Глава 28

Ни вылизанное дивным созданием лицо, ни аккуратная прическа, ни подобранное под цвет глаз нежно-голубое платье не заставили ректора задержать на мне взгляд. Когда я вошла в кабинет, он лишь на миг поднял голову, сказал «Добрый день» и вновь уткнулся в разложенные на столе бумаги.

Казалось, я здесь не нужна, но милорд Райхон, не отвлекаясь от чтения, махнул рукой на кресло, веля присесть.

– Простите, это срочно. По нашему делу.

Хотелось узнать больше, но отвлекать Оливера вопросами я не стала. Ждала, когда он сам заговорит со мной, а в ожидании любовалась его сосредоточенным лицом, изящным изгибом бровей, смолью волос, сегодня заплетенных в тугую как хлыст косу.

Мужчина-мечта, прекрасная и далекая.

– Я собираю чрезвычайную комиссию, – пояснил он. – Предписание министерства, да и сами мы, как уже понятно, не справимся. Вот, изучаю личные дела кандидатов. Нужно отобрать хотя бы четверых. Трое уже есть, осталось…

– Кто? – выпалила я, не сдержавшись.

Оливер подал мне листок с записанными в столбик именами.

– Леди Райс? – с удивлением прочла я первое.

– Ваша наставница – не простая акушерка. Она член учредительного совета и имеет определенное влияние. Заручиться ее поддержкой нам нелишне. А еще… Два года назад: колесный пароход, взрыв котла, тут, в двух милях вверх по реке – не помните? Муж леди Райс лишился обеих ног. Сын погиб.

– Какое отношение… – начала я и осеклась: сама поняла. Тот, в чьих силах изменить реальность, вряд ли сменил бы ее на ту, где страдают близкие ему люди.

– Я говорил, нельзя ни в ком быть уверенным, – Оливер отвел глаза. – А так хотя бы что-то…

– Профессор Аделаида Милс, – прочла я следующее имя.

Вторая в перечне – и снова моя знакомая.

– Она наш лучший специалист по драконам, – пояснил ректор.

– Должна быть первой подозреваемой, – сказала я, хотя виновность мисс Милс меня огорчила бы. Из-за Саймона.

– Я думал об этом, – согласился с моей логикой Оливер. – Но ее судьбу не назовешь счастливой. В один год потеряла и жениха, и родителей, осталась без денег, без поддержки и, что немаловажно в нашем обществе, с ребенком и без мужа. Сейчас мисс Милс кажется успешной ученой дамой, но я знаком с ней еще со времен своего студенчества и знаю, что жизнь ее устроилась не мгновенно.

Верю. И теперь понимаю, отчего у главного драконоведа академии такой драконий характер.

Далее в списке шел профессор Элиот Брок. Тоже в каком-то роде мой знакомец – никак себя не проявивший претендент на роль главного злодея в недописанной мной книге.

– Бывший декан некромантов? – уточнила я. – Его ведь уволили. Кажется, была какая-то неприятная история.

– Элизабет, – ректор укоризненно покачал головой, – где вы наслушались этих сплетен? Мистер Брок ушел с кафедры из-за проблем со здоровьем. Сейчас работает в исследовательском корпусе… если самочувствие позволяет. В прошлом, помимо некромантии, изучал историю магии, имеет ученую степень в этой области.

– Что с ним? В смысле…

– Опухоль мозга. Заклинания, с которыми работают мастера смерти, часто приводят к негативным последствиям, потому сейчас некромантам рекомендуют проходить обследование раз в полгода. Но Брок – упрямец старой школы. Боли мучали его не один год, а к целителям он обратился лишь прошлой весной. Слишком поздно. Даже Грин не берется оперировать.

Ясно. Профессор Брок вне подозрений. А доктор, выходит, не кривил душой, говоря, что видит предел своих возможностей.

– Вот такая у нас собирается комиссия, – подвел итог Оливер. – Председатель – я. Осталось найти еще одного члена.

– Возьмите Грина, – предложила я. – Он тоже разбирается в истории магии и драконах, как главный целитель знаком практически со всеми в академии, ну и… он вообще умный…

– Это вам единорог нашептал?

Я досадливо цыкнула. Естественно, меня же охраняют, и милорду Райхону известен каждый мой шаг.

– Сама поняла, когда познакомилась с доктором поближе.

– Поближе, – ректор нахмурился. – Вы уже забыли, к чему приводит ваше близкое общение с Грином? Я надеялся, хотя бы он об этом помнит.

– Он помнит. Как и я. Но присутствие единорога нейтрализует негатив. А еще единороги чувствительны к злым намерениям, а наш реагирует на доктора спокойно, почти дружелюбно. Значит, Грин к искажению реальности непричастен. Кстати, я думала, что мы могли бы…

– Вычислить преступника с помощью эноре кэллапиа? – разгадал мой замысел Оливер. – Не выйдет, к сожалению. Единороги оценивают зло по-своему. Кухарка, зарезавшая к обеду курицу, для них тоже убийца. Алхимиков, работающих с ядами, и некромантов за редким исключением они терпеть не могут. К магам моей специализации относятся настороженно. Не любят женщин, ведущих слишком свободный образ жизни… Множество факторов влияет на их реакцию. Да и как вы представляете себе проверку? Водить людей в посольство для освидетельствования? Хотя было бы неплохо. Потому что я совершенно не знаю, что делать. Только не говорите никому, хорошо? – он улыбнулся устало. – Сейчас придет инспектор, а позже хочу, не откладывая, собрать комиссию. Что скажете о профессоре Гриффите?

Вопрос прозвучал безо всякого перехода, и я недоуменно нахмурилась в ответ.

– Я не могу последовать вашему совету и пригласить Грина, – разъяснил Оливер. – Доктор не является сотрудником академии, как и лечебница не является ее подразделением. Некоторые целители совмещают преподавание и работу по специальности, но не Грин. Поэтому я остановился на мистере Теодоре Гриффите. Вы с ним знакомы?

– Правовед? – припомнила я смутно. – Он читал у нас несколько лекций. Такой…

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть «уродливый». По воспоминаниям Элси, у профессора Гриффита был жуткий в пол-лица шрам от ожога и стеклянный глаз.

– Несчастный случай три года назад, – сказал ректор, хмурясь так, что брови сошлись у переносицы. – Помогал сыну с заданием по алхимии, но что-то напутал с реактивами. Сын лишился двух пальцев на руке и оглох на одно ухо.

– Не комиссия, а клуб неудачников, – резюмировала я.

– Я в этом клубе председательствую, – напомнил милорд Райхон. – А вы сейчас напишете заявление с просьбой принять вас на должность младшего архивного работника и будете официально приписаны к комиссии как протоколист.

– Официально?

– Устав академии разрешает студентам работать в свободное от учебы время. Поэтому, да, я официально принимаю вас на работу. С оплатой, естественно. Это поможет избежать лишних вопросов. Если вы не возражаете, конечно.

Я не возражала.

Оливер Райхон – человек слова. Сказал, что соберет комиссию уже сегодня, и через два часа новоиспеченные чекисты, отменив запланированные на вечер дела, сидели за длинным столом в примыкавшем к ректорскому кабинету зале для совещаний. Сам ректор – во главе. По правую руку от него – инспектор Крейг. По левую – штатный протоколист комиссии, то есть я. И именно на меня с порога устремлялись взгляды приглашенных. Важность и секретность мероприятия, о которых их известили, не вязались с присутствием какой-то студентки.

– Мисс Аштон здесь по моей просьбе, – открывая совещание, ответил Оливер на не заданный вслух вопрос. – Позже поймете, чем это продиктовано. А пока позвольте объяснить, зачем я вас пригласил. Ни для кого не секрет, что на прошлой неделе меня вызывали в министерство, и всем вам известно, по какому поводу. В академии бесследно пропадают люди, и есть основания считать это результатом неких темных чар. Поэтому наряду с полицейским расследованием, меня обязали организовать разбирательство случившегося квалифицированными магами из числа членов ученого совета.

– И вы выбрали нас? – не дослушав, воскликнула леди Райс. – Что же это за темные чары, с которыми предстоит разбираться акушерке, теоретику и правоведу? К некромантам, – наставница обернулась к сидевшему слева от нее профессору Броку, – никаких претензий.

– Благодарю, леди Пенелопа, – проскрипел старик, неестественной худобой и лысым, обтянутым болезненно-желтой кожей черепом больше походивший не на мастера смерти, а на одно из его творений, которое зачем-то обрядили в торжественный черный костюм, намотали на шею галстук и украсили костлявые пальцы массивными перстнями. – Однако милорд Райхон осведомлен о том, что я оставил практику. Так что подобное назначение удивило и меня.

– Полагаю, для милорда Райхона создание комиссии – лишь формальность, – фыркнула мисс Милс. – Вот он и собрал самых бесполезных, на его взгляд, чтобы не нарушать учебный процесс.

Бедный Оливер! Каково ему работать с этими динозаврами? Ведь не только Крейг помнит Олли-поджигателя: мамаша Саймона небось дрожала за свои реликтовые мумии, когда он появлялся на ее факультете. Не возмущался только профессор Гриффит – тоже не старый еще крупный русоволосый мужчина. Сидел, подперев обожженную щеку ладонью, и смотрел на ректора с сочувствием. Даже в стеклянном его глазу светилась неподдельная скорбь.

– Бесполезных?! – оскорбилась леди Пенелопа. – Уж простите…

– Вы меня простите, леди Райс, но я все же продолжу, – не повышая голоса, прервал целительницу Оливер. – Я выбрал не бесполезных. Я выбрал тех, чей опыт и знания должны помочь разобраться с проблемой. Например, к кому, как не к мисс Милс, обращаться, когда речь идет о наследии драконов?

Наверняка он и присутствию остальных нашел бы объяснение, но не понадобилось: упоминания драконов хватило, чтобы недовольство на лицах собравшихся сменилось тревожным интересом.

– Прежде чем рассказать, что мы уже узнали, – ректор переглянулся с инспектором, – попрошу вас, не обсуждая друг с другом, написать, сколько человек исчезло из академии и, если вам это известно, их имена. Элизабет, раздайте, пожалуйста, бумагу.

Я опасалась, что наставница или скелетоподобный профессор Брок возмутятся, что их вынуждают тратить время на игры вместо того, чтобы сразу раскрыть подробности дела, но никто и слова не сказал, пока я обходила стол и клала перед каждым чистый лист. И когда обошла снова, собирая записи.

Прежде чем отдать их Оливеру, с его молчаливого дозволения просмотрела сама.

«Трое», – написал Гриффит. Из имен – лишь мисс Сол-Дариен.

«Трое», – у мисс Милс. Имя Мартина Кинкина она знала, очевидно, от Саймона. Камиллу просто знала. О третьем исчезнувшем вспомнила лишь то, что он был некромантом.

«Виктор Нильсен, – написал профессор Брок. Он ушел с кафедры не так давно и Виктора мог знать лично. – Студент боевого факультета, мисс Камилла Сол-Дариен». Старик единственный записал пропавших в порядке исчезновения. Остальные, видимо из классовой солидарности, первой называли Камиллу.

«К. Сол-Дариен, В. Нильсен, М. Кинкин», – с деловой сухостью перечислила леди Пенелопа. Виктора она могла знать как пациента Грина. А Мартина? Запомнила имя из-за истории, приведшей меня на факультет целительства?

Так или иначе, все помнили только троих.

– Благодарю, – кивнул мне Оливер. – Теперь раздайте членам комиссии наши списки.

До совещания он попросил меня переписать в четырех экземплярах выдержки из протоколов. Сейчас внимательно наблюдал за читающими их преподавателями.

– Получается, – леди Райс наморщила лоб, – от нас скрывали информацию?

– Нет, – покачала головой мисс Милс. – Не скрывали. Потому что, если это правда…

Некрасивое лицо ее сделалось просто уродливым. Если это правда, то как она могла не заметить, что пропал один из ее студентов, – наверное, хотелось спросить ей. Но она молчала и продолжала хмуриться, дурнея на глазах с каждой появляющейся морщинкой.

– Если вы хотели нас впечатлить, вам это удалось, – повернулся к ректору череп Брока. – Самое время объяснить, что все это значит.

– Реальность меняется.

Вновь мои ожидания не оправдались: слова Оливера не вызвали недоверия, к ним сразу отнеслись серьезно. Но доказательства все же потребовали.

Ректор начал с рассказа о том, как лично убедился, что прежняя картина бытия замещается новой, когда ездил в столицу, а закончил тем, что сам теперь не вспомнил бы ни Германа, ни Чарли, не будь у него записей.

– Позвольте, – протянул некромант. – Какие записи? Как я помню, если реальность меняется, она меняется целиком и полностью, вместе со всеми свидетельствами, и лишь тот, кто непосредственно причастен к этим изменениям, помнит и старую, и новую действительность.

– А если кто-то помнит лишь старую? – спросила я.

– Тогда, мисс, это аномалия какая-то.

– Мы с инспектором неоднократно все проверили и пришли к выводу, что изменение реальности – единственное объяснение происходящему, – вернул себе внимание собравшихся Оливер. – Что до записей, позволяющих нам отслеживать искажения, то тут мы возвращаемся к вопросу присутствия мисс Аштон.

Все разом обернулись ко мне.

– Аномалия, – буркнула я. – Приятно познакомиться.

Ректор еще рассказывал, что стало причиной моей аномальности, а меня уже проверяли. Слава богу, без боевых заклинаний – просто прощупывали, убеждаясь, что я не могу использовать дар. Так колют иголками отнявшиеся конечности, определяя степень чувствительности. А чувствительность, в отличие от способностей, у меня была. Даже гиперчувствительность…

– Прекратите! – стукнула по столу леди Райс. – Вам говорят, что у девочки сломаны барьеры эмпатического восприятия, а вы навалились на нее скопом! Милорд, вы-то куда смотрите?

– Я? – Оливер виновато поежился. – Я не могу отслеживать степень воздействия…

– Малефик, – выцедила наставница.

– Да, – отрезал ректор, прежде чем его ладонь сжала мою руку. – Элизабет, как вы себя чувствуете?

– Можно воды? – прошептала я хрипло. Головокружение прошло, но во рту еще было горячо и сухо.

Он наполнил стакан из стоявшего рядом с ним графина и подал мне. Строго оглядел притихшую комиссию, но сказать ничего не успел: когда появлялась возможность вправить кому-нибудь мозги, леди Пенелопа не терпела конкуренции.

– Мисс Аштон – моя студентка, – громко произнесла она, вставая, чтобы глядеть на всех сверху вниз, – честная и ответственная девушка. И если кто-то сомневается в ее словах или думает, что Элизабет причастна к тем бесчинствам, что у нас творятся, я без труда докажу вам, что она заслуживает доверия больше, чем кто-либо из вас.

– Единорог, – сказал Оливер, испортив леди Пенелопе эффектную паузу. Милорд ректор тоже не любил, когда его перебивают. – Мисс Аштон помогает доктору Грину в работе с эноре кэллапиа и свободно контактирует с изучаемым объектом. Вам известно, что это лучший тест на честность. Благодарю, что напомнили, леди Райс. Теперь, надеюсь, мы можем продолжить обсуждение нашей проблемы?

– И не вздумайте применять магию к моей ученице, – пригрозила наставница, все-таки оставив за собой последнее слово.

За обсуждение проблемы взялись без энтузиазма. Об искажениях реальности известно слишком мало, чтобы вот так, посовещавшись, найти решение.

– Мы даже не знаем, сколько у нас пропавших, – вынужден был признаться Оливер. – Некоторые факты говорят, что исчез как минимум еще один человек. Библиотекарь.

Историю с формулярами он пересказывал, подглядывая в мои записи, и я с ужасом подумала, что, не будь этих заметок, он ее и не вспомнил бы. Хорошо, что тогда я сразу же все записала. Но…

Когда я писала книгу, там и слова не было о пропавших библиотекарях!

– Элизабет, – ректор поглядел на меня с тревогой, – вам все же нехорошо? Или я что-то неверно запомнил?

– Нет, все правильно, но я вдруг подумала, что, если помню старую версию реальности, должна помнить и исчезнувшего библиотекаря, – проговорила я неуверенно. – А я не помню. Значит, я либо помню не все, либо этот человек не исчез, а… Если он изменил свою судьбу – это ведь не то же, что исчез, да? И я о нем забыла. Или никогда и не знала. Потому что его… не было?

Как же сложно с этими искажениями! Что было? Чего не было? Но библиотекарь подходит. Библиотека подходит. Мы гадали, где могли пересекаться пропавшие, – почему бы не в восьмой секции, где хранятся книги о драконах?

– Сомневаюсь, что библиотекарь организовал бы такое, – леди Райс скептически поморщилась.

– Отчего же? – впервые с начала совещания подал голос Гриффит. – Все наши библиотекари – маги той или иной квалификации. А многие идут на эту работу именно затем, чтобы эту квалификацию повысить. Я сам в бытность аспирантом подрабатывал в книгохранилище. Имел неограниченный доступ к литературе и достаточно времени для ее изучения.

Слова правоведа, с одной стороны, подтверждали мою догадку. С другой – я уже набросала в уме портрет подозреваемого, исходя из сформировавшейся еще в детстве уверенности, что библиотекари рождаются уже тетками «за сорок» или занудными стариками, а нашему ничто не мешало быть молодым аспирантом. Или аспиранткой. Или магистром любого пола и возраста, не сумевшим в свое время устроиться по специальности.

– Мог библиотекарь, мог, – поддержал Брок. – Помню, я еще студентом был, работала в секции некролибрики одна дамочка. Так она без всяких научных степеней, только книжек начитавшись, половину нашего кладбища подняла. Горе у нее приключилось, супруг со студенткой роман закрутил. Вот и разошлась в гневе… библиотекарша… А нас, все старшие курсы с преподавателями, погост упокаивать отправили.

Старый некромант с ностальгической улыбкой провел по лысому черепу растопыренными пальцами, будто хотел взъерошить оставшуюся в прошлом шевелюру, и умолк, ожидая, что скажут другие.

– Думали мы о таком, – Крейг на миг сфокусировал на мне взгляд. – Один мой стажер несколько дней в восьмой секции провел, выяснял, хранятся ли там книги об интересующих нас ритуалах. Талантливый юноша, на такие дела у него прямо-таки нюх.

Знаю я этого юношу. Судя по тому, как полицейский вновь взглянул на меня, точно знаю. И ведь ни словом не обмолвился, стажер хвостатый!

– Леди Райс, – обратился инспектор к целительнице, – вы помните книги, которые передали четыре года назад в дар библиотеке?

– Конечно. Если вас интересует, у меня есть полный список. Там были редкие издания.

– «Истоки волшебства», например.

– «Истоки волшебства», – кивнула леди Пенелопа. – Едва ли не первые печатные книги по истории магии. Отпечатаны в единственном экземпляре в трех томах.

– В трех, – согласился Крейг. – Если верить библиотечной описи. А если верить Эдриану Кроншайскому, в своих трудах ссылавшемуся на «Истоки», – в четырех.

– Эдриан Кроншайский? – переспросила я в воцарившейся тишине. – Тот самый, что написал «Драконий век»?

– Тот самый, что в позапрошлом столетии преподавал в нашей академии историю мистических существ и попутно проводил изыскания по этой теме, – дополнил милорд Райхон. – Очевидно, он имел доступ к личной библиотеке тогдашнего главы академии, где и ознакомился с четырехтомником, как теперь оказалось. Реальность меняется не сразу, но, если мы ничего не предпримем, в скором времени изменения коснутся и книг Кроншайского, и «Истоки волшебства» навсегда превратятся в трехтомник. Тогда как в четвертом томе, подозреваю, содержатся инструкции по проведению нужного нам ритуала.

– Ненужного нам ритуала, – прогудел Гриффит. – Совсем это нам не нужно. Искажения реальности, одно меняет все… Убивать за такое. Просто брать и убивать.

Произнес он это негромко, размеренно, но у меня мурашки поползли по спине. О чем думал этот человек? Не о том ли, что в прежней реальности, возможно, не произошло несчастного случая, изуродовавшего его и лишившего его сына слуха? Или что-то хорошее, чего он теперь не помнит, навсегда осталось там?

– Да, искажения реальности влекут за собой изменения помимо тех, ради которых был проведен ритуал, – подтвердил ректор. – И лучшее, что можно сделать, – вернуть историю в ее естественное русло.

Другие люди, успешные, счастливые, никогда и ничего не терявшие, могли не согласиться с ним в том, что касалось обратных изменений. Они боялись бы за свое настоящее, которое, быть может, являлось следствием искаженного прошлого. У тех, кто сидел за столом, таких сомнений не было.

– Первое, чем мы должны озаботиться, – строжайшая секретность, – продолжал Оливер. – Если у злоумышленника есть возможность влиять на скорость изменений, не будем давать ему повод это сделать. Второе: сбор информации. Все, что нам известно о магии драконов… Мисс Милс, этот вопрос должны курировать вы. Профессор Брок вам поможет. Мистера Гриффита я хотел бы попросить…

– Да? – правовед поднял голову.

– Для записей мисс Аштон нужен носитель с долгосрочной защитой. Вам ведь известна технология оформления законодательных документов? Что-то, что невозможно испортить или подделать.

– Пергамент из человеческой кожи подошел бы, – без намека на шутку произнес Гриффит, коснувшись обожженного лица. – Но можно оформить в виде «золотой грамоты». Раньше так скреплялись вассальные клятвы. Пергамент обычный… обработать специальным раствором. Писать кровью…

– Чьей? – спросил Оливер.

– В идеале – самого писца. – Гриффит смерил меня оценивающим взглядом. – Но мисс Аштон быстро испишется. Поэтому моей, вашей – любого, кому не жаль отдать полпинты для общего блага. Ритуал, последствия которого мы хотим обратить, тоже проводился на крови. Возможно, у нас получится создать противовес и замедлить изменения. Листы пергамента сшить в книгу – и под замок. Мисс Аштон лучше тоже под замок…

– Я не хочу под замок! – выкрикнула я испуганно.

– Не будем излишне усердствовать с осторожностью, – едва заметно улыбнулся мне ректор.

– Как знаете, – обронил правовед. Прикрыл здоровый глаз ладонью, а стеклянным продолжал таращиться на нас. – На изготовление такой книги понадобится время. Неделя-две… Потом еще писать… Найти бы мерзавца – быстрее было бы.

– Убить? – уточнил Брок. – Обычно незавершенное заклинание разрушается, если устранить создавшего его мага.

– Книга, – прошептала я одними губами, перехватив взгляд Оливера.

Ректор кивнул.

– Наказание преступнику определит суд, – произнес он. – А нейтрализовать последствия ритуала, как мы полагаем, можно, уничтожив книгу, в которой записана новая судьба его инициатора. Не исключено, что это уничтожит и его самого, и суд не понадобится.

Кровожадность последней фразы вызвала удовлетворенную улыбку у Гриффита и заставила нервно поежиться мисс Милс.

– Думаете, человек, устроивший это, еще в академии? – спросила она.

– Уверен.

Слова свои Оливер ничем не подтвердил, но никто этого и не требовал. То ли доверяли его чутью, то ли сами хотели верить, что преступник далеко не ушел.

– Проводить вас? – спросил ректор, когда с разговорами закончили, и члены комиссии один за другим покинули зал.

Я, как и накануне, отказалась.

В холле меня поджидала мисс Милс.

– Мисс Аштон, хотела сказать вам… отлично…

Я непонимающе мотнула головой.

– По моему предмету – отлично, – разъяснила драконша. – Можете не тратить время на оформление доклада. У вас, как я понимаю, хватает забот. И понимаю теперь, чем вызван ваш интерес к этой теме.

Она пошла к выходу, а ко мне уже спешила леди Райс.

– Простите, леди Пенелопа, – потупилась я. – Я не могла вам рассказать.

– И не должны были, – отмахнулась она. – Мне так жаль, что это случилось именно с вами… Доктор Грин в курсе?

– Нет.

– Вот и хорошо. Мы и сами справимся, да?

Согласившись с тем, что не стоит отвлекать от прямых обязанностей ее нежно опекаемого заведующего, я наконец-то смогла зайти в гардероб за пальто. Оделась и вышла на крыльцо, над которым, разгоняя вечернюю мглу, горел фонарь…

– Мисс Аштон.

…выругалась мысленно и мило улыбнулась караулившему меня на ступеньках Броку.

– У меня к вам предложение, – заявил он с ходу. – Вы не могли бы презентовать мне немного своей крови? Для работы. Я сейчас почти не практикую, но кровь девственницы, проверенной и, так сказать, одобренной эноре кэллапиа и обладающей аномальными способностями… м-м-м…

– Я подумаю, – пообещала я, лишь бы от него отвязаться.

Сбежала с крыльца и нырнула в темную аллею, надеясь, что там меня не подстерегает Гриффит с интересными предложениями. Например, для пущей верности, снять-таки с кого-нибудь кожу. Но правовед, если и решил озаботиться этим вопросом, то без меня, и, пробежавшись немного, я остановилась, перевела дух и пошла дальше неспешным шагом…

– Элизабет.

Да они издеваются!

– Это я, – возникший из темноты Оливер выставил вперед ладонь, ошибочно подумав, что я замахнулась на него, потому что не узнала. – Решил все же проводить вас. Не порталом, так.

Ну, если так… Я оперлась на предложенную мне руку и мечтательно – хоть на мечты почти не осталось сил – прикрыла глаза: возможно, прогулка окажется лучше, чем я рассчитывала.

– Я хотел сказать вам…

Деловой тон разбил мечты в прах.

– Милорд, если это не требует немедленного решения, давайте отложим разговор.

И будем считать, что прогулка удалась.