Глава 45

О чем я думала? Ни о чем. Думать было некогда.

– Добрый вечер, Саймон… О, мисс Аштон.

Улыбка вежливо-безучастная. И это прохладное «мисс Аштон»… Только в глазах смешинка, но в глаза я не смотрела.

– Здравствуйте, доктор.

– Какая неожиданная встреча. Но, видимо, это судьба.

– О чем вы? – я обернулась на Саймона, но боевик прислушивался к обмену любезностями без интереса. Ждать помощи от его матери тоже не приходилось.

– Ожидал увидеться с вами сегодня, – без стеснения поведал Грин. – Но полагал, что это произойдет утром. Я читал лекцию на целительском.

– Очень хотела послушать, – заверила я, надеясь, что он не почувствует фальши. – Но пришла слишком поздно, в аудиторию было не протолкнуться.

– Гусь! – спохватилась драконша. – Простите, я должна проверить, как там гусь.

Она сбежала на кухню, и Саймон принял эстафету хозяйских обязанностей:

– Мама великолепно готовит, Элизабет. Уверен, вам понравится.

– Мисс Милс сама готовит?

Причину укоризненного взгляда Грина поняла лишь после следующих слов Саймона.

– Мама долгое время не могла позволить себе кухарку, – проговорил он хмуро. – Сейчас таких проблем нет, но ей нравится кулинария, и ничего зазорного в этом нет.

– Я хотела сказать, что при ее занятости на кафедре…

– Я тоже люблю готовить, – сообщил Грин, переключая внимание на себя. – Правда, устраивать званые ужины не рискну. Потому что «люблю» не значит «умею». Но яичница мне обычно удается, даже не подгорает, так что могу пригласить на завтрак.

Он широко улыбнулся, и я быстро перевела взгляд на книжные полки.

– Мистер Вульф, простите, могу я взглянуть? – указала на заинтересовавшие меня книги.

– Да, пожалуйста.

– Все-таки решили подтянуть теорию? – оценил мой выбор Грин. – Если угодно, у меня тоже есть книги о единорогах.

Да-да, давайте пойдем к вам, книжки полистаем… а там и позавтракаем…

Вспыхнув от собственных мыслей, я закрылась книгой и притворилась, что читаю. Хобби у меня такое – читать вверх ногами.

Грин, поняв, что я не настроена на беседу, переключился на Саймона. Я не прислушивалась к их разговору. Перевернула книгу и просмотрела первые главы. Ничего любопытного не нашла, но продолжала читать до тех пор, пока не появилась мисс Милс и не объявила, что гусь готов и уже дожидается нас в столовой.

Однако оценить кулинарные таланты ведущего драконоведа академии мне не довелось. Едва мы сели за стол, кто-то позвонил в дверь. Хозяйка посмотрела на сына, вопрошая недовольным взглядом, кого еще он пригласил без ее ведома, но он пожал плечами и пошел открывать. Из прихожей послышались взволнованные голоса, и через несколько секунд в столовую, обгоняя Саймона, влетел запыхавшийся мужчина в криво застегнутом пальто.

– Доктор! – кинулся он к Грину. – Хвала всем богам, я вас нашел! Марта!

Больше он ничего не сказал, но все, кроме меня, кажется, поняли, в чем дело.

– Сейчас буду, – пообещал целитель. Окинул прощальным взглядом блюдо с гусем и поднялся из-за стола. – Мне понадобится ваша помощь, Бет.

– Но как же… – пыталась возразить мисс Милс.

– Мне нужна помощь, – повторил Грин. – Посылать в лечебницу долго, а мисс Аштон – целительница, хоть пока только учится.

Когда он говорил так, уверенно и веско, и мысли с ним спорить не возникало. Надо – значит, надо. Там, может быть, человек умирает.

– Какая жалость, что так вышло, – сокрушалась, провожая нас, хозяйка. – Но вы же еще придете?

– Непременно, – заверил ее Грин, хотя приглашение адресовалось мне. Подхватил с полки свой саквояж, который таскал, как выяснилось, и на званые ужины, и буквально вытолкал меня на крыльцо. Обогнал на ведущей к ограде тропинке, услужливо распахнул передо мной калитку, а там уже немного сбавил шаг.

– Объясните же, что случилось, – опомнилась я, пройдя уже добрую сотню ярдов по освещенной желтыми шарами фонарей дороге.

– Все ради вас, мышка моя.

– О чем вы?

– Только не останавливайтесь, – приказал доктор.

Сам он не притормозил ни на миг, словно не сомневался, что я побегу следом. В принципе, правильно не сомневался: должна же я понять, что происходит.

– Я о том, Бет, что мисс Милс – чудесная женщина и заботливая мать. Но иногда она не отдает себе отчета в том, что своей заботой ставит сына в неловкое положение. А Саймон слишком мягкосердечен, чтобы прямо сказать ей об этом. Вот и выкручивается, как умеет. Сегодня зашел ко мне в лечебницу и попросил прикрыть его за ужином. Уверен, вы понимаете причины.

– Значит, вы это подстроили? Чтобы меня увести?

– Нет, я честно намеревался полакомиться гусем.

– Но куда мы идем?

– Уже пришли.

Он указал на обнесенный живой изгородью домик, на пороге которого нервно переминался с ноги на ногу выдернувший нас из-за стола человек.

– Идемте, Бет. Помощь мне в самом деле не помешает.

Времени на расспросы мне не оставили. Подлетел нервный мужчина, вцепился в доктора и потащил в дом. Я пошла следом.

– Это мисс Аштон, – представил меня Грин, помогая избавиться от пальто. – Сегодня она моя ассистентка.

Нас повели в комнаты. Хозяин шепотом рассказывал о чем-то доктору, тот так же негромко что-то уточнял, но особой обеспокоенности не выказывал, и я подумала, что случай не настолько опасный, как мнилось поначалу. А затем услышала женский плач. Или стон? Протяжный, вымученный стон-плач, показавшийся знакомым. До боли.

Сердце сжалось, а ноги приросли к полу, не желая переступать порог комнаты, за которым…

– Не бойтесь, Бет, – ободряюще улыбнулся Грин. – Многого от вас не потребуется. Просто смотрите, слушайте и следуйте моим указаниям.

Нужно было извиниться и уйти, но все мысли и чувства отключились, а из инстинктов остался один – подчиняться тому, кто старше, умнее и опытнее.

– Не нервничайте, Бет. У миссис Ланфорд это четвертые роды. Вы и опомниться не успеете, как все закончится.

…Он не соврал: опомниться я не успела. Двигалась как в тумане. Делала все, что он говорил. Только внутри жгло все сильнее, и даже плакать не хотелось от пришедшего давным-давно осознания, что слезами этот жар не залить. А потом словно лопнуло что-то. Прорвалось. Выплеснулось наружу, и оказалось, что это не кровь, не яд, не гной от запущенной раны – пустота. Застоявшийся в легких мертвый воздух, мешающий сделать новый вдох. И так стало… нет, не хорошо. Больно. Но это была уже другая боль, не та, что живет годами, а чистая острая боль от свежего пореза, который однажды затянется. Оставит шрам на долгую память, но болеть уже не будет. Разве что самую малость. Иногда…

– Бет, – Грин выглянул на крыльцо, куда я вышла, как только он отпустил меня. – Замерзнете без пальто. Пойдемте в дом.

– Мне не холодно, – сказала я, удивляясь тому, что умею говорить.

– Холодно. Вы просто не чувствуете этого сейчас, – он сжал в ладонях мои руки и заглянул в глаза, и я снова удивилась, что не отвернулась. – Простите меня, пожалуйста. Я не подумал, как это может подействовать на девушку… неопытную и…

– Нет, это… Это прекрасно. Ребенок. Живой здоровый ребенок. Он же здоров?

– Абсолютно. Чудесный сильный мальчик.

– Мальчик, – кивнула я. – У меня тоже был мальчик. Я видела, на УЗИ. И потом тоже, но… на мониторе он был живой. И здоровый. Отец говорил, нужно «жигуленок» наш покрасить, а то стыдно будет такого богатыря в обшарпанной колымаге возить… А потом «жигуленок» всмятку, и возить некому и некого. Такая вот вселенская справедливость…

Посмотрела на мужчину, все еще греющего мои ладони в своих, и улыбнулась. Не специально – просто почувствовала, что улыбаюсь.

– Наверное, думаете, что я сумасшедшая?

– Нет, – он покачал головой. – Сумасшествие я распознал бы. Но я не все понял из вашего рассказа. Что такое «жигуленок»? И «монитор»? А самое главное… кто вы такая?

Странный вопрос. Но ответ на него еще страннее: я не знаю.

– Пойдемте.

Я опять подчинилась. Послушно надела пальто, так же послушно переставляла ноги, позволяя вести себя куда-то. Когда идти стало некуда, а темнота и прохлада позднего вечера сменились уютным теплом и светом ламп, зажмурилась, на миг ощутив себя падающей в темноту терминала, а вернувшись в реальность, огляделась.

– Где мы?

Просторная гостиная. Мягкое кресло, в которое меня усадили, развернуто вполоборота к очагу, где тлеют за решеткой угли. На каминной полке – часы: два грифона, сложив крылья, поддерживают блюдо-циферблат, по которому движется, вздрагивая, тоненькая стрелка…

– У меня дома, – ответил целитель.

– А где кошка? – спросила я, чувствуя, что должна что-то сказать.

– Гуляет. Или спит где-то. Она же кошка.

– А у меня кот.

Какая теперь разница? А кот – не самая страшная правда.

– Кот, – повторила, словно хотела убедить присевшего на корточки рядом со мной доктора, в существовании этого кота. – Граф. Зовут его так – Граф. А вашу кошку?

– Кошка.

– Просто Кошка?

– Зачем что-то усложнять?

Он вышел из комнаты. Отсутствовал недолго… или долго – я не следила за временем… а вернувшись, вложил в мои ладони чашку с золотистым питьем, пахнущим травами и медом.

– Успокоительное?

– Чай, – ответил он.

И не спрашивал ни о чем. Хотя он ведь уже спросил. И все еще ждал ответа.

– Хотите знать, кто я? – усмехнулась, представляя, каким бредом покажутся мои следующие слова. – Я автор. Самый бездарный автор, которого только можно представить.

Мэйтин не говорил, что я не имею права рассказывать об этом. И я рассказывала. О своей книжке. О поисках кота на чердаке, оказавшемся терминалом. О самом Мэйтине, ни капли не похожем на свои изображения в храмах, язвительном, но добром мальчишке, не способном игнорировать звонки-молитвы и играть не по правилам. О том, что не писала ничего о ритуале, изменяющем реальность, а потому не знаю, кто его провел и зачем. И вообще ничего не знаю – слишком отличается этот мир от того, что я представляла, сочиняя свое женское романтическое, а причинно-следственные связи – сложная штука, и не исключено, что никакой я не демиург и не автор даже, а случайная жертва, по ошибке оказавшаяся в иномирной версии себя…

Рассказ закончился вместе с чаем.

– Вы сказали, что начали писать книгу, чтобы отвлечься, – произнес Грин так, словно поверил во всю ту чушь, что я несла. – Что с вами произошло? Вы потеряли ребенка?

– Я потеряла все.

Он хотел знать. На самом деле хотел, будто для него это имело какое-то значение.

– «Жигуленок» – это автомобиль, – сказала я, не глядя на него. – «Жигули». У отца был. А монитор… сложно объяснить. Волшебное зеркало, только не зеркало и не волшебное. В том мире нет магии. Если бы была, то… У меня должен был быть ребенок, да. Вернее, он был. Только не родился еще. В апреле должен был. А в феврале…

В феврале я оказалась на Трайсе. В этом феврале.

Совпадение? Возможно.

Все возможно, когда даже бог ничего не говорит наверняка.

– Родители ехали на работу, они врачи оба. Отец – невропатолог, а мама – детский инфекционист… были… Гололед на дороге… Нет, папа всегда аккуратно водил, и резину он на зиму поставил хорошую… Со встречки машина вылетела… со встречной полосы. Отец – сразу. Мама – в реанимации через две недели…

Не приходя в сознание. Ни сказать ничего, ни просто в глаза посмотреть. На кладбище, потом – к ней. На кладбище, к ней…

После – только на кладбище.

Похороны, одни за другими. Бабки у подъезда. Цветочные лепестки в грязи. Наташка Мальцева крестится поминутно. Муж обнимает за плечи, и под ребрами бьется тревожно…

– Одна женщина мне сказала, что бог невиновных не карает. И, наверное, была права. Я виновата. Мы ведь могли, как раньше, все вместе жить. Жили же так. Дедушка, бабушка, мама, папа и я. Квартира трехкомнатная, места хватало… Бабушка умерла, когда я еще в школе училась. Дед – когда институт заканчивала. Он тоже врачом был. Хирургом. Лучшим в городе, к нему отовсюду съезжались. А я его подвела, не пошла по стопам. А когда замуж вышла… У нас своей квартиры не было, не накопили еще, а муж не возражал, чтобы с моими жить. Это я хотела отдельно, «как взрослые». Уговорила его квартиру снимать. Но отец не позволил. У нас дача была в поселке в двадцати километрах от города, хороший дом, с удобствами… Они с мамой туда перебрались. Сказали, там и воздух лучше, и на работу им недалеко – всего полчаса на машине…

Но Наташка все равно не права. И бог ее. Если наказывать, то меня нужно было. В смысле, только меня.

– Через неделю после маминой смерти… через восемь дней… на улице скрутило. Прохожие скорую вызвали…

Когда я уже в голос орать начала – вызвали. А до того шли мимо. Головами качали или отворачивались. Живот-то под широкой курткой почти не заметен – ползет себе какая-то вдоль забора, пусть ползет. Телефон, вон, выронила, пьянь… подзаборная…

– Срок большой был. При удачном стечении обстоятельств обошлось бы… Только обстоятельства не стеклись… А потом…

Да, доктор, было еще потом. Сами хотели знать, так слушайте. Потому что я теперь не умолкну, пока до конца не выговорюсь…

– Меня в роддоме оставили, в послеродовом блоке. Должны были перевести, но там врач – мамина знакомая. Она меня оставила. Сказала, понаблюдать надо. А за мной не наблюдать, а следить нужно было и днем, и ночью. Но днем еще куда ни шло, а ночью… Там палаты рядом, девочки с детками лежат, с новорожденными. Медсестра на посту. Но медсестра ночью идет в пустую палату спать… стул в дверях ставит и халат на него вешает, чтобы видели, где ее искать, и спит… А дети плачут… Не все, с ними же матери – покачают, накормят… А если мать вышла…

В туалет она вышла и задержалась. У многих после родов с этим проблемы. А малыш плакал. Рядом совсем. И грудь болела. Это я потом узнала, что мне должны были сразу дать что-то или уколоть, но там суматоха такая поднялась, что забыли, наверное.

– Я просто пошла и взяла его. Думала… что это мой ребенок. Не знаю почему… Унесла к себе в палату. Покормила. А когда его мать вернулась… Ей плохо было, она и легла сразу, даже в кроватку не заглянула. Решила, что ребенок спит, раз не плачет… Утром кинулась…

Не помню ее лица. Только крик. Визг, от которого уши закладывало. Сумасшедшей меня называла. В психушку грозилась сдать. И ребенка требовала обследовать, потому что я его могла неизвестно чем заразить. Мой же отчего-то умер…

– Не «умер», – я зажмурилась от ставшего слишком ярким света. – Она сказала не «умер». Сдох… Но я ее понимаю. Я и сама так ругалась бы, если бы… А меня в гинекологию перевели. Только я там не осталась…

Слухи приползли за мной следом. Неизвестно откуда, но люди вокруг знали обо мне все. О моих родителях, моем ребенке. О чужом ребенке и о том, что я на голову больная.

– Попросила мужа забрать меня домой. А через три недели попала в то же отделение. В этот раз – через операционную. Нужно было сразу пролечиться, но… Не до того было. Не до чего… Врач все допытывался потом, не мог понять, как я раньше не почувствовала, болеть же должно было. Может, и болело… Но не все так плохо. Пятьдесят процентов женщины во мне еще осталось. При желании и при должном контроле можно попробовать… Найти бы, с кем пробовать, – и можно…

– А ваш муж? – впервые с начала моего рассказа подал голос Грин.

– Мы развелись.

– Он…

– Бросил меня? Нет. Я его отпустила. Когда мужчина приходит домой, он хочет видеть свою женщину, а не молчаливое, едва ползающее по квартире существо, забывшее о существовании душа и расчески. Он старался, честно, но… Сказал, что не готов еще умирать, даже вместе со мной. Я думала, что это оттого, что он никогда не любил меня на самом деле. А потом поняла, что, наверное, и я его не любила. Потому что, когда любишь человека, ради него будешь готов не только умереть, но и жить… Так ведь? Да я и сама не умерла. Выкарабкалась как-то, сделала модную стрижку, навела порядок в квартире… И начала писать эту дурацкую книжку.

– Чем же она дурацкая? Разве здесь так ужасно?

Такого вопроса я не ждала.

– Вы серьезно? – уточнила растерянно. – Серьезно спрашиваете?

– Да.

– Вы мне верите?

– Я думал, вы это поняли, раз уж рассказали все.

С минуту мы смотрели друг на друга, и я первой отвела глаза. Повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

– И что теперь? – спросила я, устав считать каждый «тик» и «так».

– Могу предложить вам еще чая, если хотите.

– Вы такой странный. Как будто ничего не произошло.

– Ничего не произошло, – кивнул он. – Мой мир не рухнул, если вы об этом. И не рухнет, даже если он действительно возник из ваших фантазий. Но вы сами в этом сомневаетесь, а мир в любом случае неплох. И мое место в нем меня вполне устраивает. Если я получил его вашей волей, могу лишь поблагодарить.

– Нет, о вас я не писала. Только имя пару раз.

– Тогда спасибо за имя, – легкомысленно отозвался целитель. – Им я тоже доволен. Хотя, признаться, «только имя» – не то, на что я рассчитывал. Эпизодический герой, тогда как я уже мнил себя заглавным персонажем, – обидно, право слово.

– Смеетесь? – голос дрогнул, в глазах защипало.

– Даже не улыбаюсь. Но был бы рад, если бы улыбнулись вы.

– А если заплачу?

– Значит, сейчас вам это нужнее.

Я не заплакала. Согласилась на еще одну чашку чая и, пока целитель выходил, чтобы его заварить, протянула руки к очагу и наслаждалась ласково гладящим ладони теплом.

А Грин все-таки невозможный. И хорошо, что он не заглавный герой и не обязан мне ни судьбой, ни характером, ни внешностью, но, даже будь это так, вряд ли господин доктор согласился бы признать себя плодом моего воображения. С последовательностью звеньев в цепочке причинно-следственных связей он, похоже, определился сразу. Что с того, что даже бог сомневается в том, как все есть на самом деле? Грин-то не бог, ему сомневаться незачем и некогда: у него работы полно, то калечится кто-то, то рожает, даже на гуся с яблоками времени нет, где уж тут на вопросы мироустройства отвлекаться.

– Чай, – сообщил доктор, вернувшийся в комнату с подносом. – И еще кое-что, что нашлось на кухне.

Маленький столик, до этого мирно стоявший в углу, подпрыгнул резвым пони, подлетел к моему креслу и замер, позволяя сгрузить себе на спину чашки, пузатый фарфоровый чайник и блюдо с бутербродами.

– Расскажите и вы что-нибудь, – попросила я Грина. – О себе.

Он удивленно приподнял брови.

– Тайны на обмен, – объяснила я, пытаясь улыбнуться. – У меня есть друг, эльф, вы его знаете, он однажды назвал это так: тайны на обмен. Своеобразный акт взаимного доверия. Чтобы я не чувствовала себя… не чувствовала себя еще глупее…

– Боюсь, у меня нет тайн для равноценного обмена, – виновато развел руками доктор. – Боюсь, их у меня вообще нет.

– Неправда, – возразила я. – Я наводила справки: никто ничего не знает о вашей личной жизни.

– Наверное, это оттого, что ее у меня тоже нет.

Ответил он спокойно, словно озвучивал давно установленный диагноз, но от осознания в очередной раз собственной дурости меня это не избавило.

– Я о жизни… жизни вообще. Вас не было несколько лет в академии, и никому неизвестно, как и где вы провели эти годы…

– Наводили справки, – повторил он мою предыдущую фразу. – Можно спросить зачем?

– Вы были моим первым подозреваемым, – призналась я, подумав, что это уж точно его не расстроит. – Когда я только оказалась здесь, не сразу поверила в реальность этого мира и долго воспринимала его как книгу. А те эмоции, которые вы у меня вызывали, ощущала как тревожное предчувствие. В романе вы обязательно оказались бы злодеем: харизматичный гений, будящий в героине подсознательный страх, – подходящий образ для антагониста, согласитесь.

– Харизматичный гений, – протянул Грин. – Умеете вы делать комплименты. Даже стыдно, что я вас разочаровал. Но кто вам сказал, будто неизвестно, где я был и чем занимался?

– Леди Пенелопа.

– Так я и думал, – усмехнулся целитель. – Защищает мое доброе имя, как ей кажется, а на деле поддерживает репутацию таинственного злодея. Жаль, нельзя объяснить ей это на вашем примере. – Он отпил немного чая, откусил кусок хлеба с сыром, прожевал задумчиво и так же задумчиво посмотрел на меня. – Я был на каторге, Бет. И вашей наставнице об этом известно. Находился я там не по приговору суда, а по контракту с управлением тюрем. Они за минимальную оплату получили квалифицированного врача, а я – обширную практику и добровольцев для испытания новых лекарств.

– Мыши, – пробормотала я.

– Люди. И я лечил этих людей, хоть многие из них и заслуживали смерти. От обычных пациентов их отличало лишь отсутствие у них претензий к моим методам и въедливых адвокатов, бегущих с этими претензиями в суд. А за участие в тестировании лекарств я им даже приплачивал. Не из того скудного жалованья, что мне там положили, конечно. У меня есть деньги, если вас и это интересует. Один из первых пациентов упомянул меня в завещании. Сумма была невелика, но мне удалось выгодно ее вложить. Крайне подозрительный факт в моей биографии, если не знать, что умер тот человек не от моего лечения – утонул во время морского круиза. А что до должности в здешней лечебнице, доставшейся мне, как вы, верно, слышали, незаслуженно и в обход более достойных кандидатов и делающей меня еще подозрительнее в глазах романистки, так я ее не хотел. Но и отказаться не мог. Эта больница, такая, как она есть сейчас, – детище моего учителя. Он не желал оставлять ее человеку со стороны и попросил меня приехать, когда я почти уже нашел практику в столице. И ходатайство о назначении успел написать перед смертью. А леди Райс поддержала. Об этом она не говорила? Впрочем, это же не делает меня злодеем. А о том, что с лечебницей я унаследовал и состояние Грэма Ричардса – столько, что могу себе позволить бросить работу и до конца дней нежиться на южном побережье?

Я ошиблась: мои подозрения его задели, напомнили о тех обвинениях и непонимании, с которыми он сталкивался и продолжает сталкиваться.

– Не представляю, чтобы вы бросили работу, – сказала я, зная, что снова не сумею извиниться. – А на южном берегу не так хорошо, как рассказывают. Слишком сухой воздух, и солнце палит нещадно.

– Бывали там?

– В год поступления в академию ездила с родителями…

Я осеклась и уставилась на доктора с мольбой. Но что он мог сделать, если я сама не властна над собственной памятью? И собственной ли?

– Вы удивительная, – вдруг улыбнулся он. – Я поражался, как вы живете между двумя реальностями, а теперь пытаюсь представить, как вы балансируете между двумя мирами и двумя совершенно разными жизнями.

– С ума схожу? – ответила я, как и в прошлый раз. – Или уже сошла. Придумала для себя фантастический мир и поселилась в нем.

– А я, стало быть, ваша галлюцинация? Нет, Бет, вы не сумасшедшая. Просто запутались. И вопрос, кто вы такая, все еще актуален.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но не успела.

– Тайны на обмен, говорите? – уточнил сосредоточенно доктор. – Хорошо, я открою вам свою самую большую тайну. Но поклянитесь, что никому ее не выдадите, потому что об этом никто в академии не знает.

– Клянусь! – торжественно произнесла я, а сердце взволнованно забилось: от Грина всего можно ожидать.

– Пойдемте, – он подал мне руку. – Это нужно увидеть.

У последней в длинном коридоре двери он велел подождать. Вошел в комнату, зажег там свет и вышел.

– Мое увлечение драконами в свете происходящего тоже казалось вам подозрительным? – сказал скорее утвердительно, чем вопросительно. – Но мой интерес несколько иного толка. Вот. – Он распахнул дверь. – Не знаю, как это назвать, но, может быть, вам понравится.

Я переступила порог и застыла. Сначала от удивления, а после боялась пошевелиться, чтобы не сломать, что-нибудь.

А я ведь сломала бы! Кинулась бы к огромному макету города, начала бы ощупывать зубцы крепостных стен, тыкать пальцами в бойницы или снимать с башен солдат-арбалетчиков. И подвешенных на тонких ниточках драконов раскачивала бы, а тех, что стояли на возвышающейся над городом горе, ждала ужасная участь: разве я прошла бы мимо, не проверив, открываются ли у них пасти и расправляются ли крылья, как у тех, что летают под потолком? А в лесу это кто? Эльфы? Такие маленькие, но с ушками. Как можно сделать такие ушки?!

– Это…

– Папье-маше преимущественно, – пожал плечами Грин, словно речь шла о корявой поделке. – Еще картон, дерево, глина местами.

– Колодец из спичек, – прошептала я с придыханием, вспоминая, как сама пыталась склеить такой, увидев в гостях у одноклассницы спичечный терем, собранный ее мамой.

– Угу, – кивнул доктор. – Из спичек.

– А озеро из стекла?

– Угу, из стекла.

– А крылья у драконов?

– Угу, у дра… Ткань, натянутая на проволочный каркас. Вам правда это…

– Нравится? Конечно!

– Это Ангеамарр. Та книга, «Город Драконов», которую вы не могли найти, как раз об этом городе. Но я и раньше читал о нем. План нашел, когда еще учился, его восстановили по фундаментам, обнаруженным при раскопках. Надземную часть построек моделировал по уцелевшим образцам архитектуры того периода и гравюрам, так что не факт, что Ангеамарр выглядел именно так. Драконы тоже с иллюстраций. Они сжигали своих умерших, поэтому нет останков, по которым можно было бы воссоздать их реальный облик.

– Они прекрасны! И все это… Когда вы успеваете?

– Ну… это сделано не за один день…

Подозреваю, и не за один год.

– Нельзя жить только работой, – вывел он философски. – Даже любимой. Вот, отвлекаюсь иногда.

Не в силах бороться с соблазном, я осторожно дотронулась до головы сидевшего на башне дракона. Подумалось, что, если рассказать Грину и о них, о том, что я узнала во время последней встречи с Мэйтином, доктор поверит в это так же, как и в мою невероятную историю. Но ему уже хватило сегодня откровений.

– Вы хотите вернуться? – спросил он. – В тот мир, где вас не ждет никто, кроме кота?

– Мне не предлагали выбора. И там… там моя жизнь. И тут моя, только другая. Так что в каком-то смысле я все равно останусь. Если, конечно, найдем библиотекаря.

– Найдем.

Он приблизился, всего на шаг, но я тут же отступила. То ли сработала привычка держаться от него на расстоянии, то ли испугалась непонятно чего… Задела дракона, и тот рухнул с башни. Но удариться о землю-стол не успел: Грин подхватил его с помощью телекинеза, поймал в ладонь и протянул мне.

– Возьмите, если он вам нравится.

– Есть еще два условия, – сказала я вместо того, чтобы принять подарок. – Условия для сохранения этого мира. Их всего три, как в сказке. Первое – отменить последствия ритуала и вернуть исчезнувших. Второе – закончить академию. Точнее, уладить все вопросы, связанные с учебой, как я поняла. А третье… Я же женский роман писала, а они обычно заканчиваются свадьбами. Героиня должна выйти замуж за любимого мужчину.

– Значит, вам, кроме библиотекаря, нужно найти еще этого мужчину? – серьезно спросил доктор.

– Не нужно, – уставившись в пол, я отступила еще на шаг. – Он уже есть. Главные герои, как правило, появляются уже в первой главе.

– Да, точно. Простите, не подумал. И кто он, если не секрет?

Заглушив волнение, я подняла глаза. Он стоял у макета, одной рукой опершись на стол, а во второй вертел не отданного мне дракона. Глаза прищурены, на губах усмешка. И ничего.

Просто я дура. Но к этому уже нужно привыкнуть.

– Оливер Райхон.

– Герой, конечно. Мне следовало догадаться. Да и в кого еще тут влюбляться?

Усмехнулся, вернул дракона на башню и достал из кармана часы.

– До полуночи вам нужно быть в общежитии. Значит, у нас еще полчаса, чтобы допить чай и обсудить, что можно сделать… Если вы хотите что-то обсуждать сейчас. А нет – просто допьем чай, и я провожу вас порталами, пока сеть не отключили на ночь.

– А вы разве…

– Нет. Пространственной магией я не владею.

– Но в лечебнице…

– Проложено несколько ходов. Ничего особенного, но время экономит.

Он дождался, когда я выйду в коридор, погасил свет и плотно закрыл дверь. Видимо, чтобы кошка не забралась и не сломала драконий город. Кошки – они такие: и не хотят, но что-нибудь сломают.

Я тоже в некотором роде кошка…

– Я дам вам пару книг, – сказал он, когда мы вернулись в гостиную. – Можете не читать, просто возьмите. Вас охраняют, если помните, а отчеты о том, где и с кем вы проводите время, ложатся на стол вашего любимого мужчины. Не хотелось бы поставить вас в неудобное положение. Поэтому: мы с вами встретились у Милсов, оттуда меня вызвали на роды, а вы мне ассистировали, и поскольку это был для вас первый подобный опыт, вы хотели это обсудить, и я пригласил вас к себе – не говорить же нам на улице? А книги – о единорогах. Потому что так долго обсуждать акушерские мероприятия скучно, и мы, естественно, сменили тему и немного увлеклись. Да?

– Да, – согласилась я.

– А еще, – он посмотрел на меня долго и испытующе, – могу дать вам тот приворот, помните? Завтра вечером будете уже леди Райхон. В крайнем случае послезавтра.

– Спасибо, не нужно, – отказалась я вежливо. – Я не тороплюсь замуж. Только в общежитие.

Он провел меня порталом, как и обещал. Не отпуская моей руки, развернул меня к себе, посмотрел в глаза…

– У вас учащенный пульс, Бет, и, кажется, температура поднялась. Те капли, что я вам давал, еще остались?

– Да.

– Замечательно. Вы знаете, что делать.

Если бы. Но лекарство выпью.