Глава 25

Вернувшись в лечебницу, я решила, не откладывая, встретиться с Владисом, которого, как я знала, еще не выписали. Нужно же разобраться, кто прикинулся Элизабет, чтобы пообщаться со мной через медиума?

Так что Рысь появился вовремя.

– Во что ты снова влипла? – зарядил он вместо приветствия.

Оказалось, сразу после того, как к нему пришла с моей запиской Шанна, оборотня навестили люди из полиции. Интересовались, когда он видел меня в последний раз. А к тому времени, как он нашел Мэг, блюстители закона успели побывать с тем же вопросом и у нее. Подруга сказала, что я ушла до того, как она проснулась, и до визита полицейских у нее этот факт беспокойства не вызвал.

– Надоело, что за мной следят, – объяснила я. – Встала до рассвета и выбралась через подвал. Погуляла немного, а к восьми пришла сюда.

– На тебя похоже, – проворчал друг. – А что другие будут волноваться, не подумала?

– Подумала. Как раз встретила Саймона и попросила передать записку.

– Любишь ты все усложнять, – укорил Рысь, но обмана не заподозрил: подобное вполне в духе Элси. Значит, и Оливер поверит в эту версию. Главное, ему неизвестно, что меня не было всю ночь.

Предложение вместе навестить Владиса оборотня удивило. Пришлось объяснить, что медиум сказал нечто странное во время последней встречи, и я хочу понять, выдал ли его «гость» пророчество или наплел ерунды. Рысь не сомневался, что ерунды, но к соседу заглянуть согласился.

– Только он ничего не скажет. Мы с Россом и Тоби были у него вчера. У него еще эти железки.

Да, «железки», фиксирующие вывихнутую челюсть, Владису еще не сняли. Это мешало не только говорить, но и питаться нормально: парень, и до болезни худой, сейчас совсем отощал. На вытянутом лице одни глаза остались. Зато сейчас, в отличие от предыдущих встреч, эти глаза были живыми и разумными, а когда мы с Норвудом вошли в палату, в них отразилась радость.

– Здорово, приятель, – негромко, чтобы не разбудить дремавшего на соседней койке пожилого мужчину, приветствовал соседа Рысь. – Как ты тут?

«Как видишь», – приподнявшись на кровати, медиум развел руками.

– Это ненадолго, – уверил оборотень. – А мы… Вот, – он выдвинул меня вперед, – Элизабет. Вы не знакомы. Вернее, она тебя знает, а ты ее, кажется, нет.

Владис присмотрелся ко мне и покачал головой.

– Теперь знаешь, – улыбнулся Рысь. – Элси хотела с тобой поговорить… как-нибудь…

– Мы с вами виделись неделю назад, – начала я. – И вы… вернее, не вы, а кто-то через вас сказал мне кое-что. Я хотела бы узнать, кто это был. Если вы помните, конечно.

Медиум покачал головой.

– Не помните?

– У-у, – кивнул он. Заворочавшись, сунул под подушку руку и вытащил толстую тетрадь в клетчатой обложке.

Не запоминает, но записывает!

– А-да ы-о?

– Он спрашивает, когда это было, – перевел Рысь, хоть в том и не было нужды.

Я назвала дату, и Владис нашел нужную страницу. Ткнул пальцем:

– А-и!

Почерк у него был неразборчивый, с таким только на целительском учиться.

– Тихорис? Тино… Тиморис?

– У-у.

– Тиморис рассеянный, класса «С»? Что это?

Владис задумался. Некоторые понятия не объяснить на пальцах.

Я вытащила вложенный между страниц тетради карандаш и протянула медиуму.

– Так будет быстрее.

– У-у! – согласился парень. Вырвал чистый лист и что-то быстро записал. Сложил, отдал мне и мотнул головой, показав на оборотня. – Э-э!

– Ему нельзя читать?

– Э-э.

Рысь был бы не Рысь, если бы не попытался узнать содержание записки. В коридоре он в прямом смысле припер меня к стенке и заявил, что ему не нравятся такие секреты.

– Ты же говорил, что это ерунда, – напомнила я, спрятав бумажку за спину.

Наставница все еще злилась на Грина и, видимо, на меня за то, что я ушла с ним без объяснений, но сама этих объяснений не требовала, и, вернувшись в кабинет, я уселась в своем углу, закрылась учебником и развернула записку.

«Встретимся, когда меня выпишут?» – гласила таинственная надпись.

«Не дождешься!» – написала я поверх каракуль Владиса и, смяв, отправила записку в корзину. Он же медиум, должен почувствовать ответ. Достала чистый лист и записала вычитанное в клетчатой тетрадке название. Схожу в библиотеку и найду по каталогам. Знать бы еще, в каком разделе искать.

– Психиатрия? – подсказал голос с небес.

Я вздрогнула и с облегчением вздохнула, увидев неслышно подошедшую леди Пенелопу.

– Решили отвлечься от анатомии? – она взглядом указала на отложенный мною листок.

– Я? А, да… решила…

– Но у вас ведь только общая психиатрия. Зачем настолько углубляться? Или вам интересна эта область медицины?

Вопрос прозвучал как обвинение. После того как я призналась, что не планирую посвятить жизнь акушерству, наставница во мне разочаровалась. А изменить акушерству с психиатрией было, очевидно, страшнейшим из возможных грехов.

– Встретилось в тексте, – я стыдливо прикрыла «тиморис» учебником. – Хотела разузнать подробнее. А вы не…

– Нет, – отрезала леди Райс. – Боюсь, я некомпетентна в данном вопросе. Спросите у Грина, если вам интересно.

– Не так уж и интересно, – улыбнулась я миролюбиво.

Пойти сейчас к заведующему – лишиться доброго расположения наставницы если не навсегда, то надолго. С Грином-то она помирится, в крайнем случае простит его посмертно, а мне нужно соблюдать осторожность и нейтралитет, если хочу сдать экзамены и учиться дальше. Поэтому я высидела положенное время с леди Райс, даже сходила с ней в смотровую, когда доставили новую пациентку, и была досрочно амнистирована.

Но, уходя, заглянула к Грину.

– Простите, доктор, у меня вопрос по психиатрии, и леди Пенелопа посоветовала обратиться к вам. Только не говорите ей, что я заходила.

– Психиатрия? – уточнил он, судя по лицу, прокручивая в уме то, что я только что сказала. – Ну да, я так и понял. Что за вопрос?

– Тиморис рассеянный, класса «С», – отчеканила я без бумажки.

В обращенном на меня взгляде промелькнуло удивление и – неожиданно – тревога.

– С вами все хорошо, мисс Аштон? С утра были расстроены, теперь интересуетесь эфирными образованиями, вызывающими параноидную шизофрению.

– Это для экзамена.

– Я говорил, что не терплю лжи? – высказал Грин резко. – Тиморисы – это не общий раздел. И не тема третьего курса.

– Я…

– Повторюсь: мне нет дела до ваших секретов. Не хотите объяснять – не объясняйте. Но не лгите. Возьмите справочник: шкаф слева от вас, третья полка, темно-красная обложка.

– Спасибо, – пролепетала я, найдя нужный томик.

– Куда? – рявкнул доктор, когда я попятилась к двери. – Читайте здесь! Этак все мои книги к вам перекочуют.

Всего одну книгу дал, а разговоров-то…

Нужные мне тиморисы, рассеянные и класса «С», занимали в справочнике всего один абзац. Но большой. И озадачил он меня серьезно.

– Благодарю, доктор, – я поставила книгу на место. – Простите за беспокойство.

– Бет, вы… – в его голос вернулись озабоченные нотки.

– В порядке, – улыбнулась я, прежде чем выйти за дверь.

Просто у меня шизофрения. Как говорится, quod erat demonstrandum.

Тиморис – это тоже латынь. В смысле, драконий альс. Timoris – страх. Когда он рассеянный, да еще и класса «С», – речь о подсознательном страхе. Тиморис, проникая в человека, делает этот страх навязчивым, что со временем приводит к развитию психических отклонений, для лечения которых иногда используются те же тиморисы: врач лично или через медиума призывает их, чтобы определить, какие именно страхи терзают пациента.

Получается, мой подсознательный страх – Элси?

Я думала об этом всю дорогу до ректората, куда отправилась, минуя столовую, и пришла к выводу, что так и есть. Мой страх – Элси. Я боюсь, что она вернется и вытолкает меня обратно в мой мир. Мэйтин, интриган белобрысый, мог бы сразу объяснить. А заодно сеанс психотерапии мне устроить, потому что, хотя тайный страх и стал явным, легче мне не сделалось.

У двери в приемную ректора мысли сменили ход, и, если бы встреча с тиморисом состоялась сейчас, он говорил бы со мной голосом Оливера Райхона. Потому как Элси когда еще вернется, а Оливер уже тут.

– Добрый день, милорд, – поздоровалась я, остановившись перед его столом.

– Здравствуйте еще раз, мисс Аштон. Присаживайтесь. Читайте.

Он пододвинул ко мне отпечатанное на официальном бланке академии письмо. Увидев, кому адресовано послание, я быстро прочитала его от начала до конца.

– Не хватает только моей подписи, – сказал ректор, когда я, задыхаясь от негодования, отложила листок, который хотелось разорвать в клочья.

– Вы этого не сделаете!

– Вы не оставили мне выбора. Приходится рекомендовать лорду Арчибальду забрать вас домой до разрешения возникших в академии проблем. Если я не в состоянии обеспечить вашу безопасность, пусть этим займется ваш отец.

– Вы блефуете! Я нужна вам. Без меня вы не разберетесь с этим делом!

– Будет трудно, не спорю, но у меня появится дополнительное время – то, которое я сейчас трачу, чтобы убедиться, что вашей жизни и здоровью ничего не угрожает.

– Блефуете, – повторила я. – Знаете, что я не уеду. Я совершеннолетняя, и мне не нужно согласие родителей, чтобы продолжить учебу.

– Согласие – нет. А деньги на оплату обучения?

– Подам ходатайство на выделение стипендии.

– Вы – и стипендиатка? – заинтересовался ректор. – Переедете в другое общежитие и будете питаться за общим столом?

– Без проблем, – я с вызовом посмотрела ему в глаза. – Еще и работу найду, чтобы хватало на мелкие расходы. Пойду санитаркой или сиделкой в лечебницу – там нужны люди. Особенно в ночную смену.

– Работа как раз для вас, – проговорил Оливер мрачно. – Вам же по ночам не спится. Но стипендию вы не получите. Вы не сдали экзамены для перевода.

– Сдам.

– И магическую практику? Не советую продолжать спор, мисс Аштон. Добьетесь того, что вас исключат как не прошедшую аттестацию.

Он блефовал, и при желании я могла его дожать. Хлопнуть дверью и идти паковать вещи: сами же папеньке писали, милорд! Или все-таки к Грину? Так, мол, и так, господин доктор, из академии меня выперли, а я уже прониклась медициной и единорогами, и, если нужна вам еще в роли мыши, будьте добры пристроить меня каким-никаким младшим персоналом.

Только вот Оливер тоже понимал, что скандал мне не нужен. Не нужно, чтобы завтра примчался отец, который и слушать не захочет о моем совершеннолетии, а молча упакует вместе с багажом – и прощай, академия, прощай, теперь уже навсегда, магия.

Шантажист!

Но этот раунд он выиграл.

– Если я обещаю больше не сбегать от охраны – этого будет достаточно? – спросила я тихо.

– Обещаете? – на столь быструю капитуляцию Оливер не рассчитывал. Все-таки я сильно его разозлила. Пошатнула, как выразился Грин, цитадель спокойствия. – Вы считаете, я еще могу вам верить?

– Могли бы хоть попытаться меня понять, – шмыгнула я носом. – Приставили ко мне это сопровождение. Ни секунды не чувствую себя свободной! Я лишь хотела избавиться от ваших шпионов. Проснулась пораньше и вышла… через подвал. Просто побродила без охраны…

О подвале ректор откуда-то знал. Когда я сказала, как именно вышла из общежития, взгляд его смягчился: я не соврала, и он это отметил. Но у него имелось свое мнение о произошедшем, и это мнение он во что бы то ни стало должен был высказать.

– Почувствовали себя свободной, да? А о чувствах других вы думали? Вчера мы не закончили с протоколами, и я решил перехватить вас по пути в лечебницу, прождал полчаса…

– Вы сами за мной приходили? – удивилась я.

– Я же не знал, что придется час топтаться на холоде.

– Вы сказали, полчаса…

– Я сказал, что ждал вас и не дождался! – начал свирепеть Оливер. – Зашел, попросил позвать вас. Но в комнате вас не оказалось. И вообще в общежитии. А охрана утверждала, что наружу вы не выходили. Что я должен был подумать, помня, что у нас бесследно пропадают люди? Поставил на уши обслугу общежития, послал к вашим друзьям… Хорошо, кто-то вспомнил о ходе в водонапорную башню. Вы бросили там лампу и оставили открытым окно. Но пока это выяснилось, я мысленно успел попрощаться с вами навеки.

– Простите, – я в искреннем раскаянии опустила глаза.

– А после вы устроили сцену из дешевого балагана в кабинете Грина.

– Я лишь хотела…

– Разозлить меня еще больше, – закончил он. – Я заслужил это? Насмешки, унижение?

– Я не думала…

– В том и беда. Вы не думаете. Мне казалось, я ошибался, считая вас избалованным ребенком, или случившееся заставило вас взяться за ум, но вы все та же Элизабет Аштон. И я снова не знаю, как мне с вами поступить.

– Никак, – выдала я с угрюмой злостью. – Просто подождите. Неделю. Месяц. Два. Спустя это время вы все также будете ректором Королевской академии, откуда никогда – слышите, никогда! – не пропадали люди. А я буду никчемным уродом, при непонятных обстоятельствах потерявшим дар. Меня какое-то время будут жалеть и даже лечить… Обязательно лечить, потому что я начну нести какой-то бред об исчезновениях, кровавых надписях и драконьих ритуалах. А когда меня не удастся исцелить от бессилия и навязчивых идей, меня отправят в лучшем случае домой, а в худшем – в специальное заведение закрытого типа. И если я научусь делать вид, что ничего не случилось… все равно окажусь однажды в том заведении. Потому что я буду знать и помнить, разрываться между тем, что было, и тем, чего, по мнению остальных, никогда не было, и рано или поздно сойду с ума по-настоящему!

Слезы текли по щекам, и я стирала их испачканным кровью Саймона рукавом. Описанное мной будущее могло стать явью. История Элси замрет на стыке реальностей, а я в конце концов устану от чужого безумия и перережу себе вены, чтобы вернуться домой…

– Вы не знаете, как поступить? Это я не знаю! Это я каждый раз, приходя к вам, боюсь услышать: «Разве я вас вызывал, мисс Аштон?» Боюсь написать родителям о том, что со мной произошло. Боюсь, что однажды меня не окажется ни в моей комнате, ни в этом мире! Вы не представляете, что я чувствую! Вам плевать! Сначала приставили ко мне шпионов, теперь хотите отстранить от расследования. Отобрать даже надежду на то, что я могу повлиять на происходящее…

– Элизабет, пожалуйста…

Я не заметила, когда Оливер встал из-за стола, только услышала его голос совсем близко и почувствовала, как его ладони коснулись моих плеч. Был повод броситься к нему, припасть к груди… Но, если бы он обнял меня, я бы его ударила. И пощечиной, коими девы регулярно одаряют возлюбленных в дамских романах, не обошлось бы.

Видимо, мои намерения отразились в заплаканных глазах, и мужчина отступил. Стоял с полминуты, глядя, как я, пытаясь сдержать новый приступ рыданий, глотаю непролившиеся слезы, а пролившиеся остервенело размазываю по лицу, а затем схватил неподписанное письмо, разорвал, бросил обрывки на стол и припечатал ударом кулака.

– Все! Довольны?

– Д-довольна? – я чувствовала, как сам по себе кривится при этих словах мой рот. Герой, задери его демоны! Создал проблему – решил проблему. Теперь благодарностей ждет?

Я вскочила с кресла и рванула к двери.

В душе надеялась, что он меня остановит. Сумеет найти правильные слова. Но я миновала приемную, сбежала по ступенькам и чуть не пролетела гардероб, спеша скорее вырваться из здания, а меня так никто и не догнал. Не окликнул даже.