Глава 51

Да, я снова сбежала. Оглядывалась в больничных коридорах, пережидала за углами, избегая ненужных встреч, мчалась со всех ног в общежитие, чтобы быстрее очутиться в своей комнате и, сказаться хоть больной, хоть мертвой, лишь бы остаться одной.

Мне нужен был сон-забытье, сон-путешествие. Зеленый луг, успокаивающий свет единорога и бог-мальчишка, который, хотелось верить, не будет так жесток, чтобы не понять и не помочь… если это в его силах…

Одно «если» – и я трусливо медлила. Боялась задать вопрос, на который мне могли ответить виноватым пожатием плеч.

Зато знала, к кому можно обратиться, прежде чем беспокоить просьбами верховное божество.

– Элси? – удивилась Сибил, увидев меня на своем пороге. – Я сбиралась к тебе в лечебницу.

– Меня уже вылечили, – вздохнула я. – Но не от всего. Погадаешь мне? На одного человека? Имя не скажу, но у меня есть его подарки.

Браслет и дракона я положила на расчищенный от бумажных завалов угол стола. Провидица достала карты.

– Это тот же человек? – спросила она, тасуя колоду. – Тот, кем ты интересовалась в прошлый раз?

Тогда я не интересовалась никем конкретным. Это она сказала, что я уже повстречала своего избранника – умного серьезного мужчину, на которого не произвела должного впечатления. Я думала об Оливере и даже не вспомнила о визите в лечебницу и уставшем докторе, спавшем за столом после ночной операции.

– Да, – кивнула я. – Тот же.

– Того, что он дарит тебе такие чудесные вещи, недостаточно, чтобы понять, как он к тебе относится? – гадалка коснулась браслета, провела пальцем по драконьему гребню. – Сделано с душой. Браслет – специально для тебя… Уверена, что нужно гадать на то, что и так ясно?

– На то, что ясно, не нужно, – согласилась я. – На то, что неясно. Я хочу знать, что нас ждет, если мы будем вместе. Точнее, стоит ли нам быть вместе?

– Но если вы любите друг друга…

Я усмехнулась про себя. При чем тут любовь? Что это вообще такое? Существует ли она, если каждый зовет этим словом совершенно разные, непохожие, неповторимые чувства?

– Погадай мне, Сибил. Просто погадай.

Карты легли на стол рубашкой вверх. Три по центру, с четырех сторон от них – еще по две. Сибил поводила над ними ладонью и начала медленно переворачивать одну за другой. Нахмурилась – мое сердце пропустило удар – и покачала головой.

– Наверное, ты неправильно задала вопрос, – пробормотала она, изучая расклад.

С правильными вопросами у меня вечная проблема. Но сейчас я спросила именно то и именно так.

– Что говорят карты? Что-то плохое?

– Нет, – подруга неуверенно улыбнулась. – Непонятное. Карты показывают выбор. Ты спрашиваешь, что будет, а они не дают ответа – только выбор. Неограниченный выбор с неограниченным количеством вариантов, как хороших, так и плохих. Чтобы закончить расклад, нужно просчитать их все, а это…

– Займет всю жизнь, – прошептала я.

Замечательная подсказка! Ну спасибо тебе, боже.

Я вернулась к себе и только успела поставить на место дракончика и надеть браслет, как в дверь постучали с посланием от ректора. Через час мне нужно было прийти в главный корпус. «Хорошие новости», – радостно подпрыгивали буковки короткого письма, но меня эта радость не тронула. Видимо, задумка Крейга воплощалась в жизнь, и кто-то уже «вспомнил» пропавших. То, в чем Оливер углядел добрый знак, мне сулило новую встречу с библиотекарем.

Но об этом никто, кроме нас с инспектором, не знал, и настроение у членов экстренно собранной комиссии было взволнованно-приподнятое. Только леди Райс хмурилась, но лишь от того, что смотрела чаще других в мою сторону и не обманулась натянутой улыбкой.

– Думаю, мы можем продолжить обсуждение и без протоколиста, – заявила она во всеуслышание. – Элизабет только из лечебницы и еще нуждается в отдыхе.

Оливер стушевался под обвиняющим взглядом целительницы и согласился, что протоколист им и правда не нужен. А я порадовалась возможности опять сбежать: ведь, останься я до конца совещания, он наверняка пошел бы меня провожать.

– Завтра можете не приходить, – сказала мне леди Пенелопа. – Устройте себе выходной.

– Завтра? – Какая-то часть меня, маленькая и трусливая, ухватилась за это предложение, но я не позволила ей взять верх. – Нет, я приду. К восьми, как всегда.

Выбор? Я выберу.

И пусть Мэйтин, если не согласен, засветит мне в лоб молнией.

Хотела бы я сказать, что принятие решения сняло камень с души и я, отринув все обязательства, кроме обязательств перед собственным сердцем, устремилась навстречу грядущему счастью. И возможно, однажды так и скажу. Когда буду пересказывать эту историю внукам, например. Не признаваться же им, что бабуля Бет, проснувшись, и с кровати вставать не хотела, малодушно мечтая, чтобы на нее рухнул потолок, после чего она либо навсегда избавится от проблем, либо попадет-таки в лечебницу, минуя все стадии сборов и сомнений?

Потолок падать отказывался. Пришлось вставать, идти в ванную, умываться, причесываться, одеваться. И думать-думать-думать…

По дороге в лечебницу я размышляла сначала о том, что было бы неплохо, прояви себя библиотекарь как-нибудь, и возможное покушение страшило меня меньше предстоящего разговора. Когда половина пути была пройдена, я резко изменила мнение, решив, что со стороны преступника будет непозволительной наглостью вмешаться в мою жизнь именно сейчас. А завидев больничное крыльцо, вернулась все же к первоначальному плану: пусть меня лучше убьют… только не до конца. Чтобы невозможный мой доктор лечил меня, сидел рядом, держал за руку… А там оно как-нибудь само…

– Элизабет!

Повернувшись на голос, я увидела Саймона. Он стоял у больничной ограды, в тени разросшегося куста сирени, чьи крупные набухшие почки уже дразнились зелеными язычками будущих листиков.

– Доброе утро, – я подошла к боевику. Несмотря на волнения, ему я была искренне рада. – Что вы здесь делаете?

– Решил до начала занятий узнать, как у вас дела, – улыбнулся он. – Все хорошо?

– Да, конечно.

– Вот и замечательно. Это, – он достал из кармана маленький бумажный мешочек, перевязанный розовой ленточкой, – вам.

– Спасибо, – поблагодарила я. Сквозь шелестящую обертку пробивался запах шоколада и миндаля. – А вы…

– Хорошего дня! – Саймон помахал рукой уже от портала.

– Хорошего, – согласилась я, с наслаждением принюхиваясь к подарку. Такие конфеты продавались в кондитерской не на фунты, а поштучно, и стоили недешево. Но и вкус у них был – м-м-м…

Развернула мешочек, но полакомиться его содержимым не успела.

– Здравствуйте, Бет.

Я обернулась, спрятав сладкий подарок за спину.

– Доброе утро, доктор.

Внутри все переворачивалось от волнения, а губы невольно расплывались в улыбке.

– Что это у вас там? – он попытался заглянуть мне через плечо.

– Ничего.

– Ай-ай-ай, не стыдно обманывать старших?

Вот только этого не надо! Мне тоже не двадцать лет. Не совсем двадцать…

– Конфета, – призналась я, выставив вперед ладонь с шоколадным шариком. – Саймон угостил.

– Саймон, – насупился он притворно. – Мало мне одного героя, так у вас то оборотни с букетами, то боевики с конфетами. Видимо, придется на вас жениться, чтобы воспрепятствовать наплыву соискателей.

Конечно же, он шутил. Но… Мэйтин его разберет! С человека, признающегося в чувствах на лекции, станется сделать предложение посреди больничного двора.

Пока я думала что сказать, он как ни в чем не бывало протянул руку и взял с моей ладони шоколадку.

– Верните мою конфету! – потребовала я, так и не найдясь с ответом.

– Вашу? – усмехнулся он. – Привыкайте, Бет. Когда мы поженимся, все конфеты будут общими. Я бы даже сказал, они будут в основном моими. На прочее ваше имущество я не претендую, но сладости…

Он подбросил обсыпанный миндалем шарик и поймал ртом. Хмыкнул самодовольно и внезапно так и замер – с поднятой рукой, задранным вверх подбородком и медленно сползающей с лица усмешкой. Из уголка рта потекла тонкая шоколадная струйка.

– Доктор? – я невольно отступила на шаг, но тут же бросилась к нему.

Успела подхватить. Удержала каким-то чудом, не позволив рухнуть на землю. Уложила.

– Кто-нибудь… Помогите! – заорала, срывая связки.

Нащупала на груди кулон-передатчик и до отказа вдавила камень в оправу. С такой же силой стиснула его холодеющую руку.

– Доктор, пожалуйста… Эдвард! Эд!

Появились люди. Много людей.

Они что-то делали, кричали, тормошили меня зачем-то, по щекам хлопали, словно это я лежала на земле без сознания.

Потом возникли откуда-то стены. Светлый проем окна в полупрозрачных волнах занавесок. Знакомая кушетка. Чьи-то руки, содравшие с меня пальто.

Стакан, в котором плескалась вода. Его подсовывали мне под нос, чередуя со смятой салфеткой, и я долго не могла понять, зачем мне эта салфетка. Насморка у меня нет. Испачкалась, может быть?

Затем будто спала невидимая завеса, отреза́вшая меня от реальности, и я почувствовала резкий запах спирта и гвоздики.

Тут же вернулись все остальные чувства.

Я вскочила, но властная рука легла на плечо, вернув меня на кушетку.

– Посиди, девочка, – Крейг никогда прежде не обращался ко мне на «ты» и девочкой не называл, и от этого ощущение, что случилось что-то из ряда вон выходящее и ужасное, усилилось. – Посиди. Там знающие люди занимаются, а ты мне про конфету расскажи.

– Откуда вы… – начала я и умолкла: всплыло на границе сознания, что я говорила уже кому-то о конфете. Но не ему – кажется, доктору Кленси. Или леди Пенелопе, сейчас стоявшей рядом с полицейским. – Что с… доктором Грином?

– Занимаются, – повторил Крейг.

– Там был яд? Яд, да? – я смотрела на старика почти с ненавистью. Добился своего? Расшевелил библиотекаря? – Вы о таком, естественно, не думали! Не магия, не убийца на поводке – просто яд!

– Не просто. Про яд мы сразу думали и защиту сделали хорошую. Распознавание заложили. Сеть сработала бы, ты и дотронуться не успела бы. Думаешь, легко было такую защиту вокруг тебя держать и днем и ночью? Думаешь, чего ты жива до сих пор?

Крейг не кричал – рычал рассерженным зверем, и причин винить в случившемся меня у него было больше, чем у меня для упреков в его адрес. Это ведь я отдала эту чертову конфету Эду – его Эду, не моему. Моим он еще не стал, а со стариком, судя по тому, как они общались, их связывало многое. И если сейчас случится непоправимое…

– Саймон, – сказала я, отогнав последнюю мысль. – Саймон принес шоколад.

И заскулила, ссутулившись и закусив рукав платья, – теперь уже из-за Саймона.

Я же верила ему! Он поддерживал меня. Успокаивал. Выбивал из меня дурь на ринге и носил пироги своей мамочки…

Терпел боль, когда я вырезала на его теле имена пропавших.

Зачем? Чтобы получить оправдание тому, что помнит прежнюю реальность?

– Не Саймон, – новый голос заставил меня поднять заслезившиеся глаза.

Оливер. Он тоже был тут. Я даже огляделась, чтобы проверить, кого еще не заметила в комнатушке, примыкавшей к кабинету леди Райс.

Никого больше: я, наставница, Крейг и ректор.

– Это был не Саймон, – повторил он. – С семи утра мы вместе находились на полигоне еще с тремя преподавателями. Готовили площадку для комплексного экзамена. Этого не было в планах, окно освободилось неожиданно. Я сам посылал к Вульфу рано утром, чтобы предупредить. Тот, кто выбрал его личину, чтобы подобраться к вам, не мог этого знать. Хотя для него это вряд ли имело значение. Целью ведь было не Саймона скомпрометировать, а дать вам яд.

Не Саймон. Облегчение выплеснулось слезами.

Боже, за что? Почему не полосы даже, черные и белые, как у нормальных людей, а тонкие штрихи, распестрившие жизнь? Смех-слезы-радость-печаль…

Мне почти предложение сделали, и я почти согласилась, а тут…

– Сможете показать, где встретили того человека? – спросил ректор.

– Да.

Встала. Правое колено болело, и я не сразу вспомнила, как ударилась, стараясь удержать Эдварда. Но колено – мелочи, сама потом вылечу, как он научил.

– Милорд, – я сделала вид, что не заметила протянутой мне руки. – Что с доктором Грином? Как… – обернулась на Крейга: – Вы же сказали, что защита сработала бы, что я не взяла бы яд… А другой… Другой – да?

Полицейский и ректор переглянулись. Всхлипнула леди Пенелопа.

– Защита основывается на распознающих заклинаниях, – сказал Оливер. – Базовое плетение включает информацию о большинстве известных ядов и их компонентов, но может не сработать, если речь идет об уникальной рецептуре или веществах, которые не включены в базу из-за их редкости. Мы не всё проверили, и…

– Что там было?! – не выдержала я.

– Похоже на яд василиска. Сейчас проводят тесты.

– Яд василиска, – повторила я. – Он же не смертельный? Только если запустить укус, да? Я читала…

– Не смертельный, – тяжело выговорила Райс. – У тех тварей, что еще встречаются в природе. А тут… тут…

– Боюсь, тут использовали яд реликтового василиска, – закончил Оливер. – Настоящего василиска, обращавшего живое в камень.

– Но это… – показалось, что воздух превратился в удушливый дым. – Для него же…

Нет антидотов. Этот яд, как и взгляд мистического змея, превращал отравленного в камень. Не мгновенно, но тоже быстро. Всего за несколько часов…

– Можно его увидеть?

– Увидишь, – пообещал мне инспектор. – Только сперва покажи, где того человека встретила. Если следы остались, времени лучше не терять.

Я показала.

Ограда, куст сирени.

– Слепое пятно, – зло сплюнул Крейг. Поглядел на ректора, будто тот в чем-то виноват. – Слепое пятно, фон от портала, ты понял? Даже если бы она видела сквозь иллюзии, ничего не разглядела бы!

– А ваши люди? – спросил Оливер.

– Мои говорят, Саймон был. Отклонений не заметили. Но время – не больше пяти минут. Если качественная маска: слепок ауры, кровь, личные вещи… Скажу, чтобы поработали с ним. Менталистов подключу, пусть вспоминает, где и с кем пересекался, что терял, царапины, кровь из носа…

Мне это было неинтересно. Мелькнула мысль, как измучают Саймона полицейские спецы, выжимая нужную информацию, но в голове надолго не задержалась. Он же Стальной Волк, а ментальные щупы – не больнее прямого в челюсть.

– Если я уже не нужна, можно мне…

– Элизабет, мне кажется, вам не нужно…

– Вам кажется, – перебила я ректора, так же, как он не позволил договорить мне. Посмотрела на Крейга: – Инспектор, вы обещали.

– Идем, – вздохнул тот. – А ты, милорд, за старшего пока побудь.

– Я и так тут за старшего, – горько прозвучало в ответ.

Крейг остановился перед закрытой дверью. Взялся за ручку.

– Ты только не плачь при нем, ладно? А выйдешь, тогда уж…

Сам он не зашел. Сказал, что был уже и после еще заглянет, а постоянно там сидеть – тяжко.

Правильное слово. Мне тоже было тяжко. И тем докторам и сестрам, что находились в хирургической палате, где на высокой кровати лежал, по плечи накрытый простыней, их заведующий.

Глаза закрыты. Лицо серое, словно запыленное. Но не каменное. Пока…

– Мисс Аштон, – доктор Кленси заступил мне дорогу. – Вам нельзя здесь находиться.

– Почему?

– Это…

– Кленси! – хриплый голос заставил вздрогнуть не только любителя поить чаем мертвых котят, но и всех, кто был рядом. – Выйдите. И остальные… кроме Бет…

– Но, доктор Грин, я…

– Во-первых, я пока еще тут главный. Во-вторых… уважайте желание умирающего, что ли…

Не знаю, какой из доводов подействовал, но скоро в палате не осталось никого, кроме нас с Эдвардом. С Эдом. Теперь я могла его так называть. Пусть пока еще не вслух.

– Бет, вы здесь? – глаз он не открыл, но голову с трудом повернул.

– Да.

– Наверное, я вас… скомпрометировал, когда выгнал всех, чтобы остаться с вами наедине.

– Не страшно, – я погладила его по волосам. – Вы достойный человек, вам можно.

– Я… умираю, кажется…

– Нет! – я затрясла головой.

– Да. Так бывает…

– Нет! Даже не думайте! Слышите? Вы у меня еще поживете!

– У вас? – на посеревших губах появилась знакомая усмешка. – Нет, Бет, нет… Кто мне позволит жить в женском общежитии?

– Вы…

– Невыносим. Невозможен. Я помню. Но это ненадолго, потерпите…

– Не смейте так говорить, – всхлипнула я.

– Это правда, Бет. Я всегда говорю правду… почти всегда. А они не говорят… Василиск, да? На вас защита от ядов, но если это что-то экзотическое… Я подумал: василиск, гидра или мисайский гриб – редкие, но достать можно. Мне вводят антикоагулянты, разжижают кровь… Значит, василиск. Я прав?

– Да, – сказала я коротко, чтобы он не услышал в моем голосе слез.

– Голова работает. Вы понимаете… все, что я скажу дальше, тоже не предсмертный бред. А я скажу…

– Не нужно…

– Все еще убегаете, мышка моя?

– Нет. Не хочу так.

– Думаете, я хочу? Но это… скромная просьба. Две просьбы. Во-первых, сейчас вы уйдете. Уйдете и не вернетесь, пока все не кончится. Даже если вам скажут, что я хочу вас видеть. Я боюсь, что не до конца буду в здравом уме и… Видеть вас я все равно не могу. Глаза уже… Не приходите. Обещайте, что не придете.

– Нет…

– Обещайте, Бет. Простимся сейчас, как… друзья…

– Друзья? – мне уже не плакать хотелось – выть в голос.

– Да. И вторая моя просьба, как к другу… Пойдите в мой кабинет. В верхнем ящике стола… ежедневник… Заберите его. Не хочу, чтобы он попал в чужие руки. Там нерабочее… не только рабочее.

– Рисунки, я видела. Извините.

Погладила его по щеке и закусила губу, поняв, что он не чувствует моих прикосновений. Но говорит еще. Улыбается, хоть и заметно, каких усилий ему это стоит.

– Видели? И как?

– Красиво. Эльфы. Эльфийки. Едино…

Я осеклась на полуслове. Сглотнула комом стоявшие в горле слезы.

– Единорог, – проговорила осторожно, боясь спугнуть робкую надежду. – Вы говорили, его кровь – абсолютное противоядие. Значит…

– Никто не позволит…

– Только не умирайте, – приказала я. – Дождитесь меня.

– Бет…

Я не слышала, что он говорил мне вслед. Гораздо важнее, что он скажет, когда я вернусь. И что скажу ему я.

Добираться в эльфийское посольство бегом слишком долго, но, чтобы воспользоваться портальной сетью, нужен был проводник из старших магов. Например, ждавший в коридоре Крейг. Я вцепилась в него и поволокла к выходу, попутно объясняя свой план. В глазах полицейского, сейчас ни капельки не косивших, вспыхнула радость, но тут же потухла. Потому что эльфы. Законы, правила, дипломатические отношения и прочая внешняя политика.

– Нужно попытаться, – сказала я убежденно. – Я сама поговорю с послом, как частное лицо. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока он умрет?

То ли инспектор не хотел сидеть и ждать, то ли, посмотрев на меня, решил действовать по принципу «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», но через минуту мы стояли у ворот посольства.

– Леди Элизабет Аштон, – представилась я стражу у калитки. – К лорду Эрентвиллю. Полагаю, он знает, по какому вопросу.

Общения с Грайнвиллем хватило, чтобы понять: эльфы в курсе всего, что происходит в академии, и новости, неизвестно по каким каналам, они узнают одними из первых.

Страж склонил на несколько секунд голову, словно раздумывал, что ответить, а затем, распрямившись, проговорил с равнодушной вежливостью:

– Лорд Эрентвилль вас примет. Без сопровождения.

Крейг, сам не желавший влезать в международные отношения, не протестовал.

На крыльце особняка меня встретила леди Каролайн, прекрасная и печальная.

– Мне очень жаль, – проговорила она с почти человеческой искренностью и истинно эльфийской сдержанностью.

Ее отец, ожидавший меня в малой приемной на втором этаже, был еще более скуп на слова. Выслушал и бросил коротко:

– Нет.

– Умоляю вас! – если бы я думала, что это поможет, и на колени упала бы. – Это единственное средство против яда василиска.

– Эноре кэллапиа неприкосновенны. Это незыблемый закон.

– Когда речь шла о вашей жизни, доктор Грин не побоялся нарушить незыблемые законы!

– Он не нарушал законов, – парировал посол. – Он нашел способ их обойти. В данном случае обойти закон невозможно.

– Это исключительный случай! – сорвалась я на крик. Сложно держать лицо, когда это лицо в слезах. – Так сделайте исключение!

– Подобное исключение создаст прецедент.

– Но он же умрет!

Идя сюда, зная о непробиваемости эльфов, я все равно отчего-то не сомневалась, что все получится. Лорд Эрентвилль разбил мои иллюзии в прах еще до того, как открыл рот, одним своим видом, но надежда долгие секунды теплилась в душе. Теперь и этот огонек гас.

– Доктор Грин – хороший человек, – сказал посол. – Я скорблю вместе с вами.

– Чтоб вы сдохли, – прошептала я. – Чтоб вы…

– Вам нужно на воздух, – леди Каролайн, достойная дочь своего отца, властно взяла меня под руку и потащила к двери, только вывела не на внутреннюю лестницу, а на открытую галерею, тянувшуюся на уровне второго этажа вдоль боковой стены здания.

Свежий воздух меня не успокоил…

А вот пощечина подействовала.

– Соберись, – процедила сквозь зубы внезапно растерявшая аристократичные повадки девица. – Платье не помешает тебе прыгнуть?

– Куда? – спросила я ошалело.

– Туда, – она кивнула вниз, на домик единорога. – Поговори с ним. Возможно, он придумает, как тебе помочь. Но придется меня ударить. По-настоящему.

– Зачем?

– Твоя магия в этих стенах бессильна. А меня тут слишком хорошо знают, чтобы поверить, что я просто так тебя упустила. Поняла?

– Поняла, – кивнула я, в самом деле начиная что-то понимать.

– Ударишь меня, спрыгнешь. Отобьешься от стража, что бросится к тебе от ворот. Он плохой боец, это будет легко. Помнишь, как открывать дверь? Рычаг вниз. Внутри тоже есть рычаг, справа. Поднимешь, повернешь, и снаружи никто уже не откроет.

– Давно ты меня узнала? – это не имело значения, особенно сейчас, но я не могла не спросить, потому что сама узнала ее только теперь, по шипящему шепоту и ставшей хищной ухмылке.

– Давно. Ты двигаешься одинаково и в жизни, и на ринге. И ведешь себя одинаково – всегда и во всем сомневаешься. А в последний вечер Волк назвал тебя по имени. Но, думаю, ты все же не так проста.

Видимо, это был комплимент. Странный от дочери эльфийского посла и в чем-то лестный из уст Дикой Кошки.

– Пора, – шепнула она, когда мы дошли до середины галереи. – Только не вздумай обидеть его.

– Не обижу, – пообещала я.

Сделала шаг в сторону и без предупреждения, по-настоящему, как она и просила, ударила Каролайн кулаком под дых, оттолкнула от себя и, подобрав юбки, забралась на широкие перила. Примерилась к высоте и спрыгнула на поросший молоденькой травкой газон. Недавно травмированная голень и сбитое колено напомнили о себе, но боль не могла меня остановить. Что до кинувшегося за мной стража, то Кара-Кошка сильно его переоценила: он меня даже не догнал.

Первый рычаг вниз. Второй – вверх и повернуть.

Ну здравствуй, диво дивное. Я к тебе.