рынке, доносились приглушенные голоса, плач, а иногда — резкий смех, слишком громкий, слишком фальшивый, слишком больной. Иногда дверь в таких строениях приоткрывалась, и тогда в проеме можно было увидеть бледные руки, закованные в цепи, или чей-то испуганный взгляд, или надзирателя с кнутом…

В центре же площади было несколько помостов, на которых выставляли уже дорогой «товар»: невинных наложниц, опытных воинов. Перед началом торгов их выводили из каменных одноэтажных зданий с железными дверями.

— Свежий товар! Только сегодня. Только для вас. Сосуд магии и греха! Невинная чародейка! — кричал зазывала. — Торги совсем скоро. Готовьте ваши сундуки с гинеями. Она того стоит! Запечатанная колдовка из самой Атарии!!!

Услышав это, я едва не споткнулась и резко посмотрела на один из помостов, с которого только что увели какую-то темноволосую девушку. «Не Риса» — пронеслось в мозгу облегченно. А вот следующей, кажется, должна была быть подруга. Во всяком случае, говорун, который сейчас разглагольствовал, стоя на досках, описывал точно ее. Но у нас была одна проблема. И она заключалась в том, что у нас были очень большие неприятности. Много неприятностей. Первая из них — это вряд ли у Диего хватит денег, чтобы выкупить Рису как невольницу.

Зазывала же упомянул сундуки. Значит, даже сотней гиней дело не обойдется… Но я прекрасно видела, что у напарника всего лишь жиденький кошелек, который отлично помещался в голенище сапога.

Выкрасть же Рису?.. Кинжал указывал на того, кто ее украл, а не на саму подругу. Что если они в разных местах? А то и вовсе преступник уже получил свои деньги и отдал «товар» перекупщику, зазывала которого и горланит с помоста? Так что проверять все двери подряд — не выход.

Диего, судя по его взгляду, пришел к таким же выводам. Кажется, мы с напарником стали понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда и с полуложки, если дело касалось жареной рыбы.

— Будем действовать по плану ПХР, — резюмировала я.

— В смысле, по хрен — и в редьку? — уточнил Диего, интонацией намекнув, что редька здесь явно лишняя.

— Вообще-то, я имела в виду «по ходу разберемся», но твой вариант точнее, — отозвалась я и, задумчиво оглядевшись, добавила: — Нам нужен сундук. Причем срочно.

Поиски последнего взял на себя Диего. Как оказалось, на невольничьем рынке можно найти все: и рабов-ветродуев, махавших опахалами, и девку-водонагревайку, а вот с сундуками вышла засада! Правда, один мы все же нашли. Почему-то он стоял, обмотанный цепью, словно сторожевой пес — ошейником. Только сразу с четырех сторон. Хозяина рядом не было.

Диего, недолго думая, махнул саблей. Послышался лязг металла, и сундук оказался на свободе. Что-то мне в нем не понравилось. Хотя вещица оказалась что надо: подходящего размера, с хорошими клепками, внушительными, даже украшенная резьбой и по углам оббитая начищенной до блеска медью, которая могла сойти в лучах палящего солнца издалека за золото.

Глядя на нашу добычу, пришлось признать:

— Похоже, ничего не остается, как продолжить свадебные традиции: раз невеста похищена, то она должна быть выкуплена. — И, глянув на Диего, стараясь, чтобы голос от волнения за него и подругу не дрогнул, добавила: — Только когда передашь деньги, постарайся, чтоб их сразу не смогли пересчитать.

— Не сомневайся, — усмехнулся напарник. — Я и денег дам, и сдачи, если нужно…

Вот только последнюю монетами или в зубы, капитан не уточнил. Но что-то мне подсказывало, он имел в виду второе.

— Ты, главное, когда будешь давать сдачу, не забывай о нашем плане, — напомнила напарнику.

— Это ты про тот, где мы удираем, но делаем это доблестно?

— Да, — отозвалась я.

На этом мы с Диего распрощались. Он пошел к помосту, где зазывала уже собрал внушительную толпу и вот-вот готов был начать торги. А я вернулась к входу на рынок. Там, под присмотром пацаненка, который за звонкую монету караулил лошадей, чтобы тех не свели, и стояли наши клячи. Правда, глядя на них, подумалось: некоторым конокрадам пришлось бы еще доплатить, чтобы те таки свели этих кобыл. Больно уж неказистыми они были.

Взяв лошадей под уздцы, повела тех к помосту, стараясь при этом не отсвечивать и не соваться в толчею, когда вдруг крикун проорал:

— Свежий товар! Свежий, как утренняя роса, горячий, как пламя самого пекла!

Толпа загудела, сдвигаясь ближе. Кто-то засмеялся, кто-то похабно цокнул языком.

— Только что доставлена — не тронута, не испорчена, не осквернена! — Он сделал паузу, оскалив желтые, мелкие и частые, точно у щуки, зубы. — Но кто знает… может, скоро будет? Ха! А пока этот сосуд плотского греха и магии не распечатан.

— Так чего в ней больше-то: магии или греха? — хохотнув, выкрикнул кто-то из толпы.

— А это смотря какой голод дольше мучает, — не растерялся зубоскал на помосте. — Кто хочет позабавиться на постели — красивая девка, кто на алтаре — магической силы в рабыне немерено… Да сами поглядите!

Крикун щелкнул пальцами, и одна из обитых железом дверей распахнулась, и из нее вывели Марису и потащили к помосту за цепь, которая была прикована к ее кандалам, висевшим на запястьях.

Две дюжины шагов от каменного сарая, напоминавшего склеп, до настила, на котором орал зазывала. Для Рисы наверняка это расстояние стало целой милей. Последней. Смертельной.

Ее переодели из потрепанного плаща во что-то пестрое и вульгарное, какие-то ленты, которые скорее оголяли, чем прикрывали, возбуждая похоть и желание обладать. Купить. Сейчас она была товаром, который едва оказался перед покупателями, как начались торги.

Как тычок ножа под ребра, раздался крик:

— Сто гиней!

Марису толкнули вперед — прямо в центр помоста, под свист и улюлюканье. Она сделала шаг, едва не споткнулась и обвела толпу взглядом, словно глядела сквозь людей. Так смотрят на мир живые мертвецы. Когда будто кто-то вынул из тела душу, и глаза превратились в пустые, стеклянные.

Меж тем крики понеслись со всех сторон:

— Пятьсот!

— Восемьсот!

Голоса сливались в оглушительный рев. Богатые купцы, пираты с тяжелыми кошелями, знатные мерзавцы в дорогих камзолах — все хотели ее. Не Марису. Чародейку. Рабыню. Игрушку.

— Тысяча гиней!

Я ощутила, как внутри разливается вымораживающий холод. Видела, как дрожат пальцы подруги, как ее губы шепчут что-то — заклинание? Молитву? Проклятие?

Безумно захотелось зарядить в помост пульсаром, а потом шибануть арканом по наглым рожам тех, кто орал свои ставки.

Последние, к слову, уже перевалили за пять тысяч — за такие деньги можно было галеру купить или небольшое поместье… Так что большинство желающих отсеялись. Осталась троица, торговавшаяся отчаянно. Только вот Диего среди них не было.

Лихорадочно начала выискивать его макушку среди остальной толпы и нашла. Благо широкие плечи напарничка было тяжело спутать с чужими. Да и ростом его боги не обделили. Так что капитан возвышался над этим скопищем стервятников на голову.

Кремень, словно почувствовав мой взгляд, обернулся.

Короткий кивок, говоривший: «У меня все под контролем».

И мой ответный: «Я готова».

Это было странное чувство. В нынешнем пекле из похоти, алчности и всех людских пороков вместе взятых, на исходе дня, когда солнце готовилось упасть за горизонт в раскаленном воздухе, обжигавшем легкие, пропитанном потом и грязью, вдруг понять: в мире есть человек, с которым я готова встать спина к спине в бою. И я буду уверена: на клинок Диего обязательно напорется гад, решивший подкрасться ко мне сзади. А я, не раздумывая, швырну смертельным проклятием в того, кто замыслит отнять жизнь у моего напарника. Кажется, это и называется — доверие…

Меж тем над толпой неслось:

— Семь пятьсот! — гаркнул какой-то пиратский капитан, впившийся взглядом в Марису.

— Семь шестьсот! — перебил ставку какой-то замотанный в тюрбан толстый тип, почесывая пузо.

Третий, торговавшийся, услышав это, махнул рукой, тем дав понять, что он хоть и сошел с ума, но не настолько, чтобы отдавать за девку столько денег…

Двое оставшихся закусились, и… когда тюрбаноносец выдавил из себя:

— Десять тысяч, — проводивший торги крикун аж подпрыгнул на месте.

Толпа заволновалась: все же сумма оказалась огромной даже для невольничьего рынка, повидавшего многое. Толстяк уже потирал руки, а зазывала едва было не проорал о том, что Мариса продана, когда прогремел голос Диего:

— Двадцать тысяч!

После этих слов наступила гробовая тишина, а Риса впервые посмотрела не сквозь людей, а на одного-единственного человека. Узнала. Вскинулась, едва не рванув навстречу и тем все не испортив. Но удержалась в последний момент. Лишь пальцы вцепились в ленты ее пестрого платья.

— Покажи деньги! — крикнул зазывала, и мне показалось, что голос этого щукиного сына дрогнул.

Диего медленно поднялся на помост, неся в резном дубовом сундуке наш липовый платеж.

— Вот.

Он поставил ларец перед собой на помост с таким видом, будто это королевская казна. Толпа затаила дыхание. Толстый тюрбаноносец буквально заскрежетал зубами, когда увидел, как Диего откинул крышку.

В последних лучах заката блеснуло золото. Настоящее, тяжелое, густое — верхний слой монет сверкал, как начищенное причинное место у статуи бога плодородия. Считалось, что, если потереть медные чресла, — это принесет женщинам удачу, мужчинам — силу на поле брани и в постели.

— Аааа… — протянул зазывала, глаза его округлились. Впрочем, опомнился он быстро и шикнул в сторону, туда, где рядом с помостом стояли надсмотрщики, сомнительного вида шныри и просто откровенные головорезы — видимо, те, кто отвечал за организацию торгов. — Шуршалу сюда!

К помосту тут же подскочил тощий, как жердь, тип в выцветшем камзоле. Видимо, местный казначей. И только протянул руки к сундуку, как Диего ловко захлопнул крышку того ногой, едва не прищемив пальцы шуршале.

— А теперь я хочу посмотреть поближе товар, — отчеканил напарничек и протянул руку. Чуть согнул ладонь несколько раз, жестом давая понять, чтобы в ту вложили цепь, что тянулась от кандалов Рисы.

Щукин сын протянул звенья, которые все это время сам держал в руке, Диего.

Я же, наблюдая за представлением напарничка, тем временем аккуратно вела лошадей, одну за другой, сквозь толпу. Удила последней закрепила веревкой, и конец той завязала в петлю, накинув ее на луку седла первой лошади. Так что казалось, будто кобылы сами по себе.

Сама же я, пригибаясь, пробивалась сквозь зевак, точно угорь в болотной жиже. Скользила меж зрителями, увлеченно пялившимися на помост.

Десять шагов до Рисы и Диего. Какой-то детина толкнул первую кобылу, проворчав, куда прут с лошадьми, и снова вперился взглядом в сундук Кремня. Еще бы! В нем такие деньжища!

Пять шагов. Первая лошадь вздумала замотать башкой, привлекая внимание. Пришлось на нее цыкнуть, дернув удила.

Три шага. Между мной и помостом осталось всего ничего. Пять рядов голов, когда один из охранников что-то заподозрил и…

Прежде чем он заорал, Диего врезал кулаком в челюсть зазывале. Тот полетел назад, врезавшись спиной в ринувшегося на помост громилу-надзирателя. Кремень же, не дожидаясь, когда эти двое очухаются, пнул сундук так, что крышка последнего открылась, и часть монет полетела в толпу.

Народ взревел, кинувшись собирать золото.

Лошади заржали, пытаясь встать на дыбы, но как-то вяло. Будто в своей жизни по-настоящему боялись только живодерни, а остального — для видимости, просто потому как порядочным кобылам положено бояться. А они и были порядочными клячами.

Но если бы вздумали взбеситься — я бы их не удержала.

А вот кое-кто взбеленился и не на шутку.

— Не дайте уйти! — прогремело позади помоста. Похоже, это и был местный воротила, который предпочитал наблюдать за всем со стороны, но, видя неладное, решил вмешаться.

Но меж тем и без его приказа на Диего и Рису налетели наемники со всех сторон. Кремень от одного отмахнулся саблей, которую успел достать, второму врезал эфесом, проредив зубы, третьего отправил пинком в полет с помоста, а потом сам, подхватив невесту, без разбега, лишь оттолкнувшись от настила в прыжке, точь-в-точь таком же — невероятно длинном-тягучем, перелетел через головы толпы, чтобы оказаться в седле, с луки которого я едва успела скинуть веревку.