Глава 52
Теплое дыхание высушило слезы. Губы в мелких ворсинках коснулись лба. Но сегодня его близость не уняла дрожи в руках и не прогнала тревогу из сердца. Я обняла гибкую шею и расплакалась. Не для того, чтобы разжалобить, а потому что поняла вдруг, насколько глупо было прийти сюда.
– Дура, – прошептала обреченно.
Стук в дверь, гомон под окнами…
Я улыбнулась через силу и поцеловала свое чудо между раздувающихся ноздрей.
– Кара передает привет.
Она хорошая. Только ума у нее не больше моего. Добраться сюда было несложно. А выбраться?
– Они ведь меня не выпустят, если я возьму твою кровь? А если не возьму, зачем мне выходить?
Останусь тут. Буду спать на сене, любоваться своим белогривым дивом и слушать ругань эльфов под окнами. А когда надоест, заберусь на ящик в углу, закрою глаза и уйду в подпространство. Найду дверь в мир, где лето пахнет яблочным пирогом, и останусь там, забыв уже о двух своих не сложившихся жизнях…
Боже, за что?
Если я не заслуживаю счастья, зачем лишать меня его так, вместе с дорогими людьми? Хочешь причинить мне боль – оставь их жить, сделай счастливыми. Без меня счастливыми, чтобы я смотрела со стороны и мучилась, чувствуя свою ненужность. Это ведь больно. Все говорят, что больно, хоть самой мне не довелось испытать подобного. Так, может, теперь?
Что же ты молчишь, боже?
Или не слышишь снова? Потому что я не верю, да?
А я не знаю, как в тебя верить. И как верить тебе. Ты обещал, что будешь рядом! Обещал чудо, когда оно понадобится. И что? Единственное тут чудо глядит на меня печально и молчит…
В домик перестали ломиться. На несколько секунд стало тихо, а затем в дверь громко и как-то неожиданно вежливо постучали: тук-тук.
Так и хотелось ответить: «Кто там?» Но вряд ли это почтальон, принесший заметку про нашу девочку, в очередной раз оказавшуюся идиоткой. В последний раз – только это и утешает.
– Элизабет! – донеслось до меня. – Элизабет, вы меня слышите?
Я вас прекрасно слышу, милорд. Быстро вы добрались.
– Отзовитесь, пожалуйста!
Говорить хотелось, но я ответила – прошла к внешней двери и стукнула по ней кулаком.
– Элизабет, умоляю, – голос стал тише, но и тревожнее. – Выходите. Уверен, что вы не причинили вреда эноре кэллапиа. А если так, лорд Эрентвилль не станет выдвигать обвинений…
О! Так все официально и цивилизованно. Обвинения, после – видимо, суд. А я уж думала, что меня просто встретят на выходе эльфийские сабельщики и изрубят в капусту. Или из арбалетов расстреляют – зачем-то же они держат в посольстве арбалеты?
– Пожалуйста, – ректор перешел на шепот. – Не делайте ничего, что… иначе они не выпустят вас живой. Я не смогу защитить вас…
Так все-таки не выпустят? И суда не будет? Запуталась я в этих эльфийских законах.
– Элизабет, я… не хотел говорить так, но в этом нет смысла. Уже поздно…
Нет.
Не может быть.
Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Не смогла сказать ему, что он, наверное, ошибается и ничего еще не поздно…
Не поздно ведь?
Тихо переставляя ноги, будто опасалась, что за дверью услышат мои шаги, я вернулась к единорогу.
Не может же так? Глупо – из-за какой-то конфеты…
Боже, я помню, ты обещал мне чудо! И что не в твоих силах вернуть того, кто уже ушел за грань, я тоже помню. Но разве чудо – это не что-то невозможное? Настоящее чудо? Сотвори его! Бог ты или беспомощный мальчишка?
Я опустилась на пол, и когда рядом появился долгожданный тинейджер в черной футболке, даже ползти к нему не смогла.
– Я говорил, что не могу никого воскресить.
Значит, конец? Нет! Не верю!
– Не верь…
Он приблизился, присел на корточки.
– На что ты готова, чтобы защитить небезразличного тебе человека?
На все.
– И на ложь? На такую ложь, которую тот, за кого ты борешься, может никогда тебе не простить?
Да, да, да! Тысячу раз да!
– Значит, поймешь, зачем он это сделал.
Кто «он»?
– Оливер Райхон.
Все равно я не понимала.
Долго не понимала…
А когда поняла, схватилась за грудь в том месте, где сердце билось о ребра и рвалось наружу.
– Так это… это неправда, что…
– Я же сказал: не верь, – слабо усмехнулся самый лучший во всех вселенных бог.
– Мэйтин, ты…
– Слышал. Самый лучший бог. А если сотворю чудо?
Лучше ты уже не станешь, боже, дальше просто некуда. Но я тебя расцелую.
– Не угрожай мне. И еще… – лицо его стало серьезным. – Взамен ты должна пообещать мне кое-что.
Все что угодно!
– Сделай все правильно.
Я кивнула, не задумываясь, чем придется поступиться ради выполнения этого обещания.
– Умеешь ездить верхом? – Мэйтин подошел к единорогу и ласково потрепал его по шее. – Без седла и уздечки неудобно, но еще ни один единорог не уронил свою наездницу.
– Что?
– Наездница. Ты. Слышала же эти легенды? Эноре кэллапиа не каждую девственницу к себе подпустит, а уж влезть себе на спину позволяет только избранным.
– Ты серьезно?
– А ты думала, я хлопну в ладоши, и твой доктор исцелится? И что это было бы? Единичный случай в истории медицины. Человек, организм которого справился с ядом реликтового василиска. Нет, я обещал чудо, а не научную сенсацию. Так что давай подсажу.
Он забросил меня на спину весело фыркающему в предвкушении прогулки единорогу и пошел к входной двери, в которую до сих пор кто-то стучался, на что-то меня уговаривая. Взялся за рычаг и подмигнул:
– Готова? Тогда вперед!
Я не видела никого и ничего: крепко обхватила ногами бока единорога, припала к его шее, зажмурилась и, хоть и не было причин не верить Мэйтину или в Мэйтина, не переставала молиться, чтобы не опоздать. Но нашлись свидетели, рассказывавшие потом, как эльфы замирали и благоговейно склоняли колени перед ожившей легендой, а сам лорд Эрентвилль чуть ли не плакал, с крыльца наблюдая, как дева и единорог покидают посольство через ворота, без посторонней помощи распахнувшиеся перед ними.
Я не слишком доверяла бы этим рассказам. Потому что говорили после многое. И о том, что волшебный эноре кэллапиа летел, не касаясь копытами земли. И что дева восседала на нем, гордо выпрямив спину, а ее длинные волосы и белоснежные одежды развевались на ветру…
Волосы лишь растрепались немного. Темно-синее платье задралось на бедра, и развеваться мог разве что краешек выглядывавшей из-под него сорочки. Прямая спина? Вот уж действительно миф! Только когда мой скакун сбавил шаг, я решилась открыть глаза и приподняться. Узнала больничный двор, высокое крыльцо.
Ниц никто не падал, и хвалебных песнопений я не слышала, пока мы пробирались по коридорам и лестницам к дверям нужной палаты. Ойкали несколько раз, шарахаясь с нашего пути, а я думала о том, как хорошо, что в лечебнице такие высокие потолки, и о том, что Кленси теперь точно не посмеет меня не впустить, даже если Эд уже не сможет поставить его на место…
Он не смог бы.
Лежал неподвижно.
Не услышал, когда я позвала.
Каменная пыль полностью покрыла его лицо. Спаяла веки. Облепила растрескавшейся коркой приоткрытый рот, из которого еще вырывался с тихим сипением воздух.
Оливер не сильно погрешил против истины. Ничего уже нельзя было сделать. Привычными средствами нельзя, магией и лекарствами. Но у меня было чудо.
Единорог склонился над Эдвардом, моргнул, и из больших звездных глаз покатились слезы. Текли по белой искристой шерсти, оставляя влажный след, и падали вниз. Смывали серый налет, впитывались в ожившую кожу…
Слезы!
Я отступила от постели и зажала ладонью рот. Если бы кому-то из находившихся тут врачей или сестер бледная девица стала внезапно интереснее творящегося на их глазах дива и они обернулись ко мне, решили бы, что меня душат рыдания. А я едва сдерживала смех.
Все рассчитал чудотворец белобрысый!
И чудо настоящее, хоть щупай его. И эльфы международный скандал не устроят, еще и уверять будут, что у них и в мыслях не было мне мешать и тем паче убивать, а в домик ломились, чтобы узнать, не нужно ли чего прекрасной деве. И прецедентов нарушения законов мы не создали, священной крови не пролили. А на слезы запрета нет. Используйте себе, если получится заставить эноре кэллапиа прослезиться.
Мне нужно было остаться в палате, рядом с Эдом, быть первой, кого он увидит, когда откроет глаза, первой, кому улыбнется, когда поймет, что каменная смерть отступила. Но я снова струсила.
Единорог, почувствовав мои намерения уйти, обернулся и кивнул, прощаясь до следующей встречи.
Он сам возвратится в посольство. Если захочет. А нет – убежит в горы. Странно, что прежде я думала, будто его держат в загородке, словно обыкновенного коня. Кто или что может его удержать? Но у эльфов ему неплохо: кормят, поят, девственниц приводят, шприцами колоть не позволяют. Вернется, наверное.
Я спустилась в кабинет леди Пенелопы, прошла в смежную комнатку и забралась с ногами на кушетку. Наставница отсутствовала, а значит, можно было спокойно подумать. Только не о том, чего теперь не изменить…
Лучше о библиотекаре. О том, как он провел очередное покушение. О том, кто мог это организовать.
Положим, то, что я приду сегодня, знал любой, кому известны нюансы моего обучения и расписание леди Райс. Но кто знал о Саймоне? Наши тренировки – тоже не тайна, но человек, надевший личину Стального Волка, должен был понимать, что отношения у нас не только рабочие и шоколад меня не удивит. Кто знал о шоколаде? Библиотекарь, раз уж решился избавиться от меня этим способом, был осведомлен о моих взаимоотношениях со сладостями не менее хорошо, чем о дружбе с бывшим куратором. Кто…
Схема, начавшая рисоваться в моем мозгу, смылась подступившими слезами. Мысли о библиотекаре стерлись другими. Если бы пришла леди Пенелопа, я снова разрыдалась бы на ее плече…
Но вместо наставницы пришел ректор.
– Не нужно ничего объяснять, милорд, – сказала я прежде, чем он открыл рот. – Я понимаю, что ваш обман был продиктован благими намерениями, и не могу осуждать вас. Но говорить с вами не хочу.
– Элизабет…
– Простите, я желала бы побыть одна.
Хотя бы сейчас. А потом я выполню обещание, сделаю все правильно, и мы с ним будем жить долго и счастливо. Каждый в своем наглухо закрытом мирке.
Когда Оливер ушел, стало еще хуже. Тоскливо и одиноко.
Даже то, что через пять минут вернулась леди Пенелопа, не отменило этого одиночества. Как и то, что еще через полчаса появились Мэг и Сибил, а следом за ними – Рысь и Шанна: весть о моей поездке на чудесном эноре кэллапиа облетела академию быстрее, чем это сделал бы сам единорог.
Наставница обняла меня, надолго прижав к груди, а затем, словно позади остался длинный разговор, в котором все уже сказано, предложила чаю.
Друзья жаждали объяснений. Подробностей. Подтверждений и опровержений. Я отвечала коротко и сухо, но они не замечали моего настроения, продолжая сыпать вопросами. Пришлось намекнуть, что инспектор Крейг ждет своей очереди узнать нюансы сегодняшнего происшествия.
– Приготовить тебе что-нибудь к возвращению? – спросила Сибил напоследок. – Что-то особенное?
О, да! Постель из розовых лепестков и ванну с шампанским… Хотя последняя идея не так плоха. Не исключено, что вечером я захочу напиться.
Если бы я решила вернуться в общежитие с подругами, с этим никто не спорил бы, но с моей стороны было откровенной трусостью сбежать еще дальше. Поэтому я просто ждала.
И дождалась.
Он вошел тихо, остановился в дверях. Волосы растрепаны, мятая рубашка застегнута наспех всего на две пуговицы, на ногах – тапочки, какие выдают местным пациентам. Посмотрел на меня и, кажется, сразу все понял. Но все-таки улыбнулся:
– Думал, только мне с вами нелегко, Бет. Но, говорят, вы и единорога умудрились до слез довести.
– Угу. И лорда Эрентвилля до предынфарктного состояния. Надеюсь.
В груди защемило. Руки задрожали от безумного желания – броситься к нему, прикоснуться, пригладить волосы, пуговицы застегнуть… или расстегнуть, оторвать к демонам… Зацеловать всего. И пощечину влепить, чтобы не смел есть мои конфеты. И умирать чтобы больше не смел…
Он сам подошел. Сел рядом. Не на кушетку – на пол. Уткнулся лбом мне в колени.
– Я просил телеграмму от бога, – проговорил негромко, в то время как я, не сдержавшись, запустила пальцы ему в волосы. – Телеграмму или комету. А это была отравленная конфета. И не от бога, а от библиотекаря. И не мне, а вам. Не считается.
– Не считается? – хотелось кричать, но голос прозвучал спокойно. – По-вашему, это игра?
Он перехватил мои руки, поднял голову.
– По-моему, это случайность. Боги не имеют к ней никакого отношения.
Я отвернулась, не выдержав его взгляда.
– Боги имеют отношение к плачущим единорогам. Мне напомнили об условиях, и я намерена их выполнить.
– Бет, это же чушь. Неужели ваши боги так жестоки?
– Мои? – взвилась я. – Это ваши боги! И ваш мир. Ваш, не мой. Я тут не задержусь. Поэтому мне безразлично… безразлично, что за условия. Я их выполню и вернусь домой. А вы…
Я собиралась сказать, что его вообще не должно было быть в этой истории, но не успела. Потому что он был: руки, обнявшие меня, укутавшие теплом, губы, недавно окаменелые, а сейчас мягкие и нежные…
Он был, и я не могла его потерять. Собрала силу на кончиках пальцев и отшвырнула его от себя.
– Даже приближаться ко мне не смейте, – приказала дрожащим от злости голосом. – Никогда.
Потому что у меня нет больше в запасе чудес.
Вылетела в коридор, растолкала собравшуюся под дверью толпу и ринулась к выходу. Пальто? В первый раз мне его забывать, что ли? У калитки кто-то схватил меня за руку, и я, не глядя, ударила коротким разрядом.
– Не кипятись, – Крейг будто ничего и не заметил. – Не надо. Живы все, и ладно. Остальное – потом как-нибудь.
– Как? – всхлипнула я, чувствуя, что самообладания осталось ненадолго.
– Мне-то откуда знать? Это ж ты у нас… аномалия. Пойдем-ка, провожу, чтоб не замерзла.
Вывел меня порталом к общежитию.
– Магию потерявшуюся поймала? – спросил задумчиво. – Хорошо. И что не сказала никому, тоже хорошо. Может, кой-кому сюрприз сделаешь. Хоть, боюсь, после сегодняшнего этот кое-кто от тебя любых сюрпризов ждать будет.
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Прав инспектор: потом как-нибудь.
– Что, по-вашему, он теперь сделает?
Полицейский пожал плечами:
– Кто ж скажет? Либо поостережется впредь к тебе лезть, либо вразнос пойдет. Я на второе ставлю. Он-то уверен, что старая реальность возвращается, про единорога знает уже. Боится тебя. Должен бояться. Выезжающие у меня давно на контроле, если сбежать задумает. А тебе охрану усилю, посмотрю, что мы, кроме ядов, упустили.
– Простите, – пробормотала я.
– За что? – удивился Крейг.
– За то, что раньше не думала, сколько сил уходит на мою охрану. Если бы не… я, наверное…
– Пустое, – отмахнулся он. – Работа у нас такая. Мороки много, да. Зато схему составили – ух! Особ королевской крови так не стерегут! Да только, – старик нахмурился, – не все так ладно. Тебя-то уберегли, но и библиотекарь наши ловушки обходит, словно сам их ставил.
– Думаете, утечка?
– Думаю, умный гад. И это-то мне не нравится. У меня все умники обычно под учетом. По-хорошему, в основном. Вот как приятель твой. Или… – Крейг проглотил продолжение, но я знала те два имени, что он мог назвать. – А эту сволочь, выходит, у себя под носом проглядел!
– Может, и не проглядели, – утешила я. – В прошлой реальности. А в этой он сразу другим был, а только потом, после слияния…
– Знать бы, чего он добился тем ритуалом. Хоть понять, чего хотел-то.
Ну да. Узнаешь мотив – найдешь преступника. А еще: ищи, кому выгодно. Или… Не помню уже, как там в детективах было.
– Потом все, – улыбнулся, отогнав тревожные мысли инспектор. – Поговорим еще. Про единорога мне расскажешь. И про остальное. Я теперь и за тобой приглядывать буду, чтоб чего интересного не пропустить.
– Зачем за мной? Вы же умников коллекционируете. А я…
– И ты умница. Только молодая еще. По молодости оно… Да хоть батюшку своего расспроси, ежели он расскажет, конечно. А у тебя еще и ненужного много, что в голове, что на сердце. Брось ты это дело, глупости собирать, тогда правильным вещам место останется. И беги уже, пока не замерзла. А то ить придется в лечебницу тебя вернуть.
Возвращаться в лечебницу мне было нельзя, поэтому я попрощалась с инспектором и взбежала на крыльцо. За то время, что мы с Крейгом стояли у общежития, на ступеньках собралось с десяток жиличек во главе с престарелой смотрительницей. Таращились на меня с любопытством, ровненько выстроившись по обе стороны от двери, но спросить ни о чем не решились. Я оглядела этот почетный караул и подумала, что, пожалуй, смогу привыкнуть к такому проявлению народной любви. Лишь бы волосы на сувениры не драли. А там – забудется. Глория мунди, как известно, быстро проходит.
Все проходит со временем.
А время бежит быстрее в дружеской компании под душевный разговор и крепкую настойку – подруги все-таки приготовили мне «что-то особенное».
Еще бы не отвлекали четырежды приходившие посланцы лорда Эрентвилля!
Но когда выяснилось, что розовая эльфийская бумага, сгорая, источает аромат фиалок и искрит как маленький фейерверк, дело пошло веселее. А «посланцы посла» – вообще презабавное словосочетание. Как и «послать посланцев посла», что я регулярно делала.
Утром мне даже не понадобился антипохмельный эликсир, хоть не скажу, что чувствовала я себя настолько хорошо. Скорее, настолько плохо, что последствия вечерних возлияний на фоне всего остального просто не ощущались. Однако на вопрос соседки, чем собираюсь сегодня заняться, бодро ответила, что уж никак не прятаться, и принялась собираться, чтобы пойти с ней на факультет, где леди Райс сегодня проводила занятия.
В принципе, провести день с наставницей было равносильно прятанью. В аудитории она меня не брала, а студентов, толпившихся под дверью ее кабинета, и преподавателей, которым срочно что-то нужно было у нее узнать, выпроваживала на раз. Исключение сделала только для милорда Райхона. Но на то он и ректор.
– Леди Пенелопа, – Оливер поклонился целительнице. Обернулся ко мне: – Мисс Аштон. Лорд Эрентвилль сообщил мне, что вчера неоднократно пытался связаться с вами, но вы не отвечали на его послания.
– Я их даже не читала. Там было что-то важное?
– Приглашение. Сегодня в посольстве пройдет торжественный прием, закрывающий десятидневные весенние празднования, и лорд Эрентвилль хотел бы видеть вас на нем в качестве почетной гостьи.
Праздничная декада, точно. Тихо ее эльфы отгуляли, без огонька. Если бы не я, совсем скучно было бы.
– Эльфы с почтением относятся к эноре кэллапиа, – продолжал ректор. – Не меньшего почтения, по их мнению, заслуживает и та, кого чудесное создание избрало наездницей. Подобное – большая редкость. Неудивительно, что новость уже достигла дворца эльфийского владыки. Его младший брат, принц Антайвилль, прибудет в академию, чтобы познакомиться с вами.
– Младший брат? – я сморщила нос. – Всего лишь? А почему не сам владыка?
– Он не может покинуть подданных в последний день торжеств, – серьезно, словно не понял сарказма, ответил Оливер. – Я знаю, что вчера у вас с лордом Эрентвиллем вышли некоторые разногласия, но, думаю, вы понимаете, что виной тому не его враждебность, а различие наших культур.
Я вспомнила холодное лицо посла и высказанные мне прежде срока соболезнования и сжала под столом кулак.
– Так что мне сказать эльфам? – спросил ректор, чувствуя, что пауза затягивается.
– Скажите, пусть идут в задницу, – выговорила я четко.
– Элизабет! – возмущенно воскликнула леди Райс.
– Простите, леди Пенелопа. Я имела в виду, что им не помешало бы заняться исследованием толстого кишечника, но прежде отыскать туда путь и ненадолго задержаться на входе.
– Так-то лучше, – одобрила наставница. – Но над формулировками все же следует поработать.
Милорд Райхон поглядел на нас обеих по очереди и кивнул своим мыслям.
– Я предвидел подобный ответ, – сказал он мне. – Но с вами еще кое-кто хотел побеседовать.
– Кто же? – осведомилась я без интереса.
– Ваш отец. Он телефонировал мне вечером, и я обещал, что с утра организую вам разговор.
С этого и нужно было начинать, а не с каких-то там эльфов!
Для разговора пришлось переместиться в кабинет ректора. Оливер подошел к телефону, снял трубку, но тут же вернул на рычаг.
– Элизабет, прежде я должен сказать вам… Лорд Арчибальд, как и многие другие, не знает подробностей вчерашнего происшествия. История об отравленном шоколаде успела просочиться в народ, но подобные случаи всегда обрастают слухами до появления официальной версии. Официальная же версия такова, что доктор Грин пострадал при работе с редкими ядами. Это его собственная идея. Правдоподобно – ведь все знают о его любви к экспериментам, – не вызовет паники в академии и не заставит ваших родителей тревожиться за вашу жизнь.
Будто библиотекаря нам мало, так еще мы сами пишем новую реальность. Официальную. Джереми Адамс стал жертвой взбесившегося ножа-артефакта, другой артефакт испортил защиту эльфийского корабля, и я выпала за борт, Лидия свернула себе шею, когда бродила ночью по кладбищу, а теперь Эдвард Грин отравился, экспериментируя с редкими ядами.
– Но если вы решите открыться отцу, – продолжил Оливер, – и, возможно, уехать, я это пойму. Даже одобрю, наверное.
– Значит, вы обсуждали случившееся с Грином? – сменила я одну неудобную тему на другую.
– Да. И он знает, что я сделал, вернее, пытался сделать, если вы об этом.
– Не сомневаюсь, – усмехнулась я. – Знает, обид не держит и, конечно, сказал, что на вашем месте поступил бы так же.
Вчерашний день оставил мутный осадок в душе, и я еще не разобралась, кто виновен в том, что сейчас мне так мерзко, – ректор, эльфы или же я сама.
– Доктор принял приглашение лорда Эрентвилля и будет на сегодняшнем приеме, – добавил Оливер.
«В качестве новой почетной жертвы?» – хотела съязвить я, вспомнив, что на открытии праздничной декады эта роль была моей.
– Вы обещали мне разговор с отцом, милорд.
Он вернулся к аппарату и продиктовал телефонистке номер. Дождавшись ответа, передал мне трубку и вышел из кабинета.
– Здравствуй, папа. Это я.
Забери меня отсюда, пожалуйста…
– Здравствуй, малышка. Снова дружественный народ обижаешь? Сначала корабль им сломала, теперь коня волшебного свела.
– Папа, скажи честно, эльфы достали тебя в столице, чтобы ты уговорил меня пойти на их идиотское торжество?
Он обиженно вздохнул.
– Я хотел узнать, как ты там. Теперь понимаю, что плохо. И нет, меня не эльфы достали. Лорд Эрентвилль телефонировал в частном порядке, но о приеме не заикался. Сказал, что у меня чудесная дочь, будто я сам этого не знал. Потом объявился советник министерства иностранных дел… Не бери в голову. Хочешь, буду у тебя через час?
– Зачем?
– Просто.
Это было бы здорово, но совсем не просто.
– Извини, малышка.
– За что?
– За то, что ничего не могу изменить в этом мире. Даже чудеса тут протоколируют, согласовывают и подшивают в архивные папки.
– Хочешь, чтобы я пошла на этот прием? – спросила я прямо.
– Если честно, я хочу, чтобы тебе опять было семь и ты каталась бы на моей шее, а не на единорогах. Что до приема – реши сама. Не хочешь – не ходи. Будут докучать – сообщи мне. Отобьемся как-нибудь от великой славы. Могло ведь быть и хуже.
Тон последней фразы, резко серьезный, выбивающийся из его обычной полушутливой манеры, насторожил.
– Насколько хуже?
– Я знаком с лордом Эрентвиллем, Элси. И считаю его неплохим… неплохим эльфом. К тому же он сам отец. Думаю, он искренне сожалел бы, если бы ему пришлось передавать мне твой труп. А я сожалел бы, что не могу свернуть ему шею. Хотя, может, и нашел бы способ.
– Папа…
– Ты сильно рисковала, малышка, и я хочу понять, ради чего. Вернее, ради кого. В прошлую встречу ты рассказывала…
– Это никак не связано, – прервала я его. – Мы с доктором Грином вместе изучали единорога, я тебе говорила. Потому я и догадалась, что может стать противоядием. И пошла в посольство…
– Он тебе не нужен.
– Что?
– Он тебе не нужен. Этот доктор. Потому что, прости за прямоту, он придурок, если верит в то, что ты сейчас сказала. А придурка можно найти и посолиднее, уж поверь, выбор богатейший.
– Папа, пожалуйста. Я говорила, что не стану обсуждать подобное.
– Прости, – сказал он после паузы.
– Не извиняйся. Это я должна просить прощения за то, что доставляю столько хлопот в последнее время. Постараюсь не делать больше ничего такого.
– Не ездить на единорогах? – в голосе отца снова послышалась улыбка.
– И не падать с летающих кораблей, – улыбнулась я в ответ. – И успокой иностранного советника, я пойду на прием. Там ведь будет настоящий эльфийский принц.
И не только принц. Но я запретила себе об этом думать.
Милорд Райхон сдержанно порадовался моему благоразумию, узнав, что я решила принять приглашение лорда Эрентвилля, и предложил проводить меня в общежитие. Казалось, объяснений не избежать, но никто из нас не отважился начать первым, и в итоге молчали всю дорогу. А у самого общежития нам встретился Саймон.
– Он настоящий, – сказал Оливер, когда я с силой вцепилась в его руку. – И не виноват, что преступник использовал его личину.
– Знаю, – пробормотала я пристыженно.
– Думаю, мистер Вульф хотел бы поговорить с вами. Увидимся вечером, Элизабет.
С этими словами он исчез, а я, глубоко вдохнув и приказав себе не дрожать, направилась к Саймону.
– Можете меня ударить, – разрешил он.
– Обязательно, – пообещала я. – Завтра, на тренировке.
– Вы придете? – радость смешалась с недоверием.
– Если вы не отмените занятий.
Я по-прежнему считала Саймона другом, но, видимо, понадобится немало времени, чтобы он перестал ассоциироваться с событиями вчерашнего дня. И он чувствовал мое отношение. Разговор не затянулся, но оставил горькое послевкусие.
«А ведь еще не вечер», – подумала я с тоской и пошла к себе – выбирать достойное встречи с эльфийским принцем платье. Жаль, что у нас с Сибил разные размеры, а то бы я одолжила кое-что из ее гардероба.