Глава 33

— Рысь… — начала я, с того, что сейчас считала самым важным, но божество не изволило слушать.

— С ним все будет в порядке. Ожоги не настолько глубокие, чтобы организм оборотня не справился.

— Он — маг-оборотень, а не врожденный…

— Маги со способностью к оборотничеству произошли как раз от природных оборотней, — напомнил Мэйтин то, что нам рассказывали на первом курсе по общей теории. — И по скорости регенерации ничем им не уступают. К тому же твой друг под присмотром целителей, а на что эти господа способны, ты уже знаешь.

Да уж, способны. Особенно некоторые… гении…

Но Оливер сказал, что Норвудом занимался не Грин, а Кленси… Почему Кленси?

— Доктор Кленси — хороший хирург, — сообщил невозмутимо бог. — Но если бы ситуация была действительно сложная, Грин ее ему не доверил бы. Это еще раз подтверждает, что с твоим приятелем все не так уж плохо.

Подтверждает, конечно. Подтверждает, что мозг у некоторых с горошину, а совести совсем нет. Как единорожий навоз собирать, а потом приворот прямо на рабочем месте тестировать — энтузиазм так и прет, а как нуждающемуся в помощи человеку внимание уделить, так случай, оказывается, недостаточно сложный для него!

— Бет! — строго одернул меня Мэйтин. От того, как он меня назвал, я вздрогнула всем телом… которого, по идее, у меня тут быть не могло. — Что ты прицепилась к Грину, как будто он — источник всех бед? У него свои проблемы, у нас — свои. Вот и давай их решать.

— Давай. Только скажи, как, вмиг тебе все решу! — огрызнулась я в ответ.

— Говорил уже. Найди книгу.

— Какую?! Где?!

— Не ори, — он поморщился. — Не знаю.

— На кой тогда вытащил меня сюда? Дал бы хоть поспать спокойно.

— Пришел оказать моральную поддержку, — обиженно передернул плечами бог. — Но могу и уйти.

— Не нужно, — сменила я гнев на милость. — Просто…

— Непросто.

— Непросто, да.

— Совсем никаких подвижек?

Я удрученно покачала головой. Хотя…

— Я поняла, кто такая Элизабет.

— Да? — Мэйтин подался ко мне. Опустив в пол фонарик, дотронулся свободной рукой до лба. — М-да… — протянул разочарованно. — А счастье казалось так возможно…

— О чем ты? — встрепенулась я. — Разве Элси — не одна из моих версий? Нет?

— Грайнвилль сказал все, что тебе нужно было знать, чтобы ответить на этот вопрос, — не ответил бог. — Мне добавить нечего. Если бы я знал, чем лечится недостаток веры, до сих пор жил бы среди людей.

— Что? Ты… ты жил среди людей? Или это такая фигура речи?

Божество почесало белобрысую макушку и усмехнулось:

— Кажется, я догадался, в чем твоя беда. Ты не можешь сосредоточиться на чем-то одном. Хватаешься за каждую новую мысль, а прежние отпускаешь, недодумав до конца. Такое свойственно скорее юной девице, а не взрослой рассудительной женщине, которой ты себя, как мне помнится, считала.

Считала. Когда в паспорт заглядывала. А на деле со взрослостью у меня и в прошлой жизни не очень было. Психолог, к которому я когда-то обращалась, говорил, что инфантильное поведение — это подсознательно выбранный мною способ защиты от проблем.

— Может, не только в проблемах дело? — предположил Мэйтин.

Видимо, на что-то намекал, но я, как обычно, намека не поняла и спрашивать, предвидя, что он все равно не ответит, не стала.

— Что же мне с тобой делать? — задумался бог. — Не помнишь, не веришь, магией пользоваться не можешь… Что остается? Какие у тебя есть таланты, кроме как в неприятности влипать?

— Макраме плету и крестиком вышиваю.

— Не то, — отмахнулся он, будто воспринял всерьез брошенную раздраженно фразу. — Пойми, я не могу подавать тебе ответы на блюдечке, ты же… Ты же героиня у нас, или как? Должна сама что-то уметь? Вот сейчас, например… хм… — физиономия божества расплылась в шкодливой улыбке. — Сейчас начинается один интересный разговор. Тебе неплохо бы знать о нем, но пересказывать его я не имею права, поэтому… Вспомни, что лучше всего получается у тебя в терминале?

— Открывать не те двери?

— Именно. Главное, не спеши входить, иначе тут же окажешься в палате на втором этаже, в своем теле. А если просто заглянуть…

Точно! Однажды я подсмотрела так разговор Элизабет с Мэг, тот, где она делилась впечатлениями от посещения чужого мира, хоть и не понимала, что это был чужой мир. Получается, при желании можно открыть дверь, за которой библиотекарь проводит ритуал, и узнать…

— Для начала — время и место, — вклинился в мои рассуждения Мэйтин. — Куда и когда ты хочешь попасть. Ты знаешь? Тогда забудь. Иди в сейчас. Первый этаж лечебницы, кабинет леди Райс. Представь себе и попробуй найти дверь. Должно получиться.

Боже, ну к чему такие сложности?

— Не бухти, а принимайся за дело, пока там тебя кто-нибудь не разбудил.

— Фонарик дашь?

— Когда это ты тут с фонариком бродила? Не-а, не будем нарушать чистоту эксперимента.

Еще один экспериментатор на мою голову!

Еще и фонарь погасил.

Я чертыхнулась и пошла вперед, выставив перед собой руки. Хорошо, что пол ровный и посторонними предметами не заставлен, а то я со своей удачей раз десять навернулась бы, пока ладони уперлись в гладкую стену.

И куда теперь? Влево? Вправо?

Или…

При том, что миров бесчисленное множество, не может быть отдельной двери в каждый, иначе терминал заполонил бы собой вселенную. Значит, дверь тут одна. Вернее, дверь тут везде. Или — бредить так от души! — дверь тут всё.

Я толкнула то, что секунду назад было стеной, и в глаза ударил яркий свет.

За плечом одобрительно хмыкнул Мэйтин, а впереди в дверном проеме показался кусочек кабинета леди Пенелопы. Самой целительницы там не было, а за ее столом сидели друг напротив друга ректор и инспектор Крейг.

Говорил полицейский.

— …сами понимаете, милорд. Все, что парень знал, он наверняка библиотекарю нашему выложил. Значит, тому уже известно, что у нас за секретное оружие. И если есть хоть малейшая возможность, что мисс Аштон своими записками остановит изменения, тот, кто все дело затеял, постарается такого не допустить, верно?

— Верно, — мрачно кивнул Оливер.

— И что?

— Отошлю Элизабет из академии. Свяжусь с ее отцом и организую охрану…

— Дурак вы, милорд.

Ректор косо усмехнулся:

— Вы уж определитесь, мистер Крейг, или «дурак», или «милорд».

— Значит, дурак, — определился инспектор. — Ты дело раскрыть хочешь? Изменения остановить? Мразь, что все это устроила, найти? И как ты это без девчонки сделаешь?

— У нас есть ее записи.

— Записи… Сказать, куда их засунуть можно будет, если упустим сволочь, или сам догадаешься? Нет в этих писульках ничего, чтобы по ним библиотекаря найти. Не в прошлом гада искать надо, понимаешь? В настоящем. Сегодня он себя проявил и еще проявит, только подождать. И готовыми быть, ясно дело.

— Я не стану использовать Элизабет как приманку, если вы об этом.

— Об этом, об этом, — проворчал полицейский. — Волнуешься, значит, за девицу? Или папашу ее боишься?

— Я…

— Ты-ты, — усмехнулся снисходительно мистер Крейг. — И не кипятись. Знаю я ее батюшку, сам, честно скажу, побаиваюсь. Потому и проследим, чтобы ничего с красавицей нашей не сталось, да?

— Нет, — Оливер оставался непреклонен. — Я не буду рисковать жизнью Элизабет. И не согласился бы на это, даже будь она сиротой.

— О жизни ее, выходит, печешься? А ты подумал, что это за жизнь будет, без силы да с лишней памятью?

— Главное, что она будет, — упрямо заявил ректор. — И речь не идет о том, чтобы прекратить разбирательство, а лишь о том, чтобы защитить мисс Аштон. Спрятать ее на время там, где никто не сможет найти. А когда все закончится…

— Не когда закончится, а как закончится, — покачал головой инспектор. — А оно может так закончиться, что ты и имени ее не вспомнишь. А кое-кто не забудет. Думаешь, если библиотекарь ее через год встретит, через два, через десять, не решит, на всякий случай, так сказать… Нет? Хочешь девицу защитить — защищай. Только спрятать и уберечь — разные вещи. Сам не понимаешь, так хоть ее спроси, что она выберет: скрываться неведомо от кого до конца дней или рискнуть, но с делом разобраться раз и навсегда?

Второй вариант, и гадать нечего.

— Я знаю, что она выберет, — проговорил Оливер.

— Знаешь, так действуй. Или мне не мешай. Ты же, милорд, — ректор, у тебя, чай, своих хлопот хватает: экзамены скоро, защита, программу на празднование очередного выпуска составить да утвердить. А ерунда всякая, вроде запретной магии, исчезновений и покушений, на моей совести. Вот и оставь это мне, а сам в сторонке постой.

— Грубая провокация, — заметил милорд Райхон. — Вы бы мне еще пари предложили.

— А чего б и нет? — хмыкнул инспектор. — На спор ты на многое горазд. Сколько готов поставить?

— Все. Но не чужую жизнь.

— А иначе — никак. Да и невелика ставка, если подумать. Одна жизнь против пяти. Пять — помнишь? И если уж про ответственность говорить, то за тех ребят ты тоже отвечал. И за Камиллу.

Я напряглась, подалась вперед, всмотрелась в глаза Оливера, но про упоминании бывшей возлюбленной во взгляде ректора не промелькнуло и тени новых эмоций.

— Охрану нужно усилить, — проговорил он задумчиво.

— Куда уж больше? — пожал плечами инспектор. — Осталось только в комнату ей агента подселить. После того, как она через подвал улизнула, и так двух лишних человек приставил, по пятам ходят, разве что разговоров не подслушивают…

Фух… Слава богу!

Мэйтин за спиной смешливо фыркнул, но смолчал

— Но если надо, и это организую, — продолжил полицейский. — Но пока особой нужды не вижу. Подружки у нее проверенные, клятву обе дали — лишнего на сторону не сболтнут. А то, что мисс наша может им по дружбе чего рассказать, так оно, бывает, и надо выговориться, дальше-то все равно не уйдет. В лечебнице она при Пенни… леди нашей Райс. А та сама в курсе. Кто остается? Эд и Саймон? Им не доверяешь?

— С Саймоном она на виду, — сказал Оливер. — Тренируется.

— Угу. Вчерашний отчет читал?

Ректору, как он ни старался, не удалось сдержать улыбку, а инспектор, тот и вовсе открыто хохотнул:

— Вот ведь оболтус! Додумался же! Ледяной щит — и в стену… То ли уши надрать, то ли маменьке пожаловаться.

Тут и Оливер не выдержал.

— Пожалейте парня, мистер Крейг, — рассмеялся он, — не нужно маменьке, а то он одними ушами не отделается. Сам повоспитываю при случае.

Непривычно было видеть его смеющимся так открыто и искренне. Непривычно и радостно. Жаль только, радость оказалась недолгой.

— Повоспитываешь ты, а как же, — отмахнулся инспектор. — Небось второй раз вместе запускать будете. Еще и подскажешь, как отражатель снять, чтобы щит от стенки к стенке не швыряло…

— И диаметр уменьшить, — серьезнея на глазах, закончил Оливер. Тряхнул головой: — Нет, уже не буду… Контакты Саймона Вульфа стоит проверить.

— Шутишь? — растерялся Крейг.

— Нет. То, что его мать входит в состав следственной комиссии, не дает никаких гарантий. К тому же, если библиотекарь решит подобраться к мисс Аштон, он может использовать тех, с кем она чаще всего общается. Тот же поводок или другие средства. Я хочу быть уверен, что на следующей тренировке Саймон не свернет Элизабет шею.

— Не недооценивай его. Поводок на себя нацепить он не даст.

— Просто проверьте, — повторил ректор. — Лишние предосторожности не помешают. А что касается общения Элизабет с доктором Грином… Вы ведь говорили с ним?

— Ну, — инспектор пожал плечами. — С ногами у меня снова неладно: на ветра, видать, крутит. Вот и заходил к Эду пару раз. Заодно и про мисс нашу спросил между делом.

— И?

— Ничего, говорит, хорошая девочка. Единорогу очень полюбилась. Единороги — они ж капризные, и девицы им надоедают быстро, какие б там непорочные ни были. А наша вот до сих пор не наскучила.

Я улыбнулась: и не наскучу.

— И все? — уточнил недоверчиво ректор.

— Я о другом не спрашивал. Интересно, сам с ним поговори.

— Не сегодня. Только…

— Наблюдение оставлю, — заверил Крейг. — Думаешь, я тебя не понимаю? Дело такое, что не знаешь, от кого беды ждать. Хотя насчет Грина я спокоен. Единорог бы враз неладное почуял, разве нет? Ему, поди, с изменениями этими память не отшибло. Жалко, свидетелем его не возьмешь. А по поводу Эда подумай. Сам сказал, лишний присмотр нашей мисс не повредит, вот он бы и приглядел, пока она с ним. Вдруг бы заметил что? Или — кого? Все равно, если хотим это дело правильно провести, надо, чтобы она жила как живет, распорядок не меняла: занятия, тренировки, единорог опять же. Чтобы библиотекарь не заподозрил ничего, правильно?

— Правильно, — нехотя согласился Оливер.

— И самой ей знать не надо. Спокойнее будет.

— И беспечнее, — ректор уткнулся лбом в сцепленные замком руки и умолк, задумавшись ненадолго. Затем решительно тряхнул головой: — Нет, если уж идти на такое, то…

Конец фразы я не расслышала. Сначала уши заложило как в самолете во время взлета, затем меня резко отбросило назад, в темноту, а дверь, за которой беседовали Крейг и Оливер, начала медленно закрываться. Я рванулась обратно к ней, но что-то, вернее кто-то крепко держал меня за плечи. И ладно бы просто держал — он еще и тряс меня так, что еще немного и меня укачало бы до тошноты…

— Бет!

Ну, почему сейчас? Почему он?

Осознав, что сопротивление бесполезно, я позволила двери закрыться, и, очутившись в кромешной темноте, открыла глаза. В неярком свете газовых рожков увидела прямо перед собой бледное лицо Грина и закрыла снова.

— Это лечебница, а не гостиница, — высказал мне доктор. — Вам что, поспать негде?

— Я не собиралась тут спать, — пробормотала я, не торопясь вставать, пока он не отойдет. — Леди Пенелопа дала мне успокоительную настойку, и, видимо…

— Покиньте палату.

Я медленно села и покрутила головой, разминая затекшую шею. Так же медленно встала на ноги.

— Сейчас же, — поторопил целитель.

— Почему?

Вместо ответа он подошел ко мне. Всего лишь подошел — не коснулся, не применял дар — но и этого хватило, чтобы меня замутило, рот наполнился горькой слюной, а руки мелко затряслись.

— Неприятно? — в вопросе Грина странным образом мешались сочувствие и издевка. — И это я еще ничего не делаю. А будет полный пятый. Возможно, шестой.

— Вы собираетесь…

Доктор отвернулся. Подошел к кровати, на которой лежал Рысь, в бинтах похожий на мумию.

— Выйдите, мисс Аштон. Закройте за собой дверь и отойдите не менее чем на десять ярдов.

— Почему?

Вопрос тот же, но смысл другой.

Грин понял. Не обернулся — лишь передернул плечами.

— Первый ответ: сам не знаю. У меня случаются бездумные и в чем-то благородные порывы. Второй: давно не лечил ожоговые раны и хочу убедиться, что еще помню, как это делается. Третий: сегодня я совершил глупый и безответственный поступок, теперь компенсирую это чем-нибудь полезным. Четвертый: вы оказали мне услугу, минимизировав негативные последствия моей неосмотрительности, и в благодарность я решил ускорить выздоровление вашего друга. Пятый: интересно пронаблюдать, какой эффект окажет целительская магия на организм оборотня, мне нечасто приходилось с ними работать. Шестой: мне нравится держать все здесь под личным контролем, поэтому я стараюсь участвовать в лечении всех и каждого. Это гордыня, но я не отказываю себе в маленьких слабостях. Седьмой… Вам еще недостаточно, Бет? Если нет, зайдите ко мне завтра с утра, я составлю список подлиннее.

— Третий и четвертый мне нравятся, — сказала я, прежде чем выйти в коридор.

Прошла отмерянные мне Грином десять ярдов и остановилась.

В кабинете наставницы решалась моя судьба, а я, вместо того, чтобы бежать туда еще несколько минут топталась на лестнице. То спускалась на несколько ступенек, скользя ладонью по отполированным перилам, то поднималась снова, но в конце концов решила не дожидаться, пока Грин закончит. Поблагодарю его завтра, не рискуя быть выброшенной в серую пустыню. А сегодня меня ждал другой разговор.

Оливер и инспектор Крейг до сих пор заседали за столом леди Райс. Сама целительница уже ушла, оставив гостям ключи и — крайне неосмотрительный поступок — запасы контрабандного кофе. Мне сразу же предложили выпить чашечку, «чтобы взбодриться». Извинились, что оставили в палате. Спросили, отдохнула ли я хоть немного. Заверили в очередной раз, что с мистером Эрролом все будет хорошо. О деле говорить избегали, зато настойчиво интересовались моим самочувствием. Скажи я, что чувствую себя неважно и хочу к себе, и ректор, и инспектор вздохнули бы с облегчением, Крейг выдал бы душевное напутствие, а милорд Райхон вмиг телепортировал бы меня прямо в спальню. К согласию по вопросу «Нужно ли приманке знать о том, что она приманка», они, судя по всему, так и не пришли, а я не могла придумать, как заговорить об этом, не выдав излишней осведомленности. Подумалось даже, что и эту беседу можно отложить: утро вечера мудреней…

— Поздно уже, — пришел к тем же выводам Крейг. — Завтра все обговорим. Как раз поджигатель наш в себя придет. Доктор Кленси сказал, что утром заговорит уже.

— Заговорит? — переспросила я. — Утром?

— Да, — Оливер старался не вдаваться в подробности, когда речь заходила о состоянии Норвуда, но тут вынужден был ответить. — Мистер Эррол — сильный молодой человек, но беседовать с ним сейчас было бы жестокостью с нашей стороны. Движения и даже разговор причинят ему боль, а к утру, как обещал доктор, лекарства и восстанавливающие заклинания подействуют, и можно будет…

— Доктор Кленси обещал? — уточнила я. В мозгу с треском заворочались шестеренки. — Он занимался ожогами, а… О поводке он ведь не знал, да?

— Да, я попросил мистера Грина не разглашать эту информацию.

Потому он и искал именно заведующего, когда Норвуда только доставили в лечебницу. Грин вне подозрения благодаря нашим прогулкам к единорогу, а остальным знать не нужно.

Шестеренки завращались быстрее.

— А что вы объяснили самому Грину по поводу поводка? — спросила я ректора.

— Что полиция и руководство академии разберется с этим.

— К-хм… — я откашлялась. — То есть, по сути, сказали, что это не его дело?

И рассмеялась, не дождавшись ответа. Боже, как все, оказывается, просто! И, в отличие от меня, боже, конечно же, предвидел такой вариант развития событий.

— Элизабет, что с вами? — встревожился Оливер.

— Ничего, — я заставила себя прекратить неуместное веселье. — Простите, я… Кофе еще остался?

— Да, конечно. Налить вам?

— В чистую чашку, пожалуйста.

И три кусочка сахара.

Ожидание могло затянуться. Или закончиться ничем, ведь я не знала наверняка, как он поступит… Или знала?

А со временем просто повезло.

Я как раз закончила размешивать сахар под удивленно-настороженными взглядами Оливера и мистера Крейга, когда дверь распахнулась, и в кабинет нарочито неспешной походкой вошел Грин. Остановился перед столом, открыл рот…

— Кофе? — я с услужливой улыбкой пододвинула ему чашку.

Секундная пауза — и он усмехнулся в ответ. Пододвинул к столу стул, сел, отпил немного кофе и одобрительно хмыкнул.

Шесть вариантов ответа. В каждом немного правды. Все вместе — большая ложь.

— Вы что-то хотели, мистер Грин? — спросил Оливер, раньше инспектора придя в себя от удивления. — Помимо кофе?

— Ну… Перекусить еще не отказался бы. Кусочек пирога или хотя бы печенья… У вас ничего нет?

— Нет, — отрезал ректор.

— Жаль, — непритворно вздохнул доктор.

— Есть сэндвич! — вспомнила я. Запустила руку в карман и выложила на стол завернутое в салфетку нечто. — Только он надкушенный и помялся немного.

— Пойдет.

— Не объясните, что тут происходит? — начал понемногу закипать Оливер, глядя то на меня, то на Грина, целиком засунувшего в рот мое угощение.

Я молчала, понимая, что не смогу ничего объяснить быстро и внятно, а Грин дожевал сэндвич и поглядел на ректора.

— Что происходит? Я тоже хотел бы это знать, милорд Райхон.