Глава 29

Думала ли я полгода назад, что поход в дурацкое кафе закончится так? Вряд ли. Я вообще не могла себе никогда представить, что пристану к взрослому мужику и буду его донимать до тех пор, пока он уже не сможет мне отказать. Наверное, еще вчера я так не думала. Сегодня же все по-другому. Я как будто проснулась от полугодовой спячки. Жаль, что проснулась в палате, а не у себя в спальне. Жаль, что села к нему в машину, украла его паспорт и делала такие вещи, за которые мне сейчас стыдно. Нельзя было так. Нельзя! Беру маленькое зеркало, смотрю на себя и понимаю, что ненавижу. Ненавижу себя! Только «любимой» Сашиной повязки не хватает на голове, дура! Господи, какая же я убогая.

— Привет, — смотря на себя в зеркало, не заметила, как в палату вошел Саша. С пакетом и цветами. Господи….

— Привет. Ты что-то рано, разве в семь утра сюда пускают? — Саша присаживается на кровать, убирает зеркало из моих рук и сжимает мои ладони.

— Когда владелец клиники твой отец, у нас несколько увеличиваются возможности. Как ты себя чувствуешь?

— Все нормально. Саш, только не надо меня жалеть.

— Я не жалею.

— Ты свое лицо видел?! — громче, чем надо говорю я. — Просто не надо этого делать. Как там погода на улице?

— Дерьмо, а не погода. Как известно весна наступила, оно самое поплыло. Мы здесь о погоде будем говорить?

— Нет. Не надо было цветы покупать.

— Я сам решу, что надо, а что нет. Что-то произошло за ночь? Я тебя чем-то обидел?

— Нет. Прости. Меня, кстати, скоро выпишут, курс антибиотиков, ну и дальше всякие таблетки, а так ничего страшного.

— Я говорил с Алиной. Все у нас еще будет, Маш, — черт! Ну зачем он это говорит? Еще и это у НАС? — Маш, посмотри на меня, о чем ты думаешь?

— О том, что ты принес мне суши. Из пакета умопомрачительно пахнет свежими роллами, — я готова нести любую чушь, лишь бы не говорить о нас.

— Заехал утром и заказал свежие, знал, что тебе понравится, хотя я вообще не знаю можно ли тебе есть.

— Даже, если нельзя, я все равно их съем. Кажется, я уже сто лет ничего не ела. Давай сюда.

— Может мы сначала поговорим, чтобы ты себя не накручивала лишний раз, а потом поедим?

— Саш, наговоримся еще. Я хочу есть, ты же принес их не для того, чтобы они просто лежали. Открывай пакет.

Вижу по Саше- мое поведение его злит, меня бы тоже на его месте злило мое поведение. Но Саша молчит, прям бесит его выдержка. А еще мне жутко хочется плакать, так, чтобы навзрыд, и ведь никто мне не дал это сделать. Ну зачем он пришел в такую рань?! Кто тебя просил, Краснов? Господи, да что со мной не так? Он же хороший, заботится обо мне, старается. Какое же я ничтожество.

— Ну, чего не ешь, раз просила? — пока я занималась самобичеванием, Саша уже положил мне на колени коробку с роллами.

— Задумалась. Саш, а как отреагировали папа с Ксюшей на то, что я попросила ко мне не входить?

— Нормально. Они все итак понимают. Ксюше стало плохо, поэтому твой отец был весь в заботах.

— А что с ней было?!

— Точно не знаю, но все нормально уже. Сергей сказал, что приедет утром, Ксюшу вряд ли возьмет с собой.

— Боже мой, не надо было вообще ее сюда тащить! Кошмар, сведу бедного папу раньше времени в могилу.

— Ты знаешь, он сказал примерно тоже самое, но там был акцент, на то что «эти девчонки меня определенно добьют», — усмехаюсь в ответ на реплику Саши.

— Врешь.

— Я серьезно.

— Спорим он сказал эти девки, а не девчонки?

— Да. Были девки, но я подумал это как-то грубо.

— Для тех, кто привык к папе- не грубо.

— Маш, я знаю, что тебе сейчас сложно, но, пожалуйста, постарайся не вести себя так. Скажи мне, о чем ты думаешь? Ты ведь не хочешь есть, заполняешь паузу, чтобы не говорить со мной? Но сейчас не ночь и я не уйду, понимаешь?

— Понимаю, — и начинаю есть эти дурацкие суши, которые абсолютно не хочу!

— Ясно, — Саша встает с кровати и подходит к окну, а я стараюсь проглотить этот чертов кусок риса, который никак не хочет проталкиваться дальше. — Это ничего не решит, Маш. Молчание-не всегда золото. Ты заметила, что я бросил курить? — спрашивает Саша, поворачиваясь ко мне.

— Я не хотела тебя хвалить, боялась, что ты сорвешься, — было сложно не заметить, как Саша пыжился над бросанием своей пагубной привычки. Он стал настолько идеальным, что и придраться не к чему.

— Знаешь к чему я тебе это говорю? Мне было очень тяжело. Нет, не так. Мне было чертовски тяжело и по-прежнему тяжко, и вот сейчас мне очень хочется закурить, но я этого не делаю. Кажется, какая-то ерунда, всего лишь затяжка, а тяжело. Тебе сейчас тяжело, Маш?

— Тяжело, — Саша вновь подходит ко мне, берет меня за руку и шепчет.

— Представь, если я смог, то ты тем более. Ты же Мария Сергеевна, это вам не хумры-мухры.

— Машка- дурашка, глупая приставашка.

— Ты оказывается действительно глупенькая. Не грусти, все у нас будет хорошо, я же нам обещал, помнишь?

— Помню.

— Тогда почему ты сейчас льешь слезы?

— Я не заметила, — Саша вытирает мои слезы и целует в губы. — Суши невкусные, кстати.

— Это потому что ты не хочешь есть, маленькая врушка.

— Наверное, ты прав. Тебе на работу, наверное, надо.

— Сейчас не новый год, без меня справятся. Слушай, я тут подумал, давай куда-нибудь полетим через пару недель? Хочешь снова на море?

— Не знаю. Давай позже об этом, может все-таки попытаемся это съесть.

— Давай.

Меня одновременно напрягало и радовало Сашино присутствие. Но мерзкий голос в голове постоянно говорил о том, что это просто жалость, он не может бросить меня сейчас, все это только вопрос времени.

Кое-как проведя с ним пару часов, и проболтав обо всякой ерунде, Саша все же поехал на работу. А потом были встречи с Ксюшей и папой, причем Ксюша, несмотря на папины запреты, приехала ко мне в клинику сама.

* * *

Не знаю, как это называется в медицине, но меня конкретно переклинило. Вот уже полторы недели я не могу решиться уйти из Сашиной квартиры. Я окончательно поняла, что наши отношения- это только моя ненормальная прилипчивость и невозможность Саши мне отказать. Хотя нет, сейчас еще добавилась жалость. Ужасающий комплект в совокупности с моим паршивым настроением. Саша постоянно намекает на совместную путевку на море, а я не могу. Понимаю, что нужно уйти сейчас и не тянуть время дальше, ведь так только хуже.

— Маш, ты вообще меня слушаешь?

— Прости, — встаю из-за стола и иду в прихожую, быстро натягиваю на себя обувь и пальто.

— Маш, ты вообще в своем уме? Что это такое? — хватает меня за руку.

— Мне домой надо, не обижайся, пожалуйста.

— А сейчас ты не дома?

— Это другое, мне нужно к папе с Ксюшей. Очень нужно.

— Завтра съездим.

— Нет, ты не понял, я хочу домой, хочу там жить. Мне так нужно, — чувствую, как Саша злится, сжимая руки в кулаки. Наверное, ему хочется меня придушить.

— Хорошо. Хочешь поиграть в дурацкие игры- валяй, но я все равно отвезу тебя сам.

Быстро переодевается, берет меня за руку и ведет к машине. Едем мы молча, говорить не хочется никому. Наверное, так лучше. Так должно было быть изначально, еще при первой встрече- подвезти меня к дому и все.

— Приехали, Мария Сергеевна.

— Спасибо, что подвез. Я вещи потом свои заберу. Прости меня за все.

Быстро открываю машину и выхожу наружу, позади тут же слышу щелчок открываемой двери.

— Ты сейчас реально ведешь себя как дура. Это была твоя последняя выходка, больше я их терпеть не буду. Жду тебя неделю. Не вернешься- за вещами можешь не приходить. Я тебе их вышлю вместе с розовыми бабочками.

Садится в машину и более ничего не говоря, трогается с места. А ведь он прав — я дура. Ну и ладно, ведь любить можно просто так, необязательно его каждый день видеть в живую. У меня же есть портрет. И на том спасибо.

* * *

— Маш, ну Маш…Маааашааааа, — вот уж никогда бы не подумала, что Аня может быть настолько приставучей. Десятиминутное дергание моей пятки уже порядком надоело.

— Ань, дай полежать.

— Ну ты уже как две недели лежишь, встань, ну, пожалуйста. У меня для тебя кое-что есть.

Нехотя сажусь на кровать и в упор смотрю на эту непоседливую куклу. А ведь Анька реально кукла, ей нужно идти в фотомодели. Нет, папа этого не переживет.

— Держи, — Аня тут же высыпает из пакета конфеты.

— Я их три месяца копила на плохой день, тут немного, мне их теперь только по выходным выдают по две штуки, но тебе хватит. У тебя уже две недели плохой день, ешь.

— Анька, ты такая смешная, иди ко мне на ручки.

— Ну я уже большая, наверное, нельзя.

— Чего это нельзя? Я к папе до десяти лет садилась, а тебе всего шесть.

— Так семь почти. Ну ладно, сама разрешила, — Аня тут же запрыгивает мне на колени. — А когда ты уже из комнаты будешь выходить? Тебе совсем плохо?

— Ну с твоими конфетами мне точно будет хорошо. А чего тебе их не дают, кстати?

— Так после какашки и не дают. Говорят, я должна раскаяться. Слово такое дурацкое, да? Хуже, чем рррработа.

— Ну да, ябота лучше.

— Вот и я говорю, ябота лучше.

— Ну ты хоть раскаялась? — еле сдерживаю смех.

— Так давно уже, но конфет почему-то все равно не дают.

— Ты моя бедненькая, ну, наверное, скоро дадут. Спасибо за конфетки, давай их вместе съедим, не просто же так ты их копила.

— Давай.

После поедания конфет и совместного просмотра мультиков, стало и вправду лучше. Если посмотреть на себя со стороны- я отвратительное жалкое существо. Да я даже задницу не могу поднять с кровати, просто нет желания. Единственное, что меня еще относительно приводит в тонус- это папин грозный вид. Чувствую еще немножко и он меня отлупасит скакалкой. Наши разговоры ни к чему путному не привели. Он завуалированно считает меня дурой, которая загубила собственную жизнь, а мне нечего сказать в ответ. Ведь так и есть. А еще я поняла, что он общается с Сашей, точнее не поняла, а подслушала. Да, иногда я поднимаю свою пятую точку и подслушиваю. Из разговора было мало что понятно, но не надо быть умной, чтобы понять на чью сторону встал папа. И если честно меня это удивило. Да, я сама сделала так, чтобы Саша больше не появлялся в моей жизни, на смс не отвечала, на звонки и подавно, но я и подумать не могла, что папа вообще решит разговаривать с Красновым. Кстати о Саше, вещи он мне так и не вернул, хотя прошло уже две недели. Ну и ладно, можно подумать одежки у меня мало.

В очередной раз подхожу к мольберту и пялюсь на дорисованную картину. Интересно, а как быстро он найдет себе девушку? Хотя, наверное, уже нашел. Почти три месяца бес секса-это для него, наверное, рекорд.

— Котеночек, ужин готов.

— Да, я сейчас. Ксюш, а когда вы снимите запрет Ане на конфеты.

— Так его Сережа уже месяц как должен был снять. Ой, он, наверное, как и я, забыл.

— Бедный ребенок уже раскаялся, а вы его мучаете.

— Ничего, побольше раскается. К тебе, кстати, с этого дня тоже будут применены штрафные санкции, может как и Аня поумнеешь, — только папы здесь еще не хватало, с некоторых пор я его уже боюсь.

— Сережа, не начинай, — тут же заступается Ксюша.

— Я, бл*дь, еще не начинал, ты, Маша, скоро реально попадешь в черный список. Я тебя последний раз прошу- очнись!

— Сережа.

— Ксюша, иди накрывай на стол. А к тебе, дорогая моя, с минуты на минуту зайдут гости. Мой тебе совет, голову ты, конечно, вымыть не успеешь, так хотя бы воспользуйся сухим шампунем. Ну и, конечно, сними эту чертову повязку, не позорься.

* * *

— Можешь к ней идти, правда предупреждаю тебя сразу- она убого одета, с немытой головой и не знаю, возможно все-таки не сняла свою чертову повязку. Если тебя все еще это не пугает, то добро пожаловать.

— Ну, попробовать точно можно.

Поднимаюсь наверх и стою перед Машиной дверью. Вот уж никогда бы не подумал, что придется стучать в закрытую дверь по имени Маша. Если честно, в глубине души, я надеялся, что через неделю она одумается, очнется в конце концов, но похоже, что с каждым днем в ее голове происходит очередная хрень. Не стучу, просто открываю дверь. Маша сидит на кресле, как будто ждала меня. Хотя, вероятнее всего, Сергей ее предупредил.

— Привет, — первая подает голос, это, наверное, хорошо.

— Привет. Что-то ты, Машка, хреново выглядишь. Цвет лица какой-то сероватый.

— Это, должно быть, твоя кофта серым отсвечивает. Кстати, тебе она не идет. Убожество какое-то.

— И это мне говорит человек с бантом на голове?

— С повязкой! Сколько раз можно повторять?

— Одна херня, Маш, — подхожу ближе, сажусь на корточки и кладу руки ей на колени. — Может быть хватит уже? Сколько ты еще будешь заниматься ерундой? Почему просто не хочешь поговорить, а? Ведь ты же взрослая девочка, а ведешь себя как ребенок. Ну что ты опять молчишь? Я скучал. Очень.

— Вещи мои не вернул, а был очень убедителен.

— Ты меня тогда достала уже, из последних сил терпел.

— Больше не надо терпеть, видишь, я освободила тебя от пятидесятикилограммовой ноши.

— То есть ты так и будешь играть в эту дурацкую игру?

— Это не игра. Я многое поняла за это время. Вот как проснулась после наркоза, так все и осознала.

— Что?

— Нельзя было так делать как я, нельзя, понимаешь?! Я сама тебе навязалась как какая-то идиотка. У тебя, наверное, просто не было шансов отказаться дальше от такой одержимой малолетки. Все, что я делала-это ужасно. Украла паспорт, притворялась больной, вешалась на тебя, подсыпала слабительное, по сути выгнала Катю из твоей жизни. Я ведь ничем не интересовалась, у меня была только одна мысль-быть с тобой. Я даже ни о ком не думала. Только о себе и о своих желаниях. Чистокровная эгоистка. Ты думаешь почему я потеряла ребенка? Это меня Бог наказал за все мои поступки!

— Я очень рад, Маша, что ты наконец-то хоть в чем-то мне призналась. Давай присядем на кровать, а то у меня ноги затекли, — беру ее за руку и веду к кровати. Присаживаюсь сам и тяну Машу на себя.

— Не надо.

— Кажется, кто-то раньше любил сидеть на коленях, разве нет?

— Это было раньше.

— Маш, не обманывай саму себя, тебе и сейчас это нравится. А теперь послушай меня внимательно. Неужели ты не понимаешь, что, если бы я не хотел, я бы не начал отношения с тобой? Я взрослый мальчик и сам решаю, что мне делать и как, и уж вряд ли кто-либо меня что-то заставит делать. Было бы полным лукавством сказать то, что ты мне не нравилась. Нравилась, но я понимал, что тебе не подхожу, понимаешь? Я тогда тебя оттолкнул не потому что ты назойливая малолетка, а потому что для тебя хотел лучшего. Чтобы ты встречалась с тем, кто тебе подходит. А дальше просто воля случая. И после клуба я сам стал инициатором, не ты. Может так и нельзя было себя вести как ты в начале нашего знакомства, но по сути, если бы не ты, мы бы больше не встретились. Может так оно и должно было быть?

— Нас связала беременность, Саша, теперь ее нет. Дай мне хотя бы сейчас поступить правильно, ведь правильно говорят, насильно мил не будешь.

— Маш, ты серьезно? Совсем ничего не понимаешь или просто прикидываешься? Разве непонятно, что я люблю тебя?

— Непонятно, — поднимает на меня свои слезливые глаза. — Повтори еще.

— Обойдешься.

— Ты это сказал потому что папа попросил?

— У тебя вообще мозги расплавились?! Что ты несешь?

— Но ты никогда этого не говорил.

— Ты тоже! — снимаю ее с колен и встаю с кровати. — Как же ты меня сейчас бесишь, словами не передать.

— Ну прости. Как я могла это понять?

— Да уж действительно никак, я же такое говно, словами не передать. Позволь спросить, а как я должен был понять, что ты меня любишь?

— Мне кажется ты знал это с самого начала, только дурак не поймет.

— Прекрасно, мы просто идеальная пара, только страшно представить кто у нас может родиться, — и все, зачем я это только сказал? Черт, и ведь никто не тянул за язык про ребенка. — Маш, — снова беру ее за руку. — Послушай, это все ерунда, не наказывал тебя никакой Бог. Так случается, это жизнь. От этого никто не застрахован, Алина же сказала, все у нас еще будет. Только тогда, когда мы это захотим, понимаешь?

— Понимаю. Обними меня.

— То есть все, мы уже не расстаемся? Или это обними и вали отсюда на хрен, Краснов?

— Нет, просто обними. Я скучала.

— Тогда почему не отвечала мне?

— Боялась, что сорвусь.

— Ясно, Машка-дурашка.

Ложусь на кровать и тяну на себя Машу.

— Ты такой теплый.

— Ну если бы я был холодным, было бы странно, не находишь?

— Не знаю, ты же с улицы. С каких пор ты подружился с папой?

— С тех самых и это не дружба, скорее взаимопонимание. Маш, с тобой связывалась моя мать?

— Она приходила сюда пару дней назад.

— Значит ты знаешь, что она сделала?

— Знаю. Она сама призналась. Она очень сожалеет.

— Сожалеет, что проткнула презервативы?!

— Нет, она сожалеет, что так получилось. Саш, мне стало ее очень жаль. На самом деле она очень одинока, да, она не права, что так сделала, но и ее можно понять.

— То есть ты ее оправдываешь?!

— Нет. Просто понимаю и не держу на нее зла, пожалуйста, прости ее и ты, ведь у нее никого нет, кроме тебя. А если ты еще и с ней перестанешь общаться, как и с отцом, что же из этого выйдет?

— Я пока не готов к этому. Она поступила отвратительно, удивляюсь, как она раньше этого не делала.21b4bc

— Я ей просто сильно понравилась, — впервые за все время Маша начинает открыто смеяться. — Говорит, как только меня увидела, поняла, что я стану ее невесткой.

— Так ты поэтому ее простила? — поддеваю Машу.

— Дурак! Мне просто по-человечески ее жаль. Она совсем одна, ты для нее много значишь. Обещай, что помиришься с ней.

— Ты думаешь, что будешь веревки из меня вить? Нет, дорогая, не наглей. Всему свое время. Пока я не готов к ней бежать с объятьями, мне надо остыть.

— Саш, а что будет дальше?

— Дальше мы пойдем ужинать, потом ты снимешь повязку, выбросишь ее в мусорку, наденешь пальто, обувь и мы поедем домой. Там очень по тебе бабочки соскучились. Так и хотят спрыгнуть со стены, козявки такие.

— Они настолько тебе не нравятся?

— Ты в своем уме была, когда покупала розовые?

— Мне казалось они милые.

— Когда кажется, креститься надо. Слушай, тебе не кажется, что у тебя в комнате воняет, — Маша тут же вскакивает и испуганно на меня смотрит.

— Прости, наверное, это от меня. Я голову не мыла три дня, четвертый пошел.

— Маш, я имел в виду, что в комнате воняет псиной.

— Ааа, так это Жуля, я же с ней сплю, она попахивает чуть-чуть.

— Подожди, то есть ты спишь с вонючей собакой, а мне говоришь, что я грязнуля?

— Жуля домашняя собака, я ее каждый раз после прогулки вымываю. Это другое. И вообще пойдем есть.

— Ты реально не мыла три дня голову?

— Ну все остальное-то я мыла, просто лень было голову после мытья сушить.

— Нам нужно скорее выводить вшей с твоей головы, поехали быстрее домой.

— Ну, Саша, это не смешно!

— А то! Вши — дело опасное.

— Дурак!