Глава 27

Отдохнуть мне, как ни странно, удалось. Подруги ушли на музыкальный вечер, организованный новыми приятелями Сибил из театра, и ничто не помешало мне лечь в постель и тут же отключиться после трудного дня. Утром, запретив себе вспоминать и сожалеть, я сходила в столовую и после плотного завтрака отправилась в лечебницу с твердым намерением зазубрить к завтрашнему экзамену оставшиеся билеты.

Но, как известно, человек предполагает, а бог располагает.

Сегодня в роли бога выступил не мальчишка в черной футболке, а солидный господин в кофейной сюртучной тройке, в котором сложно было узнать одетого обычно небрежно и неброско Грина.

– Мисс Аштон, – окликнул он меня, когда я проходила мимо открытой двери его кабинета. – Зайдите.

– Доброе утро, – поздоровалась я, перешагнув порог.

– Доброе, – согласился заведующий. Обернулся к притихшей у книжного шкафа Белинде. – Мисс Лемон, оставьте нас, пожалуйста.

Рыжая послушно засеменила к выходу, но взглядом меня одарила далеко не дружеским. И дверь закрыть забыла – это сделал Грин, не вставая с места.

– Не бойтесь, – сказал он, видя, что я не рискую к нему подойти. – Еще два шага вам не навредят. Выглядите значительно лучше, чем вчера.

– Вы тоже, – заметила я. Он не только приоделся и побрился, но и волосы аккуратно зачесал назад, воспользовавшись для укрощения строптивой шевелюры воском, и наодеколонился чем-то приятно-цитрусовым. – Особый день?

– Да. Собираюсь сделать предложение одной милой девушке.

– О!

– Вам. У меня нет неотложных дел, и я предлагаю прямо сейчас отправиться в посольство. Лорд Эрентвилль любезно разрешил мне воспользоваться его библиотекой. Вернее, позволил прочесть несколько книг о единорогах, не вынося их. Книги. Единорогов, впрочем, тоже выносить не дозволяется. Поэтому мы пойдем туда, будем изучать труды эльфийских мудрецов и по возможности использовать их знания на практике. Затем пообедаем в компании посла и его очаровательной дочери.

– Вас пригласили на обед в посольстве?

По крайней мере, объяснился непривычный вид Грина.

– Нас пригласили, – поправил он. – Было неловко признаваться, что вы моя штатная мышь. Пришлось назвать вас своей ученицей. А у эльфов особое отношение к этому. Учитель и ученик для них – практически отец и сын. Или дочь, как в нашем случае. Так что предполагается такая себе семейная встреча: лорд Эрентвилль, я и наши юные дочурки.

– Заманчиво, но у меня завтра экзамен…

– Анатомия? – доктор разложил перед собой несколько листов и ткнул в один из них: – Анатомия. Вы ее сдали вчера.

– Как? – вырвалось у меня.

– Хорошо, – без намека на издевку ответил Грин. – Чуть-чуть не дотянули до высшего балла. А по психиатрии – отлично. Не зря, значит, интересовались тиморисами.

Если после того, как он заявил, что я сдала анатомию, подумалось, что реальность опять изменилась и новая ее версия включила в себя экзамен, то упоминание психиатрии избавило от этих тревог. И породило другие.

– Как это понимать? – осведомилась я сердито.

– Так и понимайте, – пожал плечами целитель. – Я сэкономил вам время, а теперь по праву забираю это время себе. Честно?

– Нет!

– Нет? – смешинки как плясали в серых глазах, так и продолжили безудержный хоровод. – Что именно не устраивает девушку, в день нашего знакомства подменившую образцы для анализа?

– Тот случай был исключительным для меня. А вы…

– Для меня это тоже исключительный случай. Химия – отлично.

– Мистер Грин!

– Да, мисс Аштон?

– Как вы можете предлагать такое?

– Легко, – он сложил листочки в стопку и пододвинул ко мне. – Паразитологию сдадите самостоятельно. Профессор Эррори не доверяет мне в том, что касается аскарид и бычьих цепней. Вам будет о чем поговорить. После у вас останутся еще два экзамена и два зачета по специальным предметам курса и общие дисциплины, ими я не интересовался.

– Но так нельзя!

– Можно. Я вам сразу предлагал. Вы выбрали билеты. Выучили?

– Да. Но это…

– Нечестно? – усмехнулся он. – Давайте начистоту, Бет. Да, это нечестно, и обычно ни я, ни леди Пенелопа, ни преподаватели, поставившие подпись в ваших экзаменационных листах, так не делаем. Я вообще не имею отношения к учебному процессу и крайне редко ходатайствую за студентов. Но вы особый случай. Во-первых, я отдаю себе отчет в том, что отбираю у вас время, которое вы тратили бы на учебу, и считаю себя обязанным это компенсировать. Во-вторых, я доверяю мнению леди Райс, а она не сомневается в ваших знаниях. В-третьих, я оказываю услугу преподавателям, которым пришлось бы перекраивать графики, чтобы принять экзамены у девицы, в середине семестра решившей сменить специальность. Думаете, они жаждут с вами возиться? И в-четвертых: это лишь третий курс, Бет. У вас впереди четыре года обучения. Если вы не заслуживаете выставленных вам авансом оценок и не годитесь в целители, вы успеете не раз это доказать и себе, и окружающим. Поэтому, если нет иных аргументов для отказа, зайдите к леди Пенелопе и пожелайте ей доброго утра. Об остальном я ее уже предупредил.

– Я… одета не лучшим образом для визита в посольство. Тем более для обеда в таком обществе…

– Поверьте моему скромному мнению, мисс Аштон, вы украсите собой любое общество. Независимо от того, во что будете одеты.

Леди Каролайн встретила нас у калитки и проводила в дом. Особняк, величественный и роскошный снаружи, внутри казался нежилым и даже заброшенным. Нет, тут не было пыли и паутины, в высокие окна беспрепятственно проникал солнечный свет, но в целом обстановка соответствовала скорее жилищу аскета, а не официальному представительству соседнего государства. Более чем скромный интерьер; ни картин, ни статуй, ни живых растений, коими, по слухам, любят украшать свои дома эльфы. В огромном пустынном холле, где гулкое эхо повторяло каждый шаг и произнесенное слово, молчаливый эльф в простом черном платье забрал наши пальто, после чего мы вслед за дочерью лорда Эрентвилля поднялись на второй этаж. Тут было все то же: обшитые светлым деревом стены, до блеска натертый паркет и неестественная скудность обстановки.

Меня это угнетало. Хотя, возможно, не последнюю роль играло присутствие Грина, который не замечал ничего странного и беседовал с леди Каролайн, если можно назвать беседой непрерывный обмен комплиментами, начавшийся еще у калитки. Я чувствовала себя лишней в их компании, но, когда мы вошли в отданный под библиотеку зал, который уж точно нельзя было упрекнуть в аскетизме – столько богатства разместилось на растянувшихся от пола до потолка стеллажах, – оказалось, что мы с дочерью посла обе лишние.

– Леди Каролайн, – не гася сверкающей улыбки, проговорил Грин, – не хотел бы обременять вас, но все же попрошу об услуге. Элизабет мечтает увидеть вашу оранжерею. Все утро только об этом и говорила…

Я?!

Быстро брошенного на меня взгляда доктора хватило, чтобы я осознала, что именно этого я и желаю. Искренне и всей душой.

Оранжерея не заставила пожалеть об этом желании. Если имелось в посольстве по-настоящему живое место, то это было оно. Строение со стеклянными стенами и прозрачным куполообразным потолком, соединенное с основным зданием длинным переходом, вмещало в себя несколько участков-зон, в каждой из которых, не иначе как с помощью эльфийских чар, поддерживался свой собственный климат и росли растения из различных уголков мира. Была тут пустыня с кактусами, влажные тропические джунгли, кусочек хвойного леса и огромное множество цветов, от скромных колокольчиков до прихотливых орхидей. Мы не меньше часа бродили от участка к участку, а я не увидела и половины представленной здесь флоры.

– Срезать для вас цветок, Элизабет? – предложила леди Каролайн. – Я же могу называть вас Элизабет? А вы зовите меня Карой. Так ко мне обращаются друзья. К слову, у нас с вами есть общие друзья.

– Да, есть…

– Взгляните, – не слушая меня, она указала на смутно знакомое мне растение с голубыми цветами-звездами. – Бродиэя. Подходит к вашим глазам и будет неплохо смотреться на платье.

Как я и говорила Грину, платье на мне сегодня было не для визитов – серое, закрытое, с воротником-стоечкой и широкими рукавами. Но качество ткани и идеальный крой не позволяли назвать наряд излишне скромным, а когда леди Каролайн пришпилила булавкой мне на грудь три голубые звездочки, платье автоматически перешло в разряд выходных.

– Теперь прическа, – улыбнулась полуэльфийка. – Позволите?

Поддерживающие тугой узел на затылке шпильки выскользнули сами по себе и повисли в воздухе рядом с моей головой, волосы на миг упали на плечи, а после принялись сплетаться по-новому.

– Простите, стоило предупредить, – извинилась моя сопровождающая.

Она ничего не делала, только таращилась своими синими глазищами, а волосы шевелились у меня на голове до тех пор, пока шпильки не воткнулись в них, приколов к новой прическе несколько цветков.

– Эльфийская магия? – спросила я, потрогав голову.

– Человеческая, – леди Каролайн, которую у меня и в мыслях не получалось назвать Карой, поморщилась: видимо, я протопталась по больной мозоли. – Я телекинетик, как и ваш учитель. А по специальности – артефактор, учусь на пятом курсе.

– В нашей академии?

Ничего глупее я спросить не могла, и она рассмеялась.

– В нашей, да, – она поймала подлетевшую к ней ярко-красную, как и ее платье, розу и воткнула ее себе в волосы. – Желаете продолжить осмотр оранжереи?

– Да, тут…

– Скучно. Доктор мог бы отослать нас в другое место. Но, думаю, он не станет возражать, если мы сами решим, чем заняться.

Мое смущение лишь рассмешило ее снова.

– Вы же понятия не имели, что у нас есть оранжерея, до того как доктор о ней заговорил, – угадала она безошибочно. – А он и не скрывал желания остаться в одиночестве, но, видимо, счел неудобным попросить об этом прямо. Так что вам показать? Портретную галерею? Музыкальную комнату? У нас есть автоматон-пианистка – весьма любопытное устройство.

– А можно взглянуть на вашу оружейную? Говорят, у вашего отца богатая коллекция старинного оружия.

– В другой раз. – От ее улыбки повеяло холодом. – Пойдемте в музыкальную комнату, а после навестим доктора. С моей стороны невежливо надолго оставлять гостя, даже если он сам не против.

А с моей стороны невежливо было вспомнить об оружейной. У леди Каролайн были причины избегать места, где едва не погиб ее отец.

В музыкальной комнате – еще одном «живом уголке», радующем глаз домашним уютом, долгожданными картинами на стенах, старыми продавленными креслами под цветастыми накидками и статуэтками разномастных кошек на каминной полке, – она первым делом подвела меня к стоящему в углу стеклянному ящику с куклой-автоматоном. Покрутила ручку, и маленькая пианистка подняла фарфоровое личико, поставила хрупкие ручки на клавиши уменьшенной копии фортепиано и со старательностью дебютантки исполнила короткую грустную пьесу, после чего поклонилась слушателям и застыла с опущенной головой.

– Я хотела бы кое-что узнать о вашем учителе, Элизабет, – сказала леди Каролайн. – Надеюсь, вы не сочтете мой вопрос нескромным. Мне известно, что он не женат, но, возможно, у него есть подруга? Невеста? Любовница?

Да, вопрос можно было бы счесть нескромным, но сухой деловитый тон сводил на нет пикантность темы.

– Не знаю, – ответила я честно.

– Значит, нет, – рассудила хозяйка. – Хорошо. Хоть и странно. Такой интересный мужчина… Вам так не кажется?

– Э…

– Нет, – ответила она сама себе. – Хорошо.

Я не успела поинтересоваться, что же такого хорошего она во всем этом находит, как полуэльфийка вновь сменила тему:

– Уже весна. Пока лишь по календарю, но со следующей недели, если верить прогнозам, она окончательно утвердится в правах, и отец организует традиционные празднества. Вы же никогда не поднимались на «Крылатом»? А хотели бы?

– Конечно! – выпалила я еще до того, как в памяти Элизабет всплыло изображение парящего над академией корабля под голубыми как небо парусами.

– Хорошо, – с непроницаемым лицом изрекла в очередной раз леди Каролайн. – Идемте, узнаем, не утомило ли доктора чтение.

На утомленного Грин не походил. Но и на встретившего меня в лечебнице джентльмена тоже. Сюртук он снял. Галстук развязал, и тот болтался на шее мятым лоскутом. Волосы разлохматились – видать, не раз доктор в задумчивости запускал в них пальцы.

– Вы без нас не скучали? – спросила леди Каролайн.

С учетом того, что он не замечал нашего возвращения до тех пор, пока она не подала голос, вопрос можно было счесть насмешкой.

– О, я… – Грин вскочил из-за стола и принялся спешно приводить в порядок костюм. – Простите, увлекся…

– Читаете на старом эленари? – восхитилась полуэльфийка, обратив внимание на открытый перед ним фолиант. – И на альсе?

– Немного.

– Позвольте, я помогу, – она указала на галстук, из которого Грин пытался свить себе петлю.

Широкая шелковая лента разгладилась под ее взглядом и сама собой завязалась на аккуратный узел. Жаль, я не владела телекинезом. Какой, оказывается, замечательный способ ненавязчивого флирта.

– Как вам понравилась оранжерея, Элизабет? – вспомнил обо мне Грин. – Смотрю, вы… просто цветете…

– Это весна, – улыбнулась полуэльфийка.

Угу, по весне я всегда покрываюсь цветочками. К лету ждите ягодок.

– Простите, леди Каролайн, – извинился за мою недовольную физиономию доктор. – Вы же понимаете, что Бет приходит сюда не ради цветов. А я засел в библиотеке, вместо того чтобы отвести ее к единорогу. Вот она и дуется.

Замечательно устроился! Сначала я хотела в оранжерею. Теперь захотела к единорогу. Что еще он попросит «для Бет»?

Но к единорогу я и правда хотела.

Когда мы миновали угрюмый холл и вышли из особняка, наконец-то вздохнула с облегчением.

В домике единорога стало совсем хорошо. Грин устроился на ящике с зерном, а я вышла вперед и зажмурилась в предвкушении момента, когда мое чудо приблизится и склонит голову, позволяя себя обнять.

– Что вас расстроило, Бет? – спросил целитель. – Только не обманывайте, вы явно не в настроении.

– Не знаю. Посольство. Странное место. И леди Каролайн – не пойму, как себя с нею вести. Иногда она очень мила, а иногда настоящая эльфийка.

– Вас еще ждет обед с ее отцом.

Прозвучало угрожающе, так что единорог подошел вовремя. Но не ткнулся привычно мордой мне в лоб, а потянулся губами к моей груди.

– Эй, ты что творишь?!

– Его заинтересовали цветы, – сказал со своего места Грин. – Не мешайте, пусть поню… а, ладно, пусть ест!

Собрав цветочки с платья, единорог обнаружил, что продолжение банкета прячется у меня в волосах, но, когда я хотела вытащить цветы, чтобы бросить ему и избавиться от посягательств на прическу, фыркнул мне в лицо.

– Не шевелитесь, – велел доктор. – А то он решит, что вы жадничаете. Позвольте ему самому… Ваши отношения перешли на новый уровень. Стали ближе, замечаете?

Как не заметить, когда тебе жуют волосы?!

– Вы ему нравитесь! – радостно прокомментировал Грин следующую выходку единорога, а именно то, что магическое создание в благодарность за дополнение к ежедневному рациону облизало мне лицо.

Кошмар.

– Идите сюда, – негромко позвал доктор, когда единорог, не наевшийся цветочками, отошел, чтобы продолжить трапезу сеном.

– Только попробуйте засмеяться! – прошипела я сердито.

– И не думал. Не дергайтесь, а то ваш друг решит, что я хочу причинить вам вред. А я хочу лишь… – он вынул из кармана платок и, пока я неподвижно стояла перед ним, сбитая с толку внезапным проявлением заботы, отер мне лицо. – Вот так, – сложил платок и аккуратно убрал в карман. – У нас есть первый образец.

– Вы…

– Изучаю эноре кэллапиа. Мы ведь за этим… О! Не шевелитесь!

– Что там? – испугалась я, когда он потянулся к моим волосам.

– Лепесточек! – Грин показал выловленный из испорченной прически голубой лепесток. – Вкусный-вкусный лепесточек.

Единорог заинтересованно обернулся.

– Хочешь? – спросил его доктор.

Он протянул руку, и на миг показалось, что диво дивное, круша стереотипы, ринется за вожделенным лакомством, – таким заинтересованным стал его взгляд. Но чуда не произошло.

– Не хочешь – как хочешь, – доктор сунул лепесток в рот и, чавкая от притворного удовольствия, сжевал.

– Развлекаетесь? – спросила я угрюмо.

– Работаю. И не нойте – радуйтесь. Слюна единорога – не кровь, но тоже целебная субстанция. Избавляет от прыщей и морщин.

– У меня и до этого прыщей не было!

– А морщины уже появляются, – заметил с ехидцей Грин. – Оттого что постоянно хмуритесь. Вот, возьмите, – он вынул из другого кармана чистый платок и расческу и протянул мне. – Зеркала нет, извините.

– У меня есть, – буркнула я.

Достала маленькое зеркальце и с опаской взглянула на свое отражение. Оказалось, все не так страшно: нужно только поправить прическу.

– Давайте помогу, – доктор вызвался подержать зеркало. – И не смотрите с такой злостью, будто это я вас облизал. Мы работаем с уникальным разумным существом, но разум у него нечеловеческий, надо быть ко всему готовыми. А о слюне я сказал правду

– Угу. Уже чувствую, как хорошею.

– Зря не верите, – Грин пожал плечами, и зеркальце сдвинулось. Пришлось дернуть доктора за рукав, чтобы настроить нормальный обзор. – Я выбрал из книг несколько рецептов. Можно попробовать изготовить какой-нибудь омолаживающий крем. Для настоящего лекарства все равно нужна кровь или рог.

Он с сожалением вздохнул, и мне стало стыдно. Подумаешь, облизал волшебный конь. Тут человек лекарство от всех болезней хочет получить, а может – только крем от морщин. Вот что обидно.

– Кроме рецептов ничего не нашли? – поинтересовалась я.

– История, мифы. Думаю, лорд Эрентвилль позволит мне продолжить чтение. Возможно, что-нибудь еще отыщется.

– А зачем вы выставили из библиотеки леди Каролайн?

– Я ее не выставлял, – он снова передернул плечами, но я уже подколола волосы, и зеркало можно было убрать. – Я отправил погулять вас, Бет. Вы не высидели бы рядом со мной и получаса… О! Обратите внимание, как ваш друг на нас смотрит, – Грин сменил тему, одновременно понизив голос. – Он сердится. Вы ведь пришли к нему, а говорите со мной – с человеком, отобравшим у него последний лепесток. Не будем его злить. Идите. Пожалейте его и пообещайте принести много вкусных цветов.

Просить себя я не заставила. Когда я подошла, единорог развернулся и стал так, чтобы закрыть меня от Грина.

– Ревнивец какой, – укорила я его, запуская пальцы в шелковистую гриву. – Значит, я правда нравлюсь тебе? Только не облизывай меня больше… Нравлюсь? Говорят, единороги дружат только с хорошими людьми…

Хотелось верить, что я, несмотря на все совершенные и в старой, и в новой жизни ошибки, – все-таки хороший человек. И, слыша над ухом ласковое сопение, я в это верила.

Ради этого и стремилась сюда. Ради воспоминаний без боли, радости без причин и ничем не подкрепленной, но непоколебимой уверенности, что все будет хорошо, можно было часами обнимать гибкую шею, тереться носом о гладкую шерсть в том месте, где пульсировала под кожей жилка, гладить гриву, плести и тут же распускать косички…

А какой смысл Грину наблюдать за всем этим?

Единорог недовольно тряхнул головой и укоризненно заржал: видно, еще сердился на доктора и возмутился, что тот появился в моих мыслях.

«Не обижайся, – я почесала дивное создание за ухом. – Ты все равно нравишься мне больше. Но доктор тоже хороший. И обычно не ест цветочки. А то, что я с ним говорила… Мы только у тебя и можем поговорить. У меня неприятие целительской магии, а он всегда… Из-за миссис Кингслей. Ты же знаешь миссис Кингслей? Можешь ей помочь?»

Он тряхнул головой. Нет.

– О чем вы говорите? – спросил Грин. – Вы ведь говорите с ним?

– Да. Так… о своем, о девичьем, – соврала я, не решаясь признаться доктору, что даже волшебный эноре кэллапиа не сумеет вернуть потерявшуюся на переломе реальностей душу его пациентки.

– О девичьем? Он же самец.

– Зато я девушка.

Единорог фыркнул, но согласился, что не стоит лишать человека надежды. Позволил обнять себя и умиротворяюще задышал мне в затылок.

– Вы и правда ему нравитесь, – сказал Грин.

– Я не ем его лепесточки.

– Это был не его лепесточек. Скорее, ваш. К слову, довольно приятный на вкус… Можно вопрос? Не о единороге?

– Спрашивайте.

– Наше с вами знакомство началось неудачно. Хочу понять, что вынудило вас тогда пойти на обман. Сейчас вы не производите впечатления заядлой мошенницы.

– Я испугалась, – призналась я. – Милорд Райхон пригрозил мне отчислением. Вы с ходу спросили, не с прорицательского ли я. А я накануне провела вечер как раз с прорицательницами и не была уверена, что они не добавляли ничего запрещенного в напитки.

– А они добавляли?

– Нет, я узнала после. Можно и я полюбопытствую? Вы всех студенток проверяете на предмет беременности?

– Нет. Я заметил, что с вами что-то не так, но по предписанию ректора решил, что это последствия выпивки. А когда алкоголя в крови не обнаружилось, захотелось разобраться, в чем же дело. Провел все возможные тесты… Но кровь-то была не ваша. А отклонения, видимо, были связаны с вашими проблемами с магией.

– Может быть, – согласилась я.

– Не может.

Я вздрогнула от того, как изменился его голос.

– Не может, Бет. Способности, с ваших слов, вы утратили во время происшествия на полигоне. Это было на следующий день после того, как вы сдали кровь. Поэтому мне до сих пор интересно, что же я упустил тогда.

– Ничего вы не упустили, доктор. Просто… то была не моя кровь. А в моей вы обнаружили бы алкоголь.

В конце концов, я всех в этом мире обманываю.

Затем был обед.

Огромная комната с высоким потолком, с которого угрожающе свисали бронзовые люстры, украшенные тяжелыми бутонами кованых роз. Длинный-предлинный стол, накрытый белоснежной скатертью. На одном конце стола мы с Грином, на другом, так далеко, что и лиц не рассмотреть, – лорд Эрентвилль с дочерью.

Я думала, посол достаточно прожил среди людей, чтобы понимать истинный смысл званых обедов, но нет: нас вкусно и сытно накормили и на этом сочли хозяйский долг исполненным. Не удивилась бы, если бы эльф, закончив трапезу, тут же удалился, но он все же подошел к Грину по окончании обеда, неторопливо и степенно, спрятав, как в муфту, руки в широкие рукава темно-зеленого платья. Нереально прекрасный и непоправимо чужой нам, как и все эльфы. Белые волосы заплетены в сложную косу, непроницаемое лицо, неподвижный рисунок шрамов. Если я правильно поняла, этот рисунок был у эльфов чем-то вроде индикатора эмоций. Лорд Эрентвилль никаких эмоций не выказывал.

– Счастлив был принимать в своем доме вас, доктор, и вашу ученицу, – проговорил он ровно с едва уловимым акцентом. – И надеюсь вскоре увидеть вас снова. Скоро поднимется в небо «Крылатый» и мы по традиции приглашаем в полет друзей из академии, – эльф вынул из рукава две золоченые карточки и протянул доктору. – Для вас и леди Элизабет.

– Благодарю. Для нас это большая честь…

– Это не честь для вас, – перебил Грина посол. – Ежегодно мы приглашаем более сотни человек. Многих из них даже не знаем лично. Это для нас честь – пригласить тех, кого действительно хотели бы видеть.

Должно быть, этой речью он превысил лимит отложенных для нас слов, и на прощание их уже не осталось. Эльф развернулся к нам спиной и вышел из столовой.

Леди Каролайн пыталась сгладить произведенное родителем впечатление. Повторила приглашение, поблагодарила за визит. Я ее не слушала. Обед не затянулся, но Грин сидел слишком близко, и благотворный эффект от посещения единорога уже прошел. Доктор понял, что надолго меня не хватит, и поспешил откланяться. Вывел меня за ограду и провел через портал к общежитию.

– Держите, – сунул мне в руку полученные от посла пригласительные и отступил подальше. – Скажете, что я отдал вам их в последний момент, так как появились дела в лечебнице. Они не именные, возьмете с собой подругу.

– Но… Леди Каролайн расстроится…

– Бет, вы же умная девушка, – покачал он головой. – И леди Каролайн тоже. Если она желает продемонстрировать отцу, что ее не устраивает будущее, которое он для нее выбрал, найдет другой способ. Или другого человека. Я слишком стар для подобных игр.

– Вы вовсе не старый и… – я запнулась и, кажется, покраснела.

– Всего доброго, Бет, – с усмешкой поклонился мне доктор, прежде чем исчезнуть в портале.

А у меня остались пригласительные на летучий корабль.

Пригласительные, подписанные экзаменационные листы – с сыром мне сегодня подфартило. Еще и единорог облизал – то, что нужно перед встречей с Оливером. Только переодеться и причесаться все же не помешает.