Глава 37

На следующий день Грин взял внеплановый выходной. Весть об этом событии переходила из уст в уста, врачи, медсестры, медбратья, санитары и санитарки ломали головы над причинами, по которым заведующий, и плановых выходных не жаловавший, внезапно не вышел на работу в понедельник. Особо впечатлительные усматривали в этом предвестие ужасных катаклизмов, а если и дальше так пойдет – конца света. Кажется, только леди Райс не нервничала: она-то знала о связи между Грином и Евой Кингслей и, думаю, представляла его самочувствие.

Меня же все более чем устраивало. И доктор отдохнет, и мне не придется с ним встречаться. Казалось бы, вчера ничего такого не произошло, но, вспоминая, я отчего-то чувствовала себя неловко. Даже предстоящая встреча с Оливером после неудавшегося приглашения смущала меньше.

– Добрый день, мистер Адамс, – придя в ректорат, приветливо поздоровалась я с секретарем.

Тот глянул на меня с привычным недовольством, выдвинул ящик стола, взял что-то…

…а в следующий миг оказался у меня за спиной.

Перед глазами мелькнуло лезвие ножа.

– Думаете, добрый, мисс?

Я вскрикнула – единственная реакция, которой ожидала от себя в такой ситуации. А дальше, видимо, включились выработанные на тренировках рефлексы – извернувшись, я с силой отвела от себя руку с оружием и ударила секретаря локтем в живот. Потом, резко откинувшись, головой… не знаю куда… Безрезультатно. Он был сильнее, и не исключено, что использовал какие-то чары, так как движения давались мне с огромным трудом, но, наверное, в мыслях у него засело во что бы то ни стало перерезать мне горло, и сделать что-либо другое он даже не пытался: держал меня одной рукой, а ножом тянулся к моей шее…

– Джерри! – Голос Оливера раздался в тот момент, когда лезвие оцарапало мне подбородок. – Джерри, отпусти ее!

– Ты не понимаешь, – прошипел мне в ухо Адамс.

Джерри Адамс – идиотское имечко.

– Я все понимаю, – выставив вперед открытые ладони, ректор приближался к нам. – Понимаю, поверь. Ты же не хочешь навредить Элизабет? Тебе ведь это не нужно…

– Нужно! – выцедил секретарь, и нож, который я отталкивала уже двумя руками, вжался в кожу на шее. – Я должен… тогда она вернется…

– Не должен, Джерри, – продолжал уверять Оливер. Взглянул на меня мельком, а после смотрел лишь на Адамса, и в глазах его не было ни злости, ни угрозы – только страх и непонятная мне боль. – Это не твое желание, Джерри. Тобой управляют. Ты же никогда не позволял никому управлять тобой. Вспомни: никому.

– Никому, – эхом повторил Адамс.

– Никому и никогда, – отчеканил ректор, не сводя с него взгляда. – И сейчас не позволишь.

– Не поз-з-з… – слова сменились скрежетом зубов.

– Отпусти нож, Джерри. Просто разожми пальцы, ты сможешь.

– Нет, – секретарь не говорил уже – шептал еле слышно. – Не смогу.

– Сможешь, я знаю.

– Что знаешь? – выдавил тяжело Адамс. Казалось, каждое осмысленное слово причиняет ему боль. – Что… со мной?

– Тобой пытаются управлять. Но ты сильнее, Джерри, я знаю. И ты знаешь: я никогда в тебе не сомневался.

А я уже очень сомневалась, что мне не распорют-таки горло.

– Думаешь, ошейник? – прохрипел секретарь. – Как на… том мальчишке?

– Возможно, – осторожно ответил ректор. – Если так, я его сниму. Это не сложно…

– Не сложно, – прошептал Адамс, медленно отводя руку с ножом. – Я сниму.

Я не шевелилась. Нельзя провоцировать человека, находящегося под действием темных чар. Разве что сделать все быстро, но на это у меня не хватило бы сил.

– Я сниму, – повторил секретарь. Резко толкнул меня в спину, и я полетела вперед, видя перед собой перекошенное лицо Оливера.

Прежде чем я упала на колени, позади меня рухнул и забился в судорогах Адамс. Ректор с утробным рыком рванул к нему. Когда я смогла подняться, он уже стоял на коленях рядом с секретарем, зажимая рану на шее молодого человека платком.

Платок был слишком мал, кровь сочилась между пальцев Оливера и впитывалась в темный ворсистый ковер, становившийся еще темнее.

– Вот, – я схватила висевший на стуле Адамса шарф.

Оливер рванул его с такой силой, что я, не успев разжать пальцев, оказалась на полу рядом с ним.

– Держи, – приказал он сквозь зубы, прижав мою ладонь к быстро напитавшейся кровью ткани. – Держи и не вздумай отпустить его.

Вцепился одной рукой в мое плечо, второй в уже не вздрагивающего секретаря, и нас втянуло в темную дыру портала, чтобы через долю секунды выкинуть в холле лечебницы, откуда я не так давно вышла в самом прекрасном расположении духа.

– Доктора! – проорал Оливер. – Быстро! Грина!

– Его сегодня нет, – прошептала я.

– Найдут. Убью тварь. Глотку вырву собственными руками.

Последние две реплики относились уже не к доктору, и, глядя на искаженное ненавистью лицо ректора, истинному их адресату я не завидовала.

В маленькой комнатке, где мы сидели, не было часов, но я и без них понимала, что операция идет уже долго. Это вселяло надежду: значит, мистер Адамс жив, с трупом Грин не возился бы.

Не знаю, как его вызвали так быстро – порталами, видимо, – но к тому моменту, как секретаря перенесли из холла в операционную, доктор был уже там. Мотнул головой, отказом ответив на неозвученную просьбу Оливера остаться с раненым, и дверь захлопнулась. Ректор долго сверлил ее взглядом, а после присел на одну из стоявших вдоль стен скамеек. Я могла бы уйти, но вместо этого села рядом, и он не глядя нащупал и сжал мою руку.

Так мы и сидели, молча, сцепившись перепачканными в чужой крови пальцами, пока не пришел Крейг.

– Как? – спросил коротко.

– Не рассмотрел, – с трудом шевеля губами, ответил Оливер. – Похоже, но другое. Крючки на ментальном уровне.

– Нашел, значит, гад, как за живое зацепить. Ладно, поищем.

Инспектор ушел, но позже вернулся. Может, через десять минут. Может, через час.

– Нашли? – спросил Оливер.

– Тебе не понравится.

– Я догадывался.

– Знал? – уточнил Крейг.

– Догадывался, – повторил ректор сквозь зубы.

– А кто-то знал. – Инспектора я за Оливером не видела, слышала только, как он ворочается на скамейке, словно ищет что-то в карманах, потом – негромкое бульканье. – Глотни вот.

Оливер взял обтянутую кожей флягу и долго-долго смотрел на нее. А когда решился наконец пригубить, открылась дверь в операционную и вышел Грин. Каких усилий стоила ему операция, можно было представить по тому, как у меня потемнело в глазах, а рот наполнился горькой слюной.

Фляга вылетела из руки милорда Райхона и оказалась у доктора. Тот сделал большой глоток и шумно выдохнул.

– Жить будет.

Пальцы Оливера, сомкнувшиеся на моем запястье, задрожали.

– Он потерял много крови, – добавил Грин. – Надо делать переливание, и чем скорее, тем лучше. Кровь близкого родственника, думаю, подойдет, но нужно проверить…

– Я… – ректор вскочил со скамьи. – Я до гроба ваш должник…

– Я не ростовщик, – перебил взволнованную речь Грин. – Должники мне не нужны.

– Хотите кофе? – спросила я, прежде чем сама смогла понять зачем. Он выглядел изнеможенным, и в голове само собой всплыло: кофе, крепкий, три кусочка сахара.

– Вы идиотка? – со смесью злости и удивления поглядел на меня доктор.

– Нет.

– Да! – он скрылся в операционной, дверь захлопнулась. Но в следующую секунду открылась снова. – Да, я хочу кофе. Оставьте на столе… через пятнадцать минут…

Я дошла до уборной и долго отмывала руки, стараясь не смотреть ни в зеркало над раковиной, ни на стекающую с пальцев алую пену. По пути к кабинету Грина размышляла, остались ли у него еще чашки, или он все уже разгрохал.

– Ты?! – возопила рассевшаяся на месте заведующего Белинда. – Что ты тут делаешь?

«А ты?» – могла бы спросить я. Вряд ли Грин поручил ей рыться в своем столе.

– Доктор закончил операцию. Попросил сварить кофе.

– Я сама всё сделаю! – заявила рыжая.

– Ему не нужно всё. Только кофе.

Просто кофе. Без слащавого сюсюканья и томных взглядов, иначе чашки и правда закончатся.

– А ты, выходит, знаешь, что ему нужно, да? – она вскочила из-за стола и пошла в мою сторону. – Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Он ведь тебе даже не интересен, я помню, как ты кривилась, когда я о нем заговаривала… Но протекция – это другое, да? Сколько тебе еще учиться? Четыре года? Хочешь провести их под крылышком у Грина? Обхаживаешь его, вертишь тут своим тощим задом… Думаешь, никто не знает, ради чего? Я видела твои экзаменационные листы. Подписанные! Он такого не заслуживает! Не заслуживает такого отношения! Он… Он жизни спасает!

Я оценила воинственный настрой и растопыренные пальцы с острыми ноготками и покачала головой:

– Пока ты не сделала какую-нибудь глупость, Белинда, напомню: я училась на боевом. А Грин не будет сидеть у твоей постели и держать за руку. Ему некогда. Он жизни спасает, да.

Рыжая оказалась не такой дурой, как можно было заподозрить. Прошипела что-то и вылетела в коридор, по пути чуть не сбив с ног Крейга.

Тот посторонился, пропуская девицу, вошел в кабинет и прикрыл дверь.

– Не берите в голову, мисс, – сказал мне с отеческой лаской. – Не ей вам о протекции говорить… Услыхал случайно, не обессудьте. Эту красавицу миссис Ридли Эду подсунула, та, что старшей сестрой здесь. Она дама толковая, дела ведет справно, ему ей отказать неудобно было, да и Анабель, как назло, уехала. Вот та большая умница была и с доктором нашим школу прошла хорошую. Он ить не только за-ради кофе девчонок берет, учит потихоньку… И парней бы брал, так у тех же гонор, и у Эда гонор, вот и не держатся они при нем. А с девчонок, говорит, будет толк… С девушек, в смысле. Только не с этой. Потерпит он ее еще немного и спровадит по-хорошему…

– Простите, инспектор, мне это не интересно.

– Понимаю, – закивал он. – Болтаю много. Находит иногда… А чашки новые Эд вон в том шкафчике держит, – подсказал, когда я зажгла спиртовку. – Беда у него с ними, бьются часто. Так я за обычай взял чашками с ним расплачиваться. Приду ногу починить – несу чашку. И сладостей каких. Доктор наш до сладостей падкий, особенно как полечит кого…

– Я спрошу у леди Пенелопы, – пообещала я, поняв намек.

– Спросите-спросите, – пробормотал себе под нос Крейг.

– Можно и вас спрошу? Кем мистер Адамс приходится милорду Райхону? Если это не тайна, конечно.

– Да какие тайны, – отмахнулся инспектор. – Все знают. Разве что кроме студентов – тем оно ни к чему. А то станут, как девица давешняя, болтать, что ректор племянничка на теплое место пристроил.

– Он его племянник?

– Сын старшей сестры. Покойной.

– Понятно.

– Да в том-то и дело, что непонятно, мисс, – нахмурился старик. – Непонятно, чего библиотекарь добивался. Только вас устранить или еще чего. К примеру, Оливера дестабилизировать.

– В каком смысле?

– В том смысле, что, если мастер проклятий уровня Оливера Райхона потеряет контроль, нам уже не до стертой реальности станет – будем думать, как эту сохранить. А тут уж больно много совпадений получается. Если бы Джерри приказали просто убить, он бы вас скорее проклятием достать попытался. Малефик он, как и дядюшка, и неслабый. Был бы слабый, мы бы с вами, мисс, не разговаривали, а так – сумел чужие чары пересилить… А матушка его общую теорию с горем пополам осилила. Совсем они с братцем разные были, даже внешне. Оливер отцовскую кровь взял, южную. А Вирджиния в мать-северянку пошла. На вас чем-то похожа была: такая же светленькая, тоненькая, росточком только пониже… Убили ее. В Ньюсби, в гостиничном номере. Горло перерезали. А тело Оливер нашел. Понимаете, к чему я, мисс?

Я представила себя… нет, не себя – девушку с распоротым горлом, лежащую на ковре в приемной ректора. Представила, как он увидел бы ее, выглянув на шум. Тут уж не станешь сверять рост, да и забрызганного кровью лица не разглядишь – только светлые волосы, тонкую фигурку и кровь, много-много крови.

Оливер сильный, а в жизни случаются трагические совпадения…

Но потом он увидел бы убийцу. Или еще одно тело на полу.

– Понимаю.

Мой ответ прозвучал спокойно, и руки, когда я сняла вспенившийся кофе с огня, не задрожали. Мне всего лишь оцарапали шею. Я даже испугаться толком не успела. Я не истекала кровью на хирургическом столе и не сходила с ума под дверью операционной в страхе за жизнь родного человека… не в этот раз…

– Попозже продолжим, мисс, – сказал инспектор. – Схожу посмотрю, как там…

– Хорошо.

Хорошо, продолжим. И «там» тоже все хорошо.

Я положила в кофе сахар и поставила чашку на стол. Сходила в кабинет леди Пенелопы. Она куда-то отлучилась, но в шкафу обнаружились кусочек бисквита и плитка горького шоколада. Подумав, что наставница не будет возражать, взяла то и другое, отнесла к Грину и оставила рядом с кофе.

Самого доктора я увидела, когда выходила из кабинета. Вернее, сначала почувствовала. А он, заметив меня, остановился в конце коридора. Далеко, но я видела, как он бледен, темная щетина лежит пыльным налетом на щеках, глаза блестят от усталых слез, и еще сильнее обозначилась горбинка на тонком, хищно изогнутом носу…

Шагнула навстречу, но вовремя одумалась.

«Ваш кофе готов», – сказала мысленно, кивнув на дверь кабинета.

«Все-таки вы идиотка», – наверное, подумал он.

К прерванному разговору, как и обещал инспектор, мы вернулись. Но сначала пришла от своих рожениц леди Пенелопа, заварила мне большую чашку чая на травах и поставила на стол не найденное мною, а потому не доставшееся Грину печенье. Потом достала салфетку и пузырек с маслянистой жидкостью и в прямом смысле стерла с моего лица и шеи саднящие полоски порезов. Никаких вздохов и ненужных причитаний, и даже жалость во взгляде, которую я отмечала в последнее время, ей удалось спрятать.

Когда подошел Крейг, наставница сварила ему и себе кофе. Себе налила со сливками, инспектору щедро плеснула в чашку бренди.

Так, под видом дружеского чаепития, мы и обсуждали сегодняшнее происшествие и дела давно минувших дней. Вернее, одно давнее дело.

Вирджиния Райхон, сестра Оливера, никак не проявила себя во время учебы, и сейчас о ней никто в академии не помнил бы, если бы не брат и не трагическая история ее смерти, которой предшествовала, в общем-то, банальная история жизни. Джинни была на одиннадцать лет старше брата, но, несмотря на разницу в возрасте, по словам Крейга, они были очень близки. Их мать умерла вскоре после рождения Оливера, а отец занимал ответственный пост в министерстве и не мог уделять достаточного внимания сыну, оставив это нянькам и не по годам умной и серьезной дочери. Даже учась в академии, она срывалась домой при каждой возможности, чтобы повидаться с братом.

В последний год учебы умненькая Джинни, от которой никто не ожидал подобного, влюбилась в сокурсника и скоропалительно вышла за него замуж. Отца она поставила в известность постфактум, понимая, что согласия на брак с выходцем из низов, не лучшим образом зарекомендовавшим себя в академии, родитель не дал бы. По воспоминаниям инспектора, который, казалось, знал и помнил каждого учившегося или работавшего в академии на его веку, Лесли Адамс отнюдь не был воплощением людских пороков и коварным соблазнителем. Он был рвачом. Слабенький маг-теоретик, с горем пополам набиравший необходимый для получения стипендии балл, не мог рассчитывать на сколь-нибудь удачную карьеру, а потому, когда судьба в лице Джинни Райхон улыбнулась ему, он ухватился за шанс на безбедное будущее обеими руками. Отец новоиспеченной миссис Адамс не лишил дочь приданого и от дома не отказывал, лишь предупредил, что всегда рад ей, но не ее супругу. Вирджиния отреагировала предсказуемо: разругалась с родителем и уехала с мужем в его родную глухомань. Несколько лет они, как говорят, даже были счастливы: денег хватало, родился сын. А после начались проблемы. Какие – никто тогда не знал. Вирджиния не жаловалась даже Оливеру, с которым поддерживала теплые отношения и активную переписку, и приезжала неоднократно в академию, чтобы, по словам Крейга, вправить братцу мозги. Прошел не один год, прежде чем Джинни решилась обратиться к отцу. Попросила его принять их с сыном на время. Объяснила это тем, что у Джереми обнаружился дар, а в провинции нелегко найти учителей. Лорд Райхон, уставший от затянувшейся размолвки, с радостью согласился. Джереми отправили к нему тут же, а Вирджиния хотела сначала встретиться с братом, тоже якобы по вопросам обучения начинающего мага. Якобы…

Лесли Адамс ввязался в какую-то сомнительную аферу и мало того, что задолжал большую сумму серьезным людям, так еще решил их обмануть. Кинуть, как говорят в моем мире. А методы у серьезных людей во всех мирах одинаковы. Дело было уже не в возвращении долга, а в том, чтобы показательно наказать обманщика и его близких, дабы другим неповадно было. Лесли повесили на крыльце его дома. Вирджинию нагнали уже в Ньюсби, городке в десяти милях от академии. Оливер не успел на встречу с сестрой всего на час.

– Тех, кто это сделал, нашли? – спросила я, когда инспектор закончил короткий и сухой, как полицейский рапорт, рассказ.

– Официально – нет, – ответил он, посмотрев на меня обоими глазами.

Затянувшуюся паузу нельзя было назвать ни неловкой, ни напряженной: просто молчание, когда все уже сказано и нет нужды что-либо добавлять.

– Ну что вы такое говорите, мистер Крейг, – всплеснула руками леди Пенелопа. – Элизабет еще невесть что подумает. Оливер тогда сразу же уехал в столицу, к отцу. Взял бессрочный отпуск. Нужно было организовать похороны, позаботиться о племяннике. Мальчик остался один в неполные тринадцать – опасный возраст, переломный период в формировании личности и дара. И старый лорд Райхон слег после смерти дочери. Оливер пригласил лучших целителей, но увы… А то, что писали в газетах о тех жутких случаях, о каких-то смертях, вроде как не совсем естественных, – передел власти, обычный в бандитских кругах. Такие люди ничем не гнушаются, хоть бомбами, хоть запрещенными артефактами. Верно, инспектор?

– Верно-верно, – показалось, Крейг усмехнулся. – Только мисс Аштон – девушка умная и без тебя, Пенни, все поняла. Так ведь?

Так. Многое объяснилось. Не только подробности родственных связей Оливера, но и его непробиваемость, сдержанность любою ценой. А еще я подумала о мистере Адамсе. Джереми. О том, каким противным он казался, как раздражали его неприязненные взгляды. А на деле, может, и не было никакой неприязни – просто темный дар рвался себя проявить, а молодой малефик еще не достиг того уровня контроля, что его дядя. Для этого нужна практика. Нужно понять, на что ты способен, и четко оценивать последствия. Нужно сорваться однажды, чтобы обещать себе, что никогда больше этого не допустишь.

– Инспектор, скажите, – начала я осторожно, – если тогда убийц не нашли, можно так же не найти библиотекаря?

Леди Райс, извинившись, вышла из кабинета. Крейг посмотрел на закрывшуюся за ней дверь и покачал головой.

– Найти можно, если по вещи какой, по волосу. По ножу, который убийца в руках держал, по чужой крови, которую пролил. Но… – Полицейский бессильно развел руками: – Не наш случай.

Не наш. Нож держал Джереми Адамс. И кровь пролил он. Свою.

– А поводок? По нему не отследить?

– Не поводок это был. Если милорду нашему верить, посложнее плетение. Только кровь, как и огонь, такие чары рушит.

– Значит, опять ничего? К чему тогда этот разговор? Только чтобы я записала, что случилось?

– Записать – это конечно, – согласился инспектор. – А еще чтобы уразумели, с какой гадиной мы столкнулись.

– С какой, с какой… С умной и расчетливой, – пробормотала я себе под нос. – Осведомленной. Одаренной. Какая нужна специализация, чтобы сплести то, что подчинило Норвуда и мистера Адамса?

– Разная, – почесал макушку Крейг. – Некромантия, основы ментального воздействия… А там – кто знает, на что еще этот гад горазд?

Я выругалась. Неизвестно где и от кого услышанные слова сами сорвались с языка и смысл некоторых я представляла смутно, однако, судя по тому, как инспектор сфокусировал на мне оба глаза, на Трайсе подобные выражения тоже использовали. Но не юные дочери аристократических семейств.

– Отдохнуть вам надо, мисс, – сказал старик сочувственно. – Или развеяться, с подружками погулять. Я уж прослежу, чтобы ничего…

– Проследите? – переспросила я, представив себе, как Мэг набрасывает мне на шею удавку, а малышка Сибил вытаскивает из рукава стилет.

– Считайте, уже проследил. Мы-то, когда еще с мистером Эрролом приключилось, проверять начали. Только на Джерри не думали, ваш ближний круг шерстили. Чары подчинения на человеке разглядеть нелегко, особенно когда они на ожидание настроены, но если знать, что искать… А можно еще общую очистку провести. Сказали, пакостного духа ловим, которого первогодки вызвали и не удержали. Знаете, сколько от таких сущностей хлопот? Вот и зачистили под это дело все общежития и столовую заодно.

– Представляю, сколько энергии это сжирает, – вздохнула я.

– Поймаем библиотекаря и за это с него тоже спросим.

– Заставите возместить в тройном размере? – усмехнулась невесело.

– А и заставим, – поддержал Крейг. – До смерти отрабатывать будет. И после еще, некроманты у нас свое дело знают. А вы не берите дурного в голову, мисс. Вряд ли гад этот решится еще кого на вас натравить. Понимает же, что мы теперь знаем.

– Наверняка понимает, – вздохнула я. – И придумает что-нибудь еще. Кстати, что мешает ему приложить меня смертельным заклинанием с расстояния? Или безо всякой магии выстрелить в голову?

– Что-то мешает, – улыбнулся полицейский. – Крепко мешает, вы уж не сомневайтесь.

– Издали навредить он мне не сможет, подослать кого-нибудь теперь тоже, – рассуждала я вслух. – Придется самому идти на контакт. На это рассчитываете?

– Вроде того, – смутился от моей откровенности инспектор.

– Хорошо.

Не скажу, что меня распирали решимость и жажда действий, но раскисать нельзя. Я себя знаю: не встряхнусь вовремя – завязну так, что ни лекарства, ни даже единорог уже не спасут.

– Вы уж про Джереми никому, – предупредил меня Крейг, доставив к общежитию. – По официальной версии ему подбросили заговоренный на кровь нож. Читали про такое, наверное. А вы…

– Я была в кабинете ректора и выскочила вместе с милордом Райхоном на шум.

– Именно так, – одобрительно кивнул инспектор.

Попрощался и побрел обратно к порталу.

До подруг еще не добрались слухи о сегодняшнем происшествии в главном корпусе, и о случившемся Мэг и Сибил узнали от меня. Официальную версию, естественно, и долго ее не обсуждали. У Сибил намечалось свидание с некромантом Яном, а Мэг нужно было готовиться к контрольной.

Жизнь продолжалась.