Глава 28

— Не смотри на меня так. Я не знала.

— Неужели совсем не догадывалась? — Алина садится на стул около кровати и пристально на меня смотрит.

— Нет. Ну… Черт, это сложно. Я не гинеколог и даже не задумывалась об этом. А вчера Ксюша сказала, что беременна и… в общем я вспомнила, что у меня не было месячных больше месяца. Точнее я об этом и раньше помнила, но…

— Но думала, что рассосется или до девятого месяца будет плоский живот.

— Что же теперь будет? Я не хотела этого. Совсем!

— Успокойся. Давай только не лить слезы. Все пока обошлось.

— Что обошлось?! Мне восемнадцать и я беременна! Какой здравомыслящий человек на это решится в моем возрасте?

Вытираю слезы руками и не могу остановиться. Боль прошла, но сейчас мне еще хуже. Первая мысль в голове- Саша не поймет! Он меня точно бросит. Я сама не понимаю, как так получилось и что делать дальше, а он и подавно. Запрокидываю голову, закрываю глаза и пытаюсь успокоиться.

— Маш, прекрати реветь, это вообще на тебя не похоже. Подумаешь, беременна. Ты совершеннолетняя девушка, ну молоденькая, но ничего страшного не случилось. Если так произошло, значит так надо было.

— Я не понимаю как? Как это случилось, ведь мы точно предохранялись!

— Это абсолютно не важно сейчас. Просто прими это, как данность. Сейчас нужно думать о другом, а именно- как сохранить эту беременность. Ты забываешь обо всем и думаешь сейчас только о себе. Ты меня слышишь?

— Слышу. Все так плохо?

— Точно не хорошо. Успокоилась чуть-чуть? — киваю в ответ. — А теперь внимательно слушай.

Я столько раз в детстве слышала, как врачи на папиной работе переговариваются на своих терминах и мне это нравилось. Сейчас же мне это не нравится настолько, что меня начинает мутить. А когда до меня доходит смысл сказанного Алиной, то тошнота реально подступает к горлу. Я не тупица и прекрасно понимаю, что означают ее слова. В переводе на человеческий язык- беременность сложная, постельный режим в ближайшее время и никакого секса, вплоть до родов. Да кому я нужна буду такая, а тем более Саше?! Он мужчина, это я переживу без секса, а он нет!

— Маша, прекрати!

— Что?

— Себя накручивать. Где твой молодой человек? У тебя телефон постоянно звонит, может ответишь?

— Нет. Не хочу. Не могу. Он не поймет, никто не поймет. Я все поняла, надо лежать, отдыхать, принимать лекарства и деградировать вплоть до родов.

— Если ты сейчас не успокоишься, я сделаю так, чтобы ты заснула.

— Нет, не надо, мне просто надо все обдумать.

— Нечего здесь обдумывать. Думай о хорошем. Сережа с Ксюшей тебя поддержат. Пусть Стрельников сделает это в своей манере, но ты же знаешь своего папу. А будущий папа, я его не знаю, конечно, но ведь ему не восемнадцать лет, он старше, и вы со всем справитесь. Посмотри на это с другой стороны. Будешь молодой женщиной, а у тебя уже взрослые дети. В этом тоже есть плюс. Маш, ты меня слышишь?

— Слышу. Я в порядке. Оставь меня, пожалуйста, одну.

— Хорошо. Кнопка рядом, только, пожалуйста, позвони сама будущему папе, не тяни. Все будет хорошо.

— Спасибо.

Как только дверь за Алиной закрывается, я понимаю, что жутко устала, ощущение, как будто мне и вправду что-то вкололи. Беру телефон и просто выключаю. Не хочу никому и ничего объяснять, меня не поймут, да я и сама себя не понимаю, и что делать дальше и подавно не знаю. Кладу обратно телефон, ложусь на бок, свернувшись в клубок, и только сейчас окончательно понимаю, что это конец. Саша мне этого не простит. Кладу руку на живот, легонько поглаживаю и вновь закрываю глаза.

— Нам надо поспать. А там может все и обойдется, и папа нас простит. Мой папа и твой папа.

* * *

Я точно сплю, но меня так приятно гладят по голове, что кажется я в раю. Просыпаться не хочу, но знаю, что этот кто-то по мою душу. Даже с закрытыми глазами я понимаю, что рано или поздно мне придется со всеми поговорить. Переворачиваюсь и открываю глаза. Папа. Не знаю, что хуже, разговор с ним или с Сашей. Наверное, все же со вторым.

— Привет, — чуть охрипшим голосом произносит папа. — Вот видишь, что получается, когда у тебя есть дочь. Мой тебе совет, Машка, договорись там с кем-то наверху, чтобы это был сын, — и все, меня снова накрывает слезами.

— Я не знаю, как так получилось… не знаю.

— Представь себе, я знаю, как это получилось, могу даже рассказать. Ты чего реветь удумала? Прекрати. Все же обошлось или я еще чего-то не знаю?

— Я сама уже ничего не знаю. Кому еще Алина растрепала, что со мной?

— Знаешь что, не перебарщивай. Тебе должно быть стыдно. На часах пять вечера, ты бы и дальше молчала? Как это называется?

— Я хотела побыть одна.

— Так не делают, Маша! Ты почему не брала трубку? Мне даже позвонил твой Краснов.

— О, Господи, что ты ему сказал?

— Что ты находишься здесь. Что же еще?

— Не надо было. Не надо!

— Я не понял, он против беременности? Маша?!

— Нет. Я не знаю.

— Что значит не знаю? Ты можешь что-то толковое сказать? Что такого случилось, что ты не пожелала ни с кем общаться?

— Ничего. Саша не знает о беременности, впрочем, как и я не знала до сегодняшнего дня. И мне страшно, папа, страшно, что он обвинит меня в том, что я специально все это сделала. Страшно, что бросит меня. А я не хочу без него, не хочу, понимаешь?

— Господи, у тебя совсем мозги отшибло? С чего ты решила, что он тебя бросит и будет против? Плясать, конечно, не будет- это точно. Вряд ли какой-нибудь мужик бы радовался столь неожиданной новости, но, Маша, он взрослый и не такой уж и козел, каким ты его сейчас представляешь, понимаешь? Он мне позвонил, потому что ты трубку не брала! Осознаешь это? Мне позвонил! А мы с ним совсем не друзья, как бы ни старались быть вежливыми друг с другом при встрече. Прекрати себя накручивать, даже не поговорив с ним обо всем.

— Он не поймет. Не поймет…

— Я даже не буду это слушать, еще одна такая глупость, и я вылью на тебя стакан воды и не посмотрю, что ты не совсем здоровая и беременная, — папа берет меня за руку и без тени шутки произносит. — Маш, чтобы ни случилось и как бы ни отреагировал Краснов, ты же должна понимать, что у тебя есть мы.

— Пап, пожалуйста, только не приставай к нему, не дави, прошу тебя. Вообще ничего ему не говори, умоляю тебя. Если не захочет, значит это его решение. Обещаешь?

— А я не собирался. Это действительно его дело. Еще ни на одного мужика давить и получать взамен что-то хорошее не получалось. А теперь скажи мне, как ты себя чувствуешь? Ну кроме того, что ты примерила роль беременной истерички.

— Не знаю, пап. Вроде бы ничего не болит.

— Ты хорошо поняла, что сказала тебе Алина?

— Да. Пап, я думала ты убьешь Сашу за то, что я беременна, а ты почти спокоен. Почему?

— Я не спокоен. Еще полчаса назад я мечтал ему накостылять за то, что он тебя обрюхатил, а сейчас немного утихло.

— Почему?

— Не спрашивай. Пусть это будет мужской солидарностью. Отдыхай, сейчас к тебе должен уже приехать Саша. И, пожалуйста, не нервничай. Договорились?

— Договорились.

— И прекрати лить слезы, — киваю в ответ. Папа берет телефон, кого-то набирает и тихо прикрывает за собой дверь.

Кажется, все не так страшно, если уж папа меня простил, то не все потеряно. Я даже не успела больше ни о чем подумать, как дверь вновь открывается и в палату снова входят, только уже не папа, а Саша.

* * *

Как же меня порой бесит эта маленькая поганка, а точнее ее очередная выходка. «Я не отвечу на телефонный звонок, Сашенька, это я тебя так мариную», так и вижу нахальную улыбку и то, как она это произносит. Обычно Маша делает так часа два, не больше. Видать у самой не хватает терпения, но сегодня конкретно припозднилась, и я ненароком ищу причину, по которой она могла обидеться. Дожил, б*я.

После обеда понял, что что-то конкретно не так, даже если бы обиделась, ответила мне на сообщение в нашем обычном стиле. Если раньше просто не отвечала, то теперь телефон выключен. Не придумал ничего путного, как позвонить Стрельникову. Тот тоже долго не отвечал, а потом рявкнул в трубку, что она в его клинике и все. Хотя нет, было еще что-то типа «убью, сученыш». Сначала я не придал этому большое значение, когда этот придурок был ко мне благосклонен? Да никогда. По хрен на него, а вот, что делает Маша в его клинике волновало куда больше.

Сразу отправился к нему, благо адрес знал еще с прошлого визита. Как только зашел в клинику, сразу попал на ту тетку, с которой Маша общалась в прошлый раз. Посмотрела она на меня так, что сразу понял, знает что и как. Идем на встречу друг другу.

— Я так понимаю вы по Машину душу? — спрашивает врачиха. Смотрю на бейджик: гинеколог. Так… — Да, да, я гинеколог. Специалист по тем местам, в которые вы пихаете не все, что надо или то, что надо, но не всегда с чем надо.

— Что?! — недоуменно уставился на тетку.

— Чехол не надеваете на свое сокровище. Или плохую одежку надеваете, ладно, свершенный факт. Пойдемте, проведу. Правда сейчас там Сережа. Вы как, совсем в контрах или потерпите друг друга?

— Потерпим.

Идем по коридору, мне тут же звонит Стрельников. Не успеваю взять трубку, как вижу его собственной персоной, выходящего из палаты.

— Привет, — вполне спокойно произносит он. Киваю в ответ, кажется только сейчас понимаю, что произошло.

— Я пройду к ней? — сам не знаю у кого спрашиваю, но кивают мне оба, причем одновременно.

Тихо приоткрываю дверь и захожу в палату. Маша лежит на кровати, как только видит меня, сразу опускает голову. Присаживаюсь рядом на кровать, подношу ладонь к Машиному лицу и убираю спутавшиеся волосы.

— Маш, что случилось? Посмотри на меня, — нехотя поднимает голову и смотрит на меня абсолютно зареванными глазами. — Маша?! Может хоть что-нибудь скажешь? — сказала, а точнее продолжила видимо то, чем занималась до этого, просто пустила в ход слезы. — Прекрати плакать, скажи уже хоть что-нибудь.

— Я не знаю, как так вышло, — сквозь слезы, всхлипывая, произносит Маша.

— Ты беременна, да? — я уже знаю ответ на этот вопрос, просто по ходу мне надо услышать это от нее. — Поэтому спрашивала меня вчера о детях?

— Да и нет. Я не знала, что беременна, я узнала об этом только здесь, в клинике. Клянусь, я не знаю, как это произошло, я неспециально. Честно.

— Маш, подожди. Разве я что-то такое сказал, обвинил тебя в чем-то? Что за глупости? Как ты сюда попала?

— Мне стало плохо, живот очень сильно болел, сюда и добралась, ну а дальше то, что есть. Саш… Что теперь будет с нами?

— Беременность сохранили?

— Да. Я не буду избавляться от него, пусть я и не хотела, но раз так получилось, значит так тому и быть. Кстати, все очень фигово, в ближайшее время только постельный режим, ну а дальше тоже ничего хорошего и, если вдруг ты еще не решил свинтить, то могу сразу добить тебя- никакого секса всю беременность. Вот, — тут Маша как-то осмелела, видимо боялась весь день это все произнести, а теперь как прорвало. — Никто на тебя не будет давить, и папа тебе тоже плохого слова не скажет, так что я тебя ни к чему не принуждаю. Ты сам решаешь, что тебе нужно.

— Полегчало, когда выговорилась?

— Да! — вскрикивает Маша и начинает смеяться. — Действительно полегчало, — не пойму, то ли смех истерический, то ли искренний.

— Я слышал, что беременные чудят, не думал, что ты тоже будешь. Чтобы ты вот так просто меня отпустила, а Машка? Ты у меня паспорт украла, больной прикинулась, грязнулю терпела, недочлен мне рисовала, а теперь все, отпускаю тебя, Сашенька, лети куда глаза глядят?

— Это другое, Саша.

— Ну конечно другое, все значительно серьезнее, только это не отменяет того факта, что ты сдулась как шарик. Разве я давал тебе повод считать меня тем, кем ты вообразила в своей голове?

— Нет, но все это… я не знаю как объяснить. Ты сам сказал, что не хочешь детей, что я еще могу подумать?

— Ты ни один раз говорила мне, что тоже не хочешь детей в ближайшие пять лет и что?! — молчит, не знает, что сказать.

Встаю с кровати и подхожу к окну. Да уж, новость так новость, но уж не подумал бы, что меня расстроит не беременность, а то, как херово она обо мне думает. Поворачиваюсь к Маше и вновь смотрю на ее заплаканное лицо. А что я в принципе хотел от восемнадцатилетней девчонки? Какой бы Маша ни казалась умной и всезнающей, она еще слишком мала, чтобы адекватно оценивать такую ситуацию. Вновь подхожу к ней, сажусь рядом, беру в ладони ее заплаканное лицо и целую в холодные и соленые от слез губы.

— Хватит плакать, глупышка. Ты только представь какие перед нами откроются перспективы.

— Какие? — непонимающе произносит Маша.

— Самые лучшие. Больше не надо выпрашивать у твоего папы, чтобы ты ночевала у меня. Не надо тихушничать в твоей комнате, будешь есть все, что хочешь, в любом количестве и я даже не смогу попрекнуть тебя, что ты потолстеешь. Будешь сколько хочешь спать, прогуливать универ, как только вырастет живот и знаешь что самое приятное во всем этом? — Маша с интересом смотрит мне в глаза.

— Не знаю. Что?

— Будешь выносить мне мозг, сколько душе будет угодно. А я что? А я и слова вякнуть не смогу, ты ж беременна! — Маша убирает мои ладони с лица и начинает громко смеяться.

— Это, пожалуй, лучшие перспективы в моей жизни. Саш, ты такой… такой…Самый лучший. И ты действительно не против ребенка?

— Маш, давай не будем лукавить, я не хотел детей в ближайшее время. Но если так получилось, значит будем рожать. Это в двадцать, если честно я бы свинтил, а сейчас все по-другому.

— Не бойся, мы не будем жениться, и папа тебя не заставит. А даже если он что-то скажет, не слушай его.

— Ой, Машка, какая ты оказывается глупенькая у меня. Неужели ты думаешь, что твой отец может что-то решить в моей жизни? Ты уж извини, мне наоборот будет приятно позлить его. Он не окажет на меня какого-либо влияния, и, если мы захотим пожениться, значит поженимся, в независимости от чьих-либо слов. А ты почему замуж не хочешь?

— Хочу. Но не сейчас и не по залету. Всегда бесили такие девчонки. Ведь брак- это только бумажка с росписью, которая быстро ликвидируется. Мне вообще этот брак не нужен, а вот свадьбу хочу. Точнее шикарное белое платье и дальнейшую путевку на море. Но все это не сейчас.

— Понятно. Давай не будем загадывать, будет так, как будет. Договорились?

— Ага.

— Значит постельный режим и никакого секса?

— Да.

— Ну ладно, Машка, не расстраивайся, будем искать альтернативные пути решения проблемы. Это же не на всю жизнь. Скажи, а вот если бы я не позвонил твоему отцу, когда бы ты мне сообщила, что с тобой что-то случилось?

— Не знаю, мне было страшно. Я боялась, что ты подумаешь, что я специально забеременела.

— Да, Маш, очень глупо, с учетом того, что предохранялся я. Я слышал есть такое понятие, как энцефалопатия беременных, не думал, что это так быстро коснется тебя.

— Откуда ты это знаешь?

— По телеку показывали. Маш, давай ты больше не будешь плакать попусту?

— Постараюсь.

— Ладно, ты пока лежи, а я пойду пообщаюсь с твоим врачом, — подмигиваю Маше и выхожу из палаты.

Машин врач как будто меня и ждала. Казалось, я прослушал часовую, очень нудную лекцию с непонятными медицинскими терминами. Указаний мне дали тьма, начиная от того чем питаться, заканчивая собственно родами. Да уж, тяжко, не то слово. На ум приходит что-то другое. Надо отдать должное, врачиха оказалась со специфическим юморком, в конце она мне даже понравилась. В общем, я сделал вывод, что с ней я просто обязан подружиться, ибо Машины визиты в клинику будут довольно частыми.

Потом был мимолетный разговор с Сергеем, где мы почти без слов поняли друг друга. Он, как и сказала Маша, не оказывал никакого давления, просто по-человечески попросил о ней заботиться. Признаюсь, в какой-то момент, мне он даже понравился.

Пока Маша лежала в клинике, я заранее перевез все ее вещи ко мне в квартиру. Никаких детских вещей не покупал. Дурь все это- покупать заранее. Забрал Машу через неделю, посвежевшую, вполне счастливую и как казалось здоровую.

* * *

Привык ли я за полтора месяца к мысли, что стану отцом? Вряд ли. Наверное, стоит взять ребенка на руки или хотя бы увидеть его, чтобы осознать все до конца. Пока же я вкушаю Машины кулинарные шедевры и тихо терплю девчачье безобразие в квартире. Нет, все вроде бы нормально, но эти бабочки, развешанные по всей спальне, меня несколько… раздражают. Меня совсем не бесит появившийся ковер в гостиной и картины на стене. Но бабочки…. Ешкин матрешкин, они просто вводят меня в ступор. И ладно бы их было парочку. Так нет же, каждый день появляются все новые. Как говорит Маша, «они влетают к нам в комнату, принося что-то хорошее». Супер, хорошо бы, если бы они влетели, оставили хорошее и тут же улетели, но нет, почему-то прилипли к стене. А некоторые не только прилипли, они еще и иголками вшиты. Смотрю на появившихся новых крылатых особ и не понимаю, что у Маши стало со вкусом? Неужели она этого не видит? Ну ладно серебряные и золотые, но розовые?! Может у нас будет дочка, вот ее и тянет на все девчачье? Ладно, это можно пережить. В конце концов Маша абсолютно адекватна и в отличие от некоторых чокнутых беременных не истерит, и в целом совсем не капризная. Иногда правда и на нее находит, но это ерунда.

Смотрю на нее спящую и иногда не верю, что так повернулась жизнь. Кто бы мог подумать, что наглая девчонка на дороге окажется моей будущей женой. Ха! Самому смешно. А то, что вопрос с женой — это лишь вопрос времени, уже не сомневаюсь. Сегодня купил кольцо. Нет, не обручальное, вроде как помолвочное. Мне, наверное, так будет спокойнее. И хоть никто не настаивает на свадьбе, просто сам факт кольца мне самому нравится. Хотя вру, кое-кто настаивает именно на свадьбе и прямо сейчас. И кто бы мог подумать, что этим человеком окажется моя мать. Вообще, ее чрезмерное общение с Машей, мне не нравится. Я чувствую, что она на нее давит, хотя Маша мне ни в чем не сознается. А вот Ксюша с Сергеем совсем не докучают своими визитами и чрезмерным общением, чему я если честно рад.

Тихонько бужу Машу, поглаживая по плечу. Моя любительница бабочек долго не реагирует, но все же просыпается.

— Привет, — тянусь к ее губам и невесомо целую.

— Я опять вырубилась, который час?

— Полшестого. Ты таблетки выпила?

— Сейчас выпью.

— Маша, я же просил.

— Не нуди, на час позже. Я спала, а не пахала на работе. — Тянется к полке, берет таблетки и запивает водой. — Все?

— Все. Я быстро приму душ и пойдем ужинать. Кстати, я принес пиццу и суши.

— Я тебе говорила, что ты самый лучший?

— Не припоминаю, — ухмыляюсь я. — Все, я быстро. Будь хорошей девочкой.

Иду в ванную, быстро принимаю душ и возвращаюсь в спальню. Переодеваюсь в домашнюю одежду и иду в гостиную. Толком не успел ничего понять, замечаю Машу, загибающуюся у дивана.

— Что случилось?! — подбегаю к ней, хватаю за прижимающую к животу ладонь.

— Очень режет внизу живота. Больно!

— Приляг. Я быстро.

Быстро накинул на себя верхнюю одежду, укутал Машу в пальто, поднял на руки и понес к машине. Черт, я даже не знаю, что надо делать в таких ситуациях и как ее правильно укладывать. Кое-как положил ее на сиденье, не успел отойти, как заметил кровь. Бл*дь, ну как же так?

— Потерпи, моя хорошая, мы сейчас быстро приедем.

Захлопываю дверь, быстро сажусь за руль и буквально мчу в сторону клиники. Пока ехал набрал Алину, она, кажется, итак поняла все с полуслова.

— Саш, еще долго? — оборачиваюсь к Маше.

— Нет, уже почти приехали. Все будет хорошо, Маш, — знаю, что не будет, да и без медицинского образования можно понять, что все, нет больше никакой беременности. Главное сделать морду кирпичом и все путем. Хотя ни хрена ни путем. — Очень больно, малыш?

— Уже нет. Не так режет. Это все, Саш, да?

— Я же не врач, котенок, — безбожно вру, сворачивая к клинике. — Ну все, мы уже приехали. Я же говорил будет быстро.

Паркуюсь около клиники, выхожу из машины и подбегаю к Маше. Беру ее на руки и несу ко входу.

— Все будет хорошо, да? — тихо спрашивает она.

— Будет. Если не сейчас, то позже.

— Обещаешь?

— Обещаю.

* * *

Передав Машу врачам, я правда верил, что все будет хорошо, пусть не сейчас, но будет. А дальше было все как в дурацком кино: набежавшие родственники, разговоры с Алиной и много дурацких вещей. К Маше пустили только поздним вечером. После наркоза приходила в себя долго.

Захожу в палату, беру стул и присаживаюсь рядом. Маша тут же открывает глаза.

— Тело какое-то ватное. А я думала от наркоза хорошо, — улыбается Маша. — А что-то не очень. Саш, у тебя такое лицо, как будто ты меня хоронить собрался. Блин, и суши с пиццей не съела, ужасный день.

— Маш…

— Тихо, не надо ничего говорить. Сам же сказал: все будет хорошо, но позже, да?

— Да.

— Ты тока не пускай никого ко мне сегодня, хорошо?

— Как скажешь.

— И езжай домой, съешь за меня суши.

— Обязательно съем и тебе завтра привезу.

— Нет, завтра они будут невкусными, — не могу понять, что сейчас происходит, как будто наркоз был у меня. И как вести себя тоже не знаю. — Я хочу, чтобы ты сейчас улыбнулся и поехал домой. Хорошо?

— Хорошо, — целую ее ладошку, вымученно улыбаюсь и выхожу из палаты.