Глава 23

– Вы так думаете? – спросил Оливер с обычной невозмутимостью, но взгляд его горел негодованием. – Думаете, я способен на мелочную месть?

– Я уже не знаю, что думать, – пробурчала я. Сняла ставшую ненужной маску. – Вы же мне обещали!

Он покачал головой:

– Я ничего не обещал. При всей симпатии к вам. Ситуация такова, что нельзя упускать ни одной зацепки.

Сказано это было таким тоном, что я не сразу отметила слова о симпатии.

– Ситуация? – переспросила настороженно. – Проблемы в министерстве? Хотя, конечно, проблемы. Пять человек пропало… Вернее, четыре. Они же не помнят о Чарли?

– Все еще хуже. У нас трое пропавших. О Складовике там, – Оливер указал глазами на потолок, – тоже не помнят.

– Как?! Но… Вы же помните? Или прочли в моих записях?

– Помню. И я, и инспектор Крейг. И все, кто знал Германа в академии, думаю, тоже. Но это говорит лишь о том, как мало нам известно об изменении реальности. Действие стандартных чар – это круги на воде. Преобразования начинаются в одной точке и постепенно расходятся, сила воздействия по мере удаления снижается. А тут все наоборот. Это как…

– Воронка.

– Воронка, – ректор непроизвольно бросил взгляд на стоящие на шкафу песочные часы. – Я подумал об этом же.

– Центр воронки – место проведения ритуала?

– Академия. Все жертвы отсюда. Возможно, они же участники обряда. Но я не затем вас пригласил, чтобы обсуждать это.

Не помню, чтобы меня приглашали – просто притащили прямо с ринга, – но обстоятельства не располагали к выяснению отношений.

– Мне нужна ваша помощь. В этом, – ректор указал на стопку документов. – Здесь новые отчеты и протокол министерского собрания, на котором обсуждались происшествия в академии. Думаю, за час успеете переписать. Потом провожу вас в общежитие.

– Благодарю за заботу, – скривилась я. – Нелишне, учитывая, что моя куртка осталась в клубе.

– Элизабет, не нужно, – попросил ректор устало. – Вы не ребенок и должны понимать…

– Что, если бы мои записи не оставались неизменными при смене реальностей, меня бы тут не было, – закончила я. – Я это понимаю, милорд.

Не глядя на Оливера, прошла мимо и уселась на его рабочее место. Пододвинула к себе чистую бумагу и чернильницу.

– С чего начинать?

– С протокола совещания, – ректор положил передо мной лист с машинописным текстом, но тут же накрыл его ладонью. – Насчет клуба… Возможно, это вас успокоит: я просил инспектора действовать по возможности деликатно и не раскрывать участников друг перед другом. Их пригласят в отдельные комнаты, опросят и отпустят. Никого не заставят снимать маску при всех.

– Некоторые уже сняли их, как только появилась полиция.

– Разве «Огненный Череп» не учит магов сдержанности и самоконтролю? Считайте, что открывшие раньше времени лица провалили испытание на верность традициям общества.

Я не продолжала эту тему. Даже если большинство членов клуба остались в масках, вряд ли завтра они соберутся как ни в чем не бывало.

– Вы были там с начала вечера?

– Был, – не спорил ректор. – Собирался посмотреть ваш бой.

– Но прервали его.

– Вы проигрывали.

– Что? Вы… – Я задохнулась от стыда и обиды: он считал, что спас меня от позорного поражения? – Мы дрались на равных! Я могла победить!

– Кошка играла с вами, со стороны это было хорошо заметно. Когда я подал сигнал полиции, игра ей уже наскучила.

Я со злостью воткнула перо в чернильницу и выдернула, посадив на бумаги россыпь мелких клякс.

– Позволили бы мне проиграть, если не верили в мою победу!

– Неважно, во что я верил, – тон ректора стал ледяным. – Вы были нужны мне здесь, за этим столом, а не в лечебнице, стонущая от синяков и ушибов.

Сногсшибательная честность! Я взяла протокол и принялась переписывать слово за словом. Надо же оправдывать ожидания!

– Хотите кофе? – примирительно спросил Оливер через несколько минут.

– Хочу, – буркнула я. – И шоколадное пирожное.

Я осознавала, что подобные требования – невероятная наглость, но решила, что как уникальная копировальная машина имею право на элитное техобслуживание.

– Пирожных нет, – судя по улыбке, ректора мой тон не задел, а позабавил. – Есть просто шоколад. Будете?

– Буду, – вздохнула я.

Странно все-таки сбываются мечты. Вот уже Оливер Райхон лично варит мне кофе с кардамоном и корицей, а после услужливо подносит чашку и блюдце с неровными кусочками колотого шоколада, а меня это отчего-то не радует…

– «Создать экспертную комиссию из числа сотрудников академии», – зачитала я выдержку из решения министерского совещания. – Значит, к нам не пришлют никого со стороны?

– Кого они могут прислать? – поморщился Оливер. – Мы в Королевской академии. Лучшие специалисты по всевозможным проклятиям, темным чарам и ритуалам – здесь, у нас. А лорд-министр не спешит демонстрировать сомнения в моей компетентности. Проблема не в этом.

– А в чем?

Он молчал так долго, что я уже решила, что он не ответит. Но ошиблась.

– Я не знаю, кому могу доверять. Не знаю, что настоящее, а что появилось по чьей-то воле. Инспектор Крейг – опытный сыщик, честный и беспристрастный. Я знал его еще в те годы, когда был студентом… И тут же думаю: а знал ли? Реальность изменилась, и в той, прежней, быть может, не было никакого инспектора. Или же он был пьяницей и взяточником. Опустившимся опиоманом, чудом заполучившим описание древнего обряда и решившим изменить судьбу… Затем начинаю размышлять, что сам инспектор может думать обо мне. «Это же Райхон, – думает он. – Тот самый Олли Райхон, что на первом курсе частенько ночевал в участке, а на втором устроил поджог. Его не вышибли из академии только потому, что его отец был на короткой ноге со старым ректором. И вот он сам – ректор. Стал им всего в тридцать шесть. Как, если не с помощью обряда, стершего из жизни несколько человек?»…

– Он так не считает, – сказала я. – Уверена. А что вы подожгли?

– Что? – он не сразу понял, что, рассуждая, сболтнул лишнее, и на миг стушевался. – Вы не о том думаете, Элизабет.

– Просто я всегда считала, что вы были отличником во время учебы.

– Я был отличником. Но успеваемость и дисциплина – разные вещи. Вы должны это понимать.

Один-один.

Я с удовольствием продолжила бы разговор о юных годах милорда Райхона, если бы этот самый милорд не напомнил, зачем я здесь. Незапланированный сеанс откровенности закончился, пора браться за перо.

Я почти управилась, когда раздался телефонный звонок. Оливер снял трубку и долго слушал кого-то, изредка бросая в ответ короткие «да», «нет» и «понятно».

– Это инспектор, – сказал он мне, завершив разговор. – Полиция закончила опрашивать людей в клубе.

– Что-нибудь узнали?

– О Складовике – нет. Установили предположительно, под каким прозвищем он выступал: сопоставили с тем, кто из бойцов не появлялся с ноября. Выяснили, кто был его соперником в последнем поединке. Но поговорить с этим человеком не смогли.

– Его не было в клубе? Ну, не все же ходят туда каждый день…

– Он был в клубе, – прервал меня Оливер. – Я сам его там видел. Рядом с вами.

Не уверена, что мне удалось достоверно изобразить недоумение, но я старалась.

– Стальной Волк, – отчеканил ректор. – Вы говорили с ним до того, как подняться на ринг. Он наблюдал за боем вплоть до появления полиции. Затем я отвлекся, а он исчез. Из здания, все выходы из которого были перекрыты, откуда никто, кроме меня, не открыл бы портал. Не знаете, как такое возможно?

– Нет, – глядя ему в глаза, соврала я.

– Вы с ним знакомы.

– Как со Стальным Волком.

– О чем же вы так мило беседовали? Только не говорите, что он снова интересовался мной.

– Нет, – заявила я дерзко. – Он интересовался мной. Вас это удивит, милорд, но меня многие считают интересной. Мужчины, я имею в виду. Подходят познакомиться. Говорят комплименты, пытаются завести разговор, шутят.

– И что же? – навис надо мной Оливер. – До чего вы дошутились с Волком? Он назначил вам встречу? Может, назвался?

– Мы не закончили разговор. Должны были продолжить его после боя. Возможно, тогда я и узнала бы, кто он. А теперь – увы.

– Элизабет, это не шутки. Он сбежал – значит, ему есть что скрывать.

– Например, свое имя, – пожала я плечами. – Может, он испугался внеплановой пробежки по полигону?

Глаза ректора полыхнули огнем.

– Занятно. Выходит, вы не знаете, кто он, но он знает, кто дрался с ним под маской Последнего Дракона, и даже в курсе моих угроз?

– Я не это имела в виду! – запротестовала я. – Просто к слову пришлось.

Оливер ничего не сказал.

Собрал со стола бумаги. Накрыл чернильницу.

– Уже поздно, мисс Аштон. Вам пора в общежитие.

На крыльце, куда нас вывел портал, он тут же отпустил мою руку.

– Доброй ночи, – попрощался сухо.

– Милорд…

– Я говорил вам о доверии. Жаль, что вы меня не поняли.

Мэг к моему возвращению уже легла.

– Бальзам нужен? – спросила она, приподняв над подушкой голову.

– Только от душевных ран. Но вряд ли у тебя такой есть.

– Проиграла?

– Можно и так сказать. Мэгги, ты помнишь Германа Складовика?

– Один из пропавших? Алхимик, кажется? Второкурсник?

Теормаг. Четвертый курс.

Мэг не страдала расстройствами памяти. Значит, изменения реальности добрались и до академии. Чья-то невидимая рука переписывает судьбу Германа, черкая и исправляя прожитую им жизнь, чтобы потом вырвать с концами испорченный листок.

Так странно и так обычно. Сколько людей точно так же исчезло из моей прошлой жизни? Терялись номера телефонов. Стирались из памяти лица, и имя не вспомнить уже было с первого раза. Оставался лишь расплывчатый образ – кто-то, с кем мы когда-то пересеклись где-то и зачем-то. А затем и этот смутный образ таял подобно туману. Может, и те люди пропадали оттого, что им не нашлось места в новой реальности?

– Что-то случилось, Элси? – забеспокоилась соседка.

– Ничего. Спи. Завтра на учебу.

Я и сама разделась и легла в постель. Но разве получилось бы уснуть?

Мир менялся, и уже завтра все будет иначе. Инспектор Крейг не вспомнит, по какой причине его люди задержали накануне членов некоего тайного общества. Бойцы из «Огненного Черепа» забудут, о чем расспрашивали их полицейские. Оливер перечитает мои записи и лишь из них узнает о том, что Герман Складовик когда-то существовал. А Саймон Вульф забудет своего друга. Вероятно, единственного в последние годы друга.

Нужно было хотя бы попытаться остановить тотальную амнезию.

Возможно, с Саймоном получится. Он ведь знал Германа лучше других.

Только ждать до утра нельзя.

Где живет Вульф, я примерно знала. Но как выйти из общежития? После полуночи это запрещено, и консьержка, если заметит, поднимет шум. Еще и «охрана» дежурит под окнами.

Думай, Марина, думай. Думай, Элси.

В памяти Элизабет, словно в кладовке бережливой пенсионерки, не привыкшей выбрасывать вещи, будь то крышка от сгоревшей кастрюли или сломанная давно выросшим внуком игрушка, скопилось множество самой разной информации. Была совершенно бесполезная, а была такая, что в определенный момент могла пригодиться, как та старая крышка, которая вдруг подходила размерами к новой сковороде.

Например, Элси помнила разразившийся два года назад скандал: девушка с третьего этажа тайно проводила к себе по ночам молодого человека. Это вряд ли всплыло бы, не поссорься она с соседкой и не нажалуйся та в отместку комендантше. Но не в этом суть. Главное, что так же, как тот парень проходил внутрь, можно выйти наружу. Через прачечную в подвале. Элизабет там никогда не была, но после того случая знала, что из прачечной есть тоннель, ведущий в водонапорную башню.

Но двери теперь запирают на ключ. Или нет? Скандал был два года назад и мог уже забыться. В любом случае, замки вряд ли зачарованные, а значит, их можно взломать.

Я выбралась из кровати и, не зажигая света, достала из шкафа белье и первое подвернувшееся под руку платье. Оделась и вышла из комнаты в пустой коридор. Спустилась в подвал и нашла прачечную, которую опознала по характерной влажности и запаху мыла и щелока. Мысленно поставила галочку напротив первого пункта плана. Следующим пунктом было не навернуться впотьмах, ища дверь в коммуникационный тоннель. Элси воспользовалась бы заклинанием ночного зрения, но у меня ее способностей не было. Как, впрочем, и у местной обслуги, и, пошарив по столам и полкам, я нашла керосиновую лампу и спички. Еще одна галочка.

И еще одна – дверь в углу. К моей огромной радости, открытая.

По холодному тоннелю я добралась до водонапорной башни. Ведущая на улицу дверь была закрыта снаружи, но единственное окно открывалось изнутри. Через него я и выбралась, шепотом ругая себя за то, что напялила платье, когда можно было одеться так же, как в клуб.

На путь до коттеджного поселка у меня ушло не меньше часа и еще четверть часа, чтобы найти нужный дом. Я знала, что мисс Милс с сыном жили неподалеку от Камиллы Сол-Дариен, однако они были отнюдь не единственными ее соседями. Пришлось побродить, вчитываясь в скудном свете затянутой облаками луны в имена на почтовых ящиках. Но мало было найти дом. Даже живи Саймон один, я опасалась бы звонить в дверь: вдруг в доме ночует прислуга? Учитывая же присутствие мисс Милс, делать это нельзя было категорически.

Я обошла вокруг коттеджа, надеясь найти какую-нибудь подсказку. Идеальным вариантом была бы надпись рядом с одним из окон: «Комната Саймона» и стрелочка, чтобы наверняка…

«Комната Саймона».

Я остановилась и протерла глаза. Сделанная углем надпись со стены не исчезла. Правда, вместо стрелочки были нарисованы череп и кости, а приписка внизу гласила: «Некромантам и Гарри Суону вход строго запрещен!»

Обожаю мальчишек!

От умиления расплывшись в улыбке, я тихонько постучала в окно, а когда за стеклом показалась заспанная физиономия Саймона, помахала рукой. Стоило заявиться сюда только за тем, чтобы увидеть его глаза.

– Элизабет? Что вы тут делаете?

К тому времени, как он открыл окно, я уже не улыбалась.

– Нужно поговорить. Можно войти?

– Полагаете, это… э-э… удобно?

– Не очень, – вздохнула я, думая о чертовом платье.

Сообразив, что из-за ерунды я не пришла бы, боевик подал руку и помог мне забраться в комнату. Закрыл окно и без спичек зажег свечи в массивном бронзовом подсвечнике в виде головы демона. Свечи, естественно, символизировали рога.

– Подождете несколько минут? – попросил сконфуженно. – Я… надену что-нибудь приличное.

Фланелевая пижама с крупными пуговицами, на мой взгляд, уже была верхом приличия.

– Ваш костюм Волка выглядит более откровенно, – успокоила я.

– Так то костюм, – пробормотал боевик и, поняв, что времени на переодевание ему не дадут, замотался в плед.

Был Стальной Волк – стала клетчатая гусеница.

Я же, напротив, избавилась от пальто и без приглашения устроилась в кресле. Не дожидаясь расспросов, пересказала то, что узнала от Оливера. Не забыла и о путанице в голове Мэг.

– Завтра пойду к ректору, – заявил Саймон. – Скажу, что Стальной Волк – это я. Нельзя, чтобы полиция тратила время, идя по ложному следу. Так что… С рукой ведь у него уже все в порядке?

– Не нужно ни в чем признаваться, – пришедшая в голову мысль и радовала, и огорчала одновременно. – Волка не будут искать. Германа вскоре забудут. О том, что он был членом «Огненного Черепа», – тоже. Возможно, сотрется даже память о сегодняшнем вечере. Или у полицейского рейда найдется другое объяснение. Я ведь не успела переписать новые протоколы – кто знает, что будет в них завтра?

– Разве вы раньше не писали об «Огненном Черепе»?

– Да, когда переписывала свои заметки для милорда Райхона. Но о том, что Стилет дрался со Стальным Волком, он узнал только сегодня и никак вас с Германом не свяжет.

– Нет, хватит детских игр.

Сказал человек, до сих пор не стерший со стены дома надпись, запрещающую вход некромантам!

– Мне сразу нужно было пойти в полицию и рассказать все, что я знал о Германе, – продолжил Вульф, не заметив моей усмешки.

– Почему же не пошли? И, кстати, почему они сами не пришли к вам? Если вы дружили, вас должны были расспросить в первую очередь.

– Дело в том… – Саймон понизил голос до смущенного шепота: – Мы не афишировали наше знакомство. Встречались в основном в клубе или в тренажерном зале. Друзья Германа не поняли бы общения с преподавателем. Да и мне не пристало сходиться со студентами… настолько близко.

– Понимаю, – я невольно скривилась. Ничего не имею против подобных отношений. Теоретически. Но… Нет, пожалуй, это – самое большое разочарование сегодняшнего вечера.

– Что понимаете? – уточнил боевик, заметив мою гримасу.

– Ну, это… Вы не подумайте, я нормально отношусь к такому…

– К какому? – переспросил он. А в следующую секунду резко покраснел, но не от стыда, а, судя по заходившим на скулах желвакам, от гнева праведного.

– К дружбе преподавателей со студентами, – выпалила я, пока этот гнев не обрушился на мою голову. Надо же было такое подумать!

– Знаете что, мисс Аштон? – сердито выговорил Вульф, дав понять, что с оправданиями я опоздала. – Я… Я пойду завтра к милорду Райхону и все ему объясню.

– Не надо, – попросила я. – Если вы признаетесь, ректор поймет, что я его обманывала. Он не поверит, будто я не знала, что вы Стальной Волк. Мы как раз сегодня говорили о доверии; боюсь, после вашего признания он перестанет мне доверять окончательно. А если перестанет… Если он не будет рассказывать мне о расследовании, мне, единственной, кто помнит… Я должна быть в курсе всего, что происходит.

– Должны, – согласился боевик. – Милорд Райхон это понимает.

И на должности ксерокса меня оставит, да. Но об остальном можно и не мечтать.

– Не ходите, пожалуйста, – взмолилась я. – Стальной Волк – ложный след. Не будет ничего плохого, если его не найдут. А я не могу рисковать добрым расположением ректора. Он обещал помочь мне восстановить способности!

Я помнила, как пришла к Оливеру каяться в том, что подбросила на крыльцо Камиллы ту записку. Второй раз я подобного позора не переживу. А он не простит больше.

– Хорошо, – согласился боевик без энтузиазма. – Стальной Волк просто исчезнет. Ваш приятель-оборотень умеет хранить тайны? Тогда – исчезнет. Но я попрошу вас об ответной услуге.

Он сбросил на пол плед, прошел к стоявшему у окна столу и выдвинул один из ящичков. Нашел там что-то и, вернувшись ко мне, принялся расстегивать рубашку.

– Все, что вы пишете, остается неизменным в новой реальности, так? – спросил, оставшись в одних кальсонах. – Тогда пишите. Здесь, – он указал себе на грудь. – Вот этим.

Пламя свечей отразилось на узком клинке, и я испуганно отшатнулась.

– Пишите. Герман, Виктор, Мартин, Камилла. Я никого больше не хочу забывать.

– М-м… мистер Вульф… – в горле запершило, и я негромко откашлялась. – Вам не кажется, что это слишком? Давайте я запишу имена на бумаге? Имена и все остальное?

– И что мне делать с этими записями, когда реальность изменится? Какая-то бумага, исписанная чужим почерком, – полагаете, я поверю ей?

– Но ректор… и инспектор Крейг…

– Возможно, у них есть свои способы сохранить информацию и доверие к ней. У меня – свои. Пишите, Элизабет.

Ненормальный! Нужно быть совершенно чокнутым, чтобы такое требовать!

Но, если подумать, идея не лишена смысла.

– Хорошо, – я взяла у него нож. Расхожее выражение «врезаться в память» обрастало новым смыслом. – У вас есть бинты и что-нибудь для дезинфекции?

– Найду.

Он вышел из комнаты и через две минуты, которых мне, наверное, хватило бы, чтобы вылезти в окно и бежать отсюда подальше, вернулся со стопкой салфеток и бутылкой анисовой водки.

– Подойдет?

Я открыла бутылку и принюхалась.

– Подойдет.

Сделала глоток прямо из горлышка.

– Элизабет!

– Мне нужно настроиться, – я сморгнула выступившие слезы. – Не каждый день такой живописью занимаюсь.

– Отдайте, – Вульф отобрал у меня бутылку и сам отхлебнул немного. Достал из-под стола сумку, с которой ходил на занятия, и вынул из нее пузатую баночку. – Кровоостанавливающий бальзам, ношу с собой на практику.

– Нужен другой свет, ярче. И вам придется сесть… нет, лечь. Лучше на пол, чтобы не испачкать кровать.

Я надеялась, что крови будет не слишком много. Вспоминала расположение крупных сосудов, чтобы не повредить ненароком… Экзамен по анатомии, блин!

Саймон зажег газовые рожки и растянулся на полу. Я села рядом, подогнув под себя ноги. Смочила салфетку водкой и протерла нож, затем – грудь боевика.

– Щекотно, – улыбнулся он.

– Это ненадолго, – утешила я угрюмо.

Поглядев на бутылку и усилием воли отказавшись от мысли выпить еще чуть-чуть, сжала нож, ухватившись за клинок почти у самого острия, как держат карандаш, и провела на коже бывшего куратора короткую линию. Посмотрела на появившиеся капельки крови и все-таки глотнула еще водки.

– Вы меня царапаете, – укоризненно выговорил Саймон. – А нужно резать. Достаточно глубоко, чтобы остались шрамы, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы.

– Как это?

– Вы у нас целительница, вам лучше знать. И отставьте бутылку. А то я потом не разберу ваши письмена.

– Ладно… – я облизала пересохшие губы и провела новую черточку, глубже и длиннее. Крови тоже выступило больше. Я стерла ее пропитанной бальзамом салфеткой.

Вырезав таким образом три буквы первого имени, я столкнулась с новыми сложностями.

– Неудобно. Надо с другой стороны. Или… Это будет не совсем прилично…

– Полагаете, еще не поздно беспокоиться о приличиях? – кривясь от боли, спросил боевик.

Я сочла это разрешением, подобрала юбки и уселась ему на живот. Дело пошло быстрее. Но видел бы это кто-нибудь со стороны!

– Мистер Вульф, вопрос несколько запоздал…

– С-саймон, – выдохнул он с присвистом.

– Что?

– Вы сидите на мне с ножом в руке. Думаю, этого достаточно, чтобы обращаться ко мне по имени.

– Саймон, – мне самой так нравилось больше, – а ваша мать…

– Не войдет сейчас? – понял он. – Нет. Во-первых, я закрыл дверь на ключ. Во-вторых, у мамы проблемы со сном, и доктор Грин прописал ей снотворные капли. До утра ее и канонада не разбудит.

– Грин? Он ее доктор?

– Да. А что?

– Да так, – я пожала плечами. – Знаю его немного. Неприятный человек.

– Доктор? – не поверил Саймон. – По-моему, он интересный. Умный, начитанный. Знает много занимательных вещей.

Угу. В частности, о драконах. И водит дружбу со специалистом по мистическим существам.

– Вам не кажется, что он странный? – спросила я боевика.

– Нет. А вот вы странная… в хорошем смысле. Не обидитесь, если я скажу?

– Не знаю. Но у меня нож.

– Вы не очень мне нравились, когда были моей студенткой. Возможно, потому что я не знал вас как сейчас.

– Возможно, – согласилась я, приготовившись вырезать очередную букву. – Подобные занятия сближают, да?

Дальше общаться уже не получалось. Обменивались короткими фразами время от времени, чтобы разрядить напряженную тишину, но Саймону все же было больно, а мне – страшно и тревожно. Наконец все четыре имени были вырезаны на груди боевика. Я стерла кровь, смазала порезы бальзамом и накрыла салфеткой. Поднялась на ноги, успевшие затечь за время сидения, и тут же рухнула на стул. Руки только теперь, когда все закончилось, мелко задрожали.

Саймон встал с пола вслед за мной. Выглядел он после «росписи» неважно: в лице ни кровинки, волосы надо лбом взмокли, – но держался бодро. Во всяком случае, на стул он не упал, а аккуратно опустился, придерживая салфетку, уже напитавшуюся кровью.

– Я могу спать в кресле, – заявил без предисловий. – Вы ляжете на кровати.

– Но…

– Одну я вас не отпущу. Проводить сейчас не смогу. Поэтому вы остаетесь. Утром активируют портальную сеть, и я выведу вас, куда скажете.

– А…

– Мать уходит рано, мы не столкнемся, не волнуйтесь.

На самом деле я не думала о мисс Милс. Хотела сказать, что должна вернуться в общежитие тем же путем, что и вышла, чтобы моя охрана могла поутру встретить меня у крыльца. Но, подумав, махнула рукой.

– Утром – в лечебницу, – согласилась на предложение Саймона. – Но на кровати ляжете вы. В кресле вам будет неудобно. А я…

Посмотрела на кровать. Места на ней хватило бы для двоих. Но не в мире, полном условностей… которые мы сегодня то и дело нарушаем…

Саймон проследил за моим взглядом и кивнул:

– Я лягу справа, вы – слева. Одеяло берите себе.

Приятно, когда тебя понимают без слов.

Еще приятнее, сняв сапоги, растянуться на постели и закрыть глаза.

– Вы же не считаете меня распущенной? – спросила я боевика, устроившегося с другого края.

– Нет, – заверил он. – Распущенной – нет.

«А какой?» – хотела спросить я, но сама придумала ответ.

Не от мира сего.