Глава 23

— А где ваши дети?

— У моих родителей, — вещает глава семейства.

— Отдыхаете значит. Ну, правильно. Не бойтесь, мы вас не будем делать бабушкой с дедушкой в ближайшие лет семь.

Странная семейка, все молча едят с каменными лицами. Морду разбили мне, ногу отдавили мне, и улыбаться тоже мне. Забыл, мне еще и беседу светскую вести. Класс! Краем глаза взглянул на Машу и сразу сам уткнулся в тарелку, о чем она думает несложно догадаться, поди только что четвертовала меня во всех красках и недочлен отрезала. Странная ситуация, я как будто в прошлое попал и вся дурь, некогда гулявшая в моем молодом и бешеном организме, снова выперла при виде старых знакомых. Не знаю, что мною движет, я просто кладу руку на Машкино колено и веду вверх. Чувствую, как она немного напрягается. Моя ногодавилка сегодня в платье и чулках, готовилась, зараза такая. Как только я касаюсь края ее чулка, она поворачивается ко мне и выпучивает глаза, но молчит, видать понимает, что привлекать внимание здесь ни к чему. А потом смотрит на меня так, что готова в миг испепелить, я же просто подмигиваю ей, чем еще больше ввожу в ступор. Поглаживаю ее бедро и чуть спускаю резинку чулка. Хочется касаться ее кожи, а не капрона. Маша тут же накрывает мою руку своей, а мне почему-то по фиг, нравится выводить ее из себя. Только меня самого все это заводит не по-детски. Чуть сжимаю ее бедро и понимаю, что все. Хочу ее, вот прям сейчас, со всеми вытекающими проблемами в будущем. Просто хочу. Но тут же одергиваю себя, Краснов, мать твою, ты в гостях у цербера. Быть тебе ручным монахом еще почти две недели. Спасибо тебе, здравая моя половина, вовремя осадившая мой член. Тут же убираю руку и запиваю скопившуюся слюну соком.

— Ксюша, ты так прекрасно готовишь, теперь я знаю в кого Маша.

— Спасибо, я и сама знаю, что великолепна. Ну что, может быть десерт? — встает из-за стола и выжидающе смотрит.

— Не откажусь, я уже полтора месяца без десерта. Очень хочется сладенького вкусить, — смотрю на раскрасневшуюся Машу.

— Зачем тебе диета? Ты же не толстый, — недоумевает Ксюша.

— К сожалению, Маше не нравится моя фигура, приходится держать себя в руках. Хотя ей не только фигура не нравится.

— Да ну к черту, эти диеты. Гадость.

— Поддерживаю. Наедимся сегодня сладенького, да, Маш? — поворачиваюсь к разъяренной Маше.

— Главное не есть макароны, особенно переваренные. — О как поддерживает разговор моя ногодавилка.

— Точно! Надо есть альденте, — подключается Ксюша, собственно она-то мне макаронину и придумала, но видать не понимает, о чем мы ведем речь. — Все, я за десертом.

— Я тебе помогу. Чай, кофе? Снова в нос? — О, вот и цербер подключился.

— И понос. Шучу. Нам с Машей кофе, ни в коем случае нерастворимый, хотя что я объясняю, у вас же образцово-показательный дом по употреблению этого напитка.

— Ты слишком много говоришь.

— Замолкаю.

Как только отец семейства уходит из столовой, Маша снова со всей силы наступает мне на ногу.

— Б*ядь, я тебе ноги реально вырву!

— Только попробуй, землю будешь своим побитым носом рыть. Что это сейчас было? Сначала нога, потом этот десерт?

— Что ж непонятного, у меня силы на исходе, вот и хочется десерта.

— Обойдешься. Мы еще с тобой поговорим после того, как выпьем кофе.

— Обязательно, а теперь расслабься, Маш, я здесь пострадавшая сторона, а ты нос воротишь. Не выводи меня из себя, тебе может не понравиться.

— А вот и наш десерт. Приятного всем аппетита.

* * *

— А твой папа точно не будет против, что мы уединились в твоей комнате?

— Нет, он просто отведет меня к гинекологу и узнает, что ты здесь делал. А теперь садись и рассказывай.

Сажусь на кровать рядом с Машей и начинаю задирать ее платье.

— Ты совсем что ли? Я вопрос тебе задала, — в очередной раз бесится Маша, ударяя меня по руке.

— Прости. Хотел увидеть край чулок, обожаю девушек в чулках. Маш, я сказал расслабься и не выдумай того, чего нет. Я не знал кто твои родители, ясно? Сдались они мне как собаке пятая нога. Что ты еще хочешь знать?

— Что у вас было с Ксюшей?

— Да ничего у нас не было! Ничего!

— Но она сказала, что папа тебя ненавидел. За что?

— За то, что я подкатывал к его жене, что ж непонятного?

— Так ты действительно к ней приставал?

— Да. Она мне очень нравилась, скажу больше, я тогда даже думал, что в неё влюблен.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты хотела правду, я тебе ее сказал. Маш, — сжимаю ее ладони. — Ну ты чего? Сто лет прошло, я о твоей Ксюше и не вспоминал. Это же прошлое. Я тогда был, ну скажем так, несколько другим и не задумывался о методах, которыми пользовался в достижении своих целей. А Ксюша твоя, так сказать, засела у меня в одном месте, потому что внимания на меня не обращала, несмотря на мои методы.

— А сейчас?

— Что?

— Сейчас ты что-нибудь к ней испытываешь?

— Да.

— Что? — встревоженно спрашивает Маша.

— Желание надавать ей по рукам за то, что надоумила нарисовать меня голым с макарониной вместо члена.

— И все? Больше ничего? Точно?

— Точно. Не накручивай себя.

— А знаешь что, в этом есть какая-то вселенская справедливость.

— Ты о чем?

— Ты разбил нос мне, а папа тебе.

— Вообще-то ты обязана меня пожалеть, ну или сделать что-нибудь приятное.

— Например?

— Замолчать и слушать меня.

Опрокидываю Машу на спину и нависаю над ней.

— Чулочки-то зачем надела? Говорил тебе меня не провоцировать?

— Что хочу то и делаю.

— Даже так? Ну ладно.

Наклоняюсь к Маше и целую ее приоткрытые губки, которые почему-то пахнут малиной. Ну да, точно, кто-то же съел десерт в отличие от меня. Углубляю поцелуй, одновременно задирая Машино платье. Поглаживаю внутреннюю сторону бедра и как только касаюсь нижнего белья, Маша тут же меня отталкивает.

— Вообще-то родители дома, ты не забыл?!

— Ты удивишься, но твои родители ЭТО тоже делают, когда все дома, и твоя шантажистка сестра тому явное подтверждение.

— Давай больше не будем о моей семье.

— Ладно, злюка, иди провожай меня. И давай не дури.

— Постараюсь.

* * *

Как только проводила Сашу, сразу пошла в свою спальню, настроение почему-то паршивое.

— Стоять, — ну начинается.

— Пап, давай завтра поговорим.

— Разбежался, завтра уже будет поздно. Присядь.

— Я не расстанусь с ним только потому что когда-то он подкатывал к Ксюше, и я сама разберусь, когда мне с ним спать, ясно?

— Вообще-то я хотел сказать, что в понедельник мы улетаем с Ксюшей отдыхать.

— А Аня с Димой? Они же скоро приезжают.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Мы на неделю всего. Побудешь с ними три дня? Это как раз выходные, ну и пятницу придется захватить.

— Побуду, конечно. Пап, а ты что реально не против Саши?

— Какая разница? Есть то, что есть. Не буду я вмешиваться в ваши отношения, только ты всегда была умной, будь добра оставайся ей и по сей день.

— Я постараюсь.

В понедельник папа с Ксюшей отчалили на моря, и у нас с Сашей начался сезон обжималок, до секса правда не доходило, у меня почему-то всегда включался режим трусливости, а еще меня жутко смешили его синяки, это ж надо, я такая же «красавица» перед ним ходила. Но Саша стойко все терпел или мне казалось, что стойко. В пятницу рано утром бабушка привезла близнецов и через пару часов, как всегда в ее манере, отчалила обратно. По приезду близнецов жизнь несколько изменилась, с Сашей мы уже не видимся два дня.

* * *

Да уж, как-то дети оказались совсем некстати. Хотя надо признать мальчишка оказался получше своей шантажистки сестры. Спокойный, толковый мальчик, хотя мне показался несколько занудный или это контраст по сравнению с сестрицей. Пока Маша готовит на всех ужин, я смотрю за этой мелочью.

— Чего ты на меня так смотришь, Анна, — специально выделяю ее имя, как просила.

— Аня.

— Ты говорила в прошлый раз Анна.

— Я передумала.

— Ясно, типичная девочка.

— Хорошо, что не мальчик. Держи, — снова подает мне конфету, правда уже другую.

— Спасибо, но я сейчас не хочу, скоро же ужин, — пару мгновений и милейшее девичье личико превращается в нечто злое.

— Я вообще-то старалась.

— Хорошо, хорошо, я сейчас съем, — разворачиваю и без того странно завернутую конфету, подношу ближе и тут же запаковываю обратно. Могу поклясться, что это самое настоящее дерьмо. — Это что?!

— Сашка- сухая какашка, это тебе за то, что ты папе наябедничал!

— Ты что серьезно? Как ты завернула сюда это?

— Надела пакет на руку и завернула Фенькину какашку в фантик. Будешь знать, как ябедничать. И я папе расскажу, что ты курил на крыльце, — и показывает мне язык. Это нокаут. Не так уж я и нравлюсь женскому полу в этом доме. Ну да, дочка же Ксюшина.

— Тебе бы поучиться поведению у своего брата, девочки себя так не ведут. Мужа себе не найдешь с таким характером.

— А меня папа с мамой любят, мне не нужен муж.

— Поговорим об этом через лет десять, — встаю с кресла и иду на кухню.

— Маш, где у вас мусорная корзина?

— Под раковиной.

— Твоя сестра завернула мне кошачье дерьмо в фантик и всучила в виде конфеты за то, что я наябедничал про нее твоему отцу.

— Будешь знать, как опасно связываться с Аней, — смеется засранка. — Да ладно, выбрасывай, а теперь иди тщательно мой руки. Через минут десять ужин.

Почти идеальный ужин, разве что девчонка на меня смотрит так, как будто это я ей подсунул кошачьи фекалии. Черт, даже кусок лазаньи не лезет в горло, а она между прочим вкусная.

— Саш, тебе не нравится?

— Очень вкусно, но я не голоден.

— Ну ладно, я скоро чайник поставлю.

Маша уходит на кухню, а мне стремно оставаться наедине с этой девчонкой, так что иду вслед за Машей.

— Дай им чай или что они там любят, и пойдем в спальню, надоело уже.

— Ладно.

Через несколько минут уже сам веду Машу в комнату. Знаю, что дети дома и все не вовремя, но у меня как у подростка- шило в заднице, хочу — не могу.

— Маш, я передумал, ну его на хрен это восемнадцатилетие, пару-тройку дней каких-то, ну бред же. Да и время как нельзя лучшее, родители улетели в теплые края. Все же для нас.

— Нет, я передумала, только после свадьбы.

— Не смешно.

— Ну ладно, я неудачно пошутила, но раньше я не хочу.

— Почему?

— Ну…понимаешь, мне семнадцать лет, а в сумме это число восемь. Единственный раз, когда я сдала в школе экзамен на четыре, мне попался билет номер восемь. Понимаешь? — стоит и мнется.

— Нет.

— Ну это несчастливое для меня число, я же никогда не получала четверок, только пятерки. Так что число восемь мне не нравится. А вот восемнадцать в сумме девять. А девять — это не только красивое число, но и имеет хорошее значение.

— Восемнадцать тоже имеет в себе восьмерку, что ж нам теперь до девятнадцати ждать? Что за херню ты несешь?! Соскочить хочешь? Все, больше нет влюбленной Маши?

— Да месячные у меня, дурак, — плюхается в кресло.

— Ну так бы и сказала. Красная птица как всегда прилетела не вовремя. То-то ты такая бешеная была в последнее время.

— Ну прости, я не привыкла обсуждать с посторонними свои месячные и я не бешеная!

— А ты ничего не перепутала? Посторонний?

— Я не это имела в виду. Это… не важно. Я не готова пока это обсуждать.

— Маш, иди сюда.

— Куда?

— На колени ко мне.

— Я тяжелая. Перед этими днями я поправляюсь всегда на килограмм, другой.

— Господи, иди сюда, — нехотя, но все же садится мне на колени. — Что ты там себе опять напридумала?

— Ничего. И не собираюсь я никуда соскакивать. Отметим день рождения с родителями, прости, по-другому никак, а потом поедем к тебе, договорились? (3303c)

— Ну конечно, как-нибудь продержусь три дня.

— Ну и отлично, может пойдем все же десерт съедим? Говорят, сладкое заменяет секс.

— Давай.