Глава 10

«Дорогая бабушка, было дело, за глаза я называла тебя стервой и старой каргой, да и сейчас, грешна, иной раз именую… Так вот, милая бабушка, как внучка твоя, должна нынче признать, что была сугубо не права — куда тебе до той милой женщины, которую мы только что посетили!» — так или примерно так думала я, покидая квартиру бывшей возлюбленной Миргуна и ее матушки.

Да славный парень Дима даже не представляет, как ему повезло, — вот ей-ей, лучше психическое расстройство, чем такая теща!

— По итогам посещения пострадавших у меня к нападавшему только один вопрос: что ж он так неточно-то?! — пробормотал под нос Макс и наконец-то разжал пальцы на моем плече.

Кажется, он опасался, что я могу сорваться и наделать непоправимого — но это он зря, если бы я что и наделала, то абсолютно сознательно, без каких-либо срывов.

Елена Петренко, в девичестве Пакуля, произвела на меня сильное впечатление.

Уж на что я повидала стервозных баб с завихрениями в области эгоцентризма — моя семья, к примеру, вся сплошь такие бабы и есть, и непонятно, как это у них получилась такая адекватная и самокритичная я! — но сегодня я впервые столкнулась с ситуацией, когда во всем этом отсутствует малейшая… осмысленность, что ли?

Никогда до этого я не видела, чтобы склочность и истеричность оказывались не инструментом, а самоцелью.

Энергетический вампир.

Наглядный пример того, во что может переродиться скверный характер.

Меня пробрало мелкой дрожью.

Никогда! Никогда я не превращусь в такое!

Я осознаю берега! Я отдаю себе отчет, что мир не вертится вокруг меня и моих обид!

Я не вырожусь в энергетического паразита!

Еще минуту-другую я старательно удерживала перед мысленным взором образ Елены Петренко-Пакули, буквально насильно впечатывая его в память.

Просто чтобы помнить, во что может вылиться игра в плохую ведьму.

Чтобы не забыть.

Ни-ког-да.

— Ну, что, твоя версия получила какое-никакое подтверждение, — бодрым тоном объявил Макс, когда мы уселись в машину. — Такая мадам в ком угодно закрепит ненависть к женщинам-ведьмам.

— Угу.

— Миргун приехал просить прощения, ему открыла матушка любезной и, по ее собственным словам, сходу начала орать. Делает она это, как мы убедились, параллельно с попыткой тянуть из жертвы жизненные силы.

— Угу.

— У Миргуна, с его чувствительностью, во враждебной обстановке случился скачок, и попытку воздействия на себя он увидел.

— Угу.

— С учетом того, что психика у парня и так была нестабильна, да к тому же была взбудоражена предыдущим срывом, Миргун сорвался повторно, сознание получило разрядку, рефлекс закрепился. Вполне можно допустить, что одаренные женщины, чья сила в его восприятии сходна с силой многоуважаемой Елены Сергеевны, запускают в его сознании ассоциативные цепочки и возвращают его в тот день, к неубитой ведьме…

— Бедная дочь, как она с ней жила, — вместо очередного «угу» невпопад ответила я.

— Ну, теперь-то станет полегче, — с недоумением взглянул на меня Макс.

Объяснять, что я примеряю на себя лавры этой стремной тетки, я не стала.

— Ладно, — вздохнул Макс, трогая машину с места. — Поехали к Петренко-младшей.

— Понимаете, мама — очень несчастный человек, очень! — Анна согласилась уделить нам буквально десять минут, «Потому что у меня работа!», и теперь нервно мяла в пальцах носовой платок. — У нее была тяжелая жизнь, она растила меня одна, денег постоянно не хватало, она надрывалась…

— Мы поняли. Она святая.

— Ксения, — Макс сказал это вроде спокойно, но я вникла в непроизнесенную угрозу и заткнулась.

— Извините, Аня. Можно вас так называть? — и после слабого кивка Макс продолжил: — Вы не могли бы рассказать нам про Дмитрия Миргуна?

— Я и рассказываю! Дима — просто больной человек, а мама — у нее непростой характер, и они поссорились, а потом Диму увезли в Рахмановку — это так наша психбольница называется, она за городом, на хуторе Рахмановском. Потом был суд, но Диму оправдали и признали невменяемым, и обязали пройти курс лечения, вот и все, я больше ничего не знаю!

Мне хотелось схватить ее за плечи, трясти и орать: «Очнись! Очнись, это ты — жертва нападения сорвавшегося с резьбы психически неуравновешенного парня, это ты, ты пострадавшая сторона!».

Макс был прав, что запретил мне раскрывать рот.

Это идиотское расследование меня доконает: слишком много ненужных эмоций оно принесло в мою размеренную, приятно-прохладную жизнь.

Нет, надо скорее все это заканчивать и возвращаться к привычному ритму, в котором есть место мне, магазину и умеренно-злобным добрым делам.

— Аня. Расскажите нам про нападение, — мягко попросил Соколов. — Ведь Дмитрий Миргун изначально напал на вас?

Господи, откуда у него такое терпение?

— Да, но… но я же не пострадала, — удивилась Петренко-младшая. — Со мной все было в порядке, при чем тут я?

— И все же. Расскажите нам. Это может быть важно.

Боже, благослови инквизицию.

Мысль для ведьмы крамольная, но на его месте я бы уже разнесла тут все пополам и вдребезги, засыпала солью и забыла, как не было.

Анна сосредоточилась, возвращаясь в памяти к тому дню.

— Да вы знаете, я уже и не помню, если честно, с чего вдруг. Он тогда нервный был несколько дней, с ним такое бывало, но проходило всегда потом. Мы в такие периоды ссорились часто, потому что он заводился из-за ерунды. Вот и в тот раз — поссорились, и вот в один момент все было как всегда, обычная ссора, и вдруг — раз, и он уже схватил топор и наседает, и глаза у него страшные…

— Аня, а вы можете выделить момент, который стал спусковым курком? Что-то, что его спровоцировало?

— Нет, я не знаю, — грустно покачала головой она. — Меня об этом спрашивали еще тогда. Когда все случилось. И следователь, и врачи, которые потом Диму лечили. Я не нападала на него, не махала руками, не делала никаких резких движений, которые могли бы… активировать. Я на него кричала — но такое и раньше случалось, и он тоже на меня кричал, и никогда ничего такого…

— Понятно, — вздохнул Макс. — Большое спасибо. Вы нам очень помогли.

— И по поводу Елены Сергеевны, — встряла, не выдержав, я. — Найдите хорошего психотерапевта, Аня!

— Для мамы?

— Для себя!

— Добрый день, Светлана Юрьевна.

Последний визит у нас на сегодня был к семейству Больц.

Светлана Больц меня опознала моментально, не только как сестру-ведьму, но и как конкретную личность, и посматривала с опаской.

К Максу отнеслась куда спокойней. Равнодушнее, я бы сказала.

А меня — побаивалась. То ли бабушкина слава для нее все еще гремела громко, то ли у меня нервная система искрила уже ощутимо даже на расстоянии, но когда Макс увел мать семейства на кухню, подальше от любопытных детских ушей, я за ними не пошла.

Квартира у матери с тремя детьми была крохотная — однокомнатная. На стенах много семейных фотографий — и везде они счастливые, улыбающиеся. Вот только снимки все старые — на всех присутствует отец семейства. Ради интереса поискала что-то более-менее свежее — не нашла.

Дети Больц оказались дома. Двое младших, мальчик и девочка, сидели на диване, с любопытством тараща на незнакомую тетю огромные глаза, а старшая, худая, вся какая-то полупрозрачная, сидела за столом, уткнувшись в компьютер.

Досье, которое Максу собрали на Светлану Больц в Ордене, я пролистала в машине и из него знала, что женщина работает на трех работах. Но после визита в больницу какого-нибудь достатка я уже не ждала.

Но и такого не ожидала. Ну не голодают же они?

— Ты Дина? Привет.

Я подсела к старшей. Она дернула худым плечом, но я это проигнорировала.

Одного вскользь брошенного взгляда хватило, чтобы определить: передо мной инициированная ведьма, не из самых сильных, но и не пшик — честная тройка.

Замершая спина, прут позвоночника. Напряжение во всей позе, тронь — зазвенит.

— А я — Ксения Егоровна, — сообщила я, игнорируя то безмолвное «Проваливай!», о котором кричал ее язык тела.

«Как по недрам каменным вода течет,

Точит-точит вода себе путь в земле…»

— Дин, ты у папы часто бываешь?

Худые лопатки вздрагнули, словно я вогнала между них стрелу. Болезненное, надломленное ощущение.

— Как получается. Я работаю!

— Что доктора вам говорят? Что ты сама об этом думаешь?

И мое направленное на нее интенсивное внимание улавливает, как вспыхивают в ней яркие эмоции, как свербят на языке желающие быть высказанными слова: у порывистого тинейджера, конечно, обо всем есть свое мнение. Даже если он, тинейджер, понимает, что не со всякими посторонними тетеньками им следует делиться.

— Нормально все!

«…Так и слово твое

С языка сойдет».

Нервное и резкое движение Дины Больц выдало ее внутреннее напряжение, когда она слишком порывисто шевельнула мышью.

«Как вода по весне взламывает лед,

Прогрызает вода себе путь во льду,

Так и слово твое

Щель промеж зубов найдет».

Говорить вслух одно и в тот же момент проговаривать в мыслях совсем иные слова, удерживая концентрацию и сосредоточение, — особый навык, который дается не просто, но который сложно переоценить как инструмент.

Конечно, воздействовать колдовством на несовершеннолетних примерно так же этично, как и допрашивать подростков в отсутствии родителей или опекунов, но я, уж будьте спокойны, и не применяла к ней ничего зубодробительного.

Так, мелочь, пустяк. Малость, побуждающая человека сказать то, что он и так хочет сказать.

«Как вода себе путь всегда найдет,

Протечет вода сквозь любую щель,

Так и слово твое

Из губ выскользнет».

Практически — психотерапевтическая уловка. Невинная.

— И что они думают — когда ваш папа выздоровеет?.. — осторожно продолжила допытываться я.

— Никогда! — от ее крика вздрогнули стекла, и стул, на котором девочка сидела, врезался в стену, отброшенный, потому что мешал развернуться. — Он никогда не выздоровеет! Сколько можно меня мучить? Отстаньте все от меня!

— Дина! — выскочила на шум из кухни ее мать. — Как ты можешь такое говорить? Тебе не стыдно?! Папа обязательно поправится!

— Мне?! Мне — не стыдно! Мы квартиру продали! И мебель, и вещи — и все зря, он все равно не выздоровел! Знаете, что сейчас делают все мои одноклассники? Готовятся к экзаменам! А чем занимаюсь я? Мою подъезды! Я вчера ходила и узнавала, не нужна ли еще уборщица, потому что занятия в школе же закончились, у меня же теперь больше свободного времени! Я работаю второй год! А когда хочу потратить деньги на себя — я сразу эгоистка и не думаю о младших!

— Прекрати немедленно! Как ты можешь!

— Ты все время на работе, а я — постирай, убери, приготовь, забери из садика, проверь уроки! Это твои дети, а не мои! У меня детей нет! А ты все время на работе! А когда у тебя выходной, мы едем к нему, а если я не хочу, то я неблагодарная дрянь, а если мне плохо, когда я отдаю столько силы, то я снова эгоистка и думаю только о себе!

— Замолчи! Немедленно замолчи! — Светлана Больц пыталась вставить что-то в этот обжигающий поток, но дочь попросту не обращала внимания на эти ее попытки, выталкивая то нестерпимое и больное, что столько держала в себе, а Макс, ухвативший хозяйку квартиры за локоть, не позволял женщине задавить истерику дочери затрещиной.

— А знаете, куда я буду поступать? Знаете? Никуда! «У нас нет на это денег!», «Ты же уже взрослая, ты должна понимать!», «Вот поработаешь год — а в следующем…» Что в следующем? Что — в следующем? Я на собственный выпускной не пойду, потому что мы деньги не сдавали! Костю в первый класс одевали в секонд-хенде! Что через год изменится?!

Успокоительные наговоры соскальзывали с нее, разваливаясь раньше, чем успевали подействовать или хотя бы зацепиться, давить девчонку грубой силой не позволяла совесть — ведь я сама вскрыла этот нарыв, а от ее крика уже отходили от стен, треща клеем, обои, и под ними с шорохом сыпалась поврежденная штукатурка…

И тогда я шагнула вперед, проминая своим весом и даром упругую насыщенность разворачивающегося бесплотного вихря, и, обняв ее плечи, прижала к себе.

Оплела руками, ощутив, как мгновенно напряглась худая спина под моим прикосновением — а потом бессильно обмякла. И к моему плечу прижалась чужая щека, а изгибу шеи стало мокро.

— Я ведь даже съехать от нее не могу! — вздрагивая, рыдала Дина Больц в самую неподходящую для этого шею на свете. — За квартиру задаток вперед надо вносить, а она же знает, сколько я зарабатываю! «Дина, надо! У тебя же есть деньги!» А за подъезды платят фигню, не скроешь ничего… Я иногда думаю: хоть бы он умер! Мне стыдно, я знаю, что я и правда дрянь, но, может, мы бы тогда жить нормально начали… Я ее ненавижу-у-у! Я ее ви-и-идеть не могу!

Сжимая трясущегося в моих объятиях подростка, я пыталась понять, как именно я умудрилась оказаться в этом положении.

Ксюша, ты же самая циничная ведьма Крапивина в своем поколении!

— Пойдешь ко мне магазин убирать? Работы немного, но там целый ряд магазинчиков в одном месте — может, еще кому-то уборщица нужна… Я договорюсь, тебе аванс дадут.

— Я хочу за руль.

— Ты не вписана в страховку.

— Не твои проблемы. Я хочу за руль.

— Ксюша…

— Максим, я хочу за руль!

С выражением лица «Как же ты меня достала, чертова баба!» Соколов выудил ключи и уронил в мою протянутую ладонь.

Щелкнул ремень безопасности на пассажирском месте — инквизитор пристегнулся.

Черный монстр, ощутивший, что «в седле» нынче чужак, удивленно фыркнул мотором, но быстро сообразил, что у «всадника» не то настроение, чтобы качать права, и, резво стронувшись с места, послушным боевым слоном понесся по городу, изредка трубя окружающей мошкаре, чтобы резвее разбегалась из-под колес…

«Ведьмина шкатулка» встретила благословенной прохладой после сумасшедшей жары летнего дня.

Леночка, вместо того чтобы мирно дремать в тишине, как сделала бы я на ее месте, сидела в телефоне.

— Добрый день, чем могу помо… — бодро вскинула она голову и опознала собственное начальство. — Здравствуйте, Ксения Егоровна.

Инквизитора, всего такого шикарного — костюмчик, задница и улыбочка, — она проигнорировала.

Умная девочка.

— Здравствуй. Мы ненадолго — сейчас заказы для интернет-магазина соберу…

— Уже, — Леночка указала на телефон, и я загрустила.

Мало того что Тёмина не спала, так она еще и работала!

На рабочем месте.

В рабочее время.

Ужас.

Кошмар.

Куда катится мир?

…за что я буду на нее сегодня орать?

Эта мысль потянула за собой другую — про Петренко, ее скандалы и то, до чего они ее довели, и настроение, выправившееся было после покатушек на отжатой у инквизитора машине, ухнуло вниз.

— Значит, сейчас я их заберу и заброшу на почту…

— Я уже отправила курьером, — снова не дала договорить мне Леночка. — Вот квитанция.

Некоторое время я рассматривала бумажку, с тоской прикидывая: если я обвиню Тёмину в том, что она меня подсиживает, это будет совсем идиотизм-идиотизм?

Ленка смотрела на меня с явным удовольствием.

У Макса, благоразумно повернувшегося к нам спиной, отчетливо тряслись плечи.

— Отлично, — кисло резюмировала я. — Завтра придет девочка, покажи ей, что и как у нас здесь нужно убирать.

Ленка просияла, сделав лицом «Слава тебе господи, ну наконец-то!», а я сделала лицом «Я ничего не вижу, но ты за это поплатишься» и продолжила:

— И вообще, присмотрись к ней — если толковая, можешь постепенно привлекать в помощь по мелочи. Если бестолковая — отправь по соседям искать вакансии технички. Пока пусть будет на испытательном сроке, а через две недели посмотрим, как мы там ее оформим, техничкой или подсобной работницей…

Мысль о том, что я на работе не так-то и нужна, удручала. Я же этот магазин с нуля, с пустой коробки, а теперь!.. Какая-то Леночка дает мне понять!..

Мысль о том, что я беру в штат не слишком-то нужную мне (а если быть честной — то и даром не нужную!) Дину Больц, наталкивала на вывод, что эту финансовую дыру еще придется затыкать. И чем — сперва нужно придумать.

Мысль о том, что я кое-что забыла, заставила встрепенуться, а после — закопаться в сумку.

— Так! Лена!

Теперь уже встрепенулась Лена.

— Тебе в ближайшее время нужно пройти профосмотр! — генеральским тоном распорядилась я. — Вот адрес, расписание…

Мельком взглянув на бумажку, я скомандовала:

— Если поторопишься — сегодня после работы успеешь!

— Ксения Егоровна, я сегодня не могу, у меня пла…

— Лена!

Ленкино возражение пришлось как нельзя кстати, потому что высасывать повод для ссоры из пальца, да еще в конце идиотского дня, да еще при Максе, не было никакой моей мочи.

Я рявкнула — и сила ушла по устоявшейся связи, слишком порывисто и резко отпущенная мной, Ленка брякнулась на стул, с которого порывалась было встать, оглянулся Макс.

Я стиснула зубы.

Идите вы оба к черту! Достали!

И, хлопнув дверью, ушла в свой кабинет — успев, правда, заметить, что Ленкина тень пусть и не растет, но и не уменьшается.

Ладно, сегодня на нее Шипурина посмотрит. В конце концов, это она профессионал, а не я, вот пусть и любуется.

До закрытия оставалось около получаса, ну и раз все равно приехала — сформирую заказ поставщикам заранее, а не как обычно, в последний момент.

Макс остался любезничать с Ленкой, выуживая под этим соусом всю мою подноготную.

Инквизиция, надо полагать, все еще не оставила надежды развести меня на налоги.

Ну-ну. Успехов, радость моя!

Загрузив компьютер, я залезла в складские остатки, параллельно прикидывая, что там у нас из значимых дат на горизонте. Увлеклась и, когда Ленка прошмыгнула в двери тихой мышкой, вздрогнула.

— Ксения Егоровна, вы сегодня сами закроете, или я? Просто рабочий день уже заканчивается, а еще профосмотр…

Вид бледный, взгляд в пол и вот это вот блеяние, Тёминой вовсе не свойственное..

Та-а-ак…

Я встала, одернула юбку.

— Идем, кассу снимем, и чеши. Закрою сама.

Сдвинув красну (бледну!) девицу в сторону, я выплыла в торговый зал.

Ну конечно, кто бы сомневался!

Счастливый владелец ведра с болтами, на которого у меня не то что зуб — а зубище, размером отсюда и до луны.

Морда симпатичная — печати порока нигде не видны, упыриные клыки через губу не торчат. Темные волосы, аккуратная короткая стрижка, неплохая фигура.

Крупный — хоть и ниже Макса. Но Макс длинный и тощий, а этот плотный. Плечистый.

«Мясной бычок».

Макс, расправив плечи, смотрел на него сверху вниз, вид имел интеллигентно-недоуменный, и вся поза выражала такое невыносимое превосходство, что даже у меня зародилось желание двинуть инквизитору в породистый нос.

Его визави, наоборот, «набычился»: лобастая башка склонена, плечи и шея напряжены, а руки — в районе ремня джинсов.

Но — цивилизация-с! Поверх этой прекрасности у обоих натянуты гримасы «а-ля вежливая улыбка».

А поскольку территория, которую они изволили без слов сейчас делить, по умолчанию моя, то…

— Молодой человек, покиньте, пожалуйста, магазин! — потребовала я самым стервозным своим тоном и с несказанным удовольствием.

Обаяния ему было не занимать, и он об это прекрасно знал — потому что широко улыбнулся:

— Я за Леночкой приехал!

Знаю я, зачем ты приехал, собака сутулая, пшел вон из моего магазина, пока ноги ходят!

И я без слов, но с наслаждением указала пальцем на дверь.

— Ксения Егоровна, это мой му…

Да-да. Вот именно, «му»!

И потому стервозность в моем голосе обрела небывалые обертона и глубины:

— Лена! Никаких личных мужиков на рабочем месте!

Козлина вонючий, приперся он…

Признаюсь честно, в этот раз я очень быстро перестала тяготиться присутствием инквизиции в моем городе — но вот сейчас мне остро хотелось, чтобы Макс, наконец, свалил, и уж тогда бы!..

Что «тогда бы» — я и сама толком не знала. Но уж придумала бы, чем этого типчика порадовать.

Кассовый аппарат выплюнул длинную полоску контрольной ленты, Леночка, фонящая тоскливой обреченностью, торопливо пересчитала выручку, сверила суммы, молниеносно расписала покупюрник и, закинув все это упакованное счастье в сейф, последовательно хлопнула тремя дверями: сейфовой, кабинетной и наружной.

Сквозь витрину было прекрасно видно и слышно, как она идет рядом с ним с видом понурым и несчастным, а он отчитывает ее, как провинившуюся собаку:

— Ну и что это за мужик?..

За моей спиной вдруг раздался неожиданный ответ:

— Асадский Николай Семенович, тридцать пять лет, бывший сотрудник полиции, уволился около шести лет назад по собственному желанию. Работает по вахте в сфере обеспечения охраны и безопасности труда на станциях нефтедобычи, график работ полтора на полтора месяца, — скучающим тоном оповестил у меня над ухом Максим.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво обернулась я к инквизитору.

— Ты же просила меня прояснить ее окружение, — пожал плечами Соколов.

Полтора на полтора месяца? Не совсем укладывается, но, пожалуй, в целом объясняет, почему тень, которая изначально вполне успешно поддавалась моему напору, вдруг качнулась обратно в размерах: любимый «му» с вахты вернулся.

Я снова повернулась к окну, пронаблюдала, как Лена нырнула в машину, а упырь от души приложил за ней дверь, потом загрузился сам и с ревом тронулся с места.

Силы небесные, девочка, ну вот на хрена тебе это нужно?

Я вздрогнула, когда на плечи мне легли тяжелые ладони, чуть сжались, как бы намекая: не двигайся, — и погладили с легким нажимом. Большие пальцы прошлись по выступающим косточкам позвоночника, пуская от шеи вниз цепочку из колких мурашек. И снова надавили, впиваясь в напряженные мышцы.

Я застыла, ошеломленная разом и тем, что инквизитор неожиданно сам проявил инициативу, и тем, какой он для этого выбрал способ.

— Нельзя всех спасти, — тихо произнес Макс, массируя мне плечи и шею, и от его умелых движений, я сама вдруг очень ярко ощутила напряжение, сковавшее меня за этот непростой день, полный самых разнообразных, но при этом малоположительных эмоций. — Но не переживай, Елена справится. И Дина. Насчет Анны не уверен, но, по крайней мере, из одаренного вампира ее мамаша станет самым обычным, а с этим уж как-нибудь…

Я возмущенно вскинулась и попыталась обернуться. Нет, это вообще почти оскорбление! Меня мало того что подозревают в человеколюбии и сострадании, так еще и в таком… таком… массовом!

— Ш-ш-ш-ш, — прошипел Макс мне на ухо в ответ на мою попытку и слегка, но ощутимо сдавил мою шею руками.

Губы пересохли, зато трусики резко намокли. В голове сделалось легко и звонко.

И я покорно выдохнула, опуская ресницы.

Уговорил. В грубость мы уже поиграли, почему бы не поиграть в послушание?..

Я могу быть послушной, инквизитор. Немножко. Если мне понравится.

Рука, переместившаяся ниже и бесцеремонно залезшая и за ворот блузки, и за чашечку лифчика, чувствительно сдавила грудь, намекая: понравится.

Другая рука, та, что оставалась на шее, слегка толкнула вперед, заставляя уткнуться лбом в стекло, а потом с нажимом провела по спине, прогибая в талии. Обтянутая юбкой попа прижалась к мужским брюкам, и я с удовольствием потерлась о твердость, угадывающуюся там, под слоями ткани.

И тут же получила шлепок за своеволие.

Кажется, кто-то хочет, чтобы я, как это называется… расслабилась и получила удовольствие.

Сделалось очень жарко, несмотря на исправно работающий в магазине кондиционер. А Макс тем временем медленно и со вкусом расстегнул пуговицы на блузке, стянул ее с меня, а потом куда стремительнее избавился и от лифчика, и моя грудь вновь оказалась в его руках, на этот раз — обеих.

Признаться, прямо сейчас я была согласна: это самая напряженная часть моего тела, которая требует вдумчивого и тщательного массажа.

Я стояла, упершись лбом и ладонями в прохладное витринное стекло, и только тихонько постанывала, когда Макс особенно чувствительно сжимал соски, или прикусывал кожу на плече, или вдавливал свои бедра в мою задницу, дразнясь и распаляя меня еще больше.

Мне хотелось повернуться, сгрести инквизитора руками и ногами и просто насадиться уже на твердый, давно готовый к этому член, но я откуда-то знала, что в этой игре вся инициатива сейчас должна принадлежать Максу. И я принимала правила этой игры.

Витрина магазина была завешана всякими ловцами снов и прочей оккультной мишурой для привлечения внимания, и вряд ли беглый взгляд мог уловить, что происходит внутри, но если кто-то присмотрится, то обязательно увидит…

Это понимание на удивление совершенно не смущало, только добавляло остроты ощущениям.

Вжикнула молния, и юбка стекла к моим ногам. Трусы задержались: кажется, Макс позволил себе полюбоваться черным кружевом на светлой коже…

В подтверждение моих мыслей чуткие пальцы обрисовали кружевной узор, пуская волны мурашек по позвоночнику, но потом все же подхватили край ткани и стянули вниз и ее — на мне оставались только туфли, тогда как инквизитор был полностью одет.

Я представила, как это смотрится со стороны, и едва не словила оргазм только от этого.

Ну же, давай!

Я снова качнула бедрами, пытаясь прижаться теснее, и снова словила шлепок-наказание. И почти мгновенно Макс скользнул пальцами во влажные складки, заставив меня всхлипнуть и выгнуться еще сильнее.

Острые соски прижались к ледяному стеклу. Тянущая жажда внутри становилась просто невыносимой, и я, забывшись, прочти прохныкала:

— Ма-а-акс, пожалуйста…

Молния. Фольга. Глубокий толчок — сразу и до почти болезненного упора.

Да-а-а-а…

Еще. И еще…

Я сорвалась в оргазм неожиданно для самой себя. Так быстро, что он ослепил и дезориентировал, и я только и успела, что вцепиться зубами в костяшки пальцев, чтобы не заорать на всю округу. И Макс застыл, позволяя мне — и себе — словить всю полноту ощущений, когда внутренние мышцы сжимаются вокруг напряженного органа.

А потом я почувствовала, как он выскользнул из меня…

Я изумленно обернулась: разве ты успел?..

И инквизитор, все еще одетый, шагнул вперед, впечатывая меня в стекло спиной, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Он ухватил мою ногу, сдавив, возможно, даже до синяков, закинул себе на бедро и снова вошел.

Он вколачивался в меня, не прекращая целовать, и я задыхалась, цеплялась за жесткие плечи, и напряженные соски терлись о ткань пиджака и рубашки, и ощущений снова стало так много, и они наслаивались друг на друга и закручивались, и нарастали…

Еще немножко, боже, пожалуйста, еще совсем чуть-чуть.

Макс выпустил мои губы и хрипло, почти болезненно застонал, ускоряя темп и понимание того, что мы с ним идем по одной тонкой грани и он держится, балансирует, чтобы позволить мне ухватить еще кусочек удовольствия… понимание этого окончательно снесло крышу.

Я запрокинула голову, вцепившись, как и мечталось, в инквизитора всеми конечностями, и чернота за зажмуренными глазами взорвалась фейерверком красок.

Мать моя ведьма, прости мне крамольную мысль!

Есть! Есть польза от инквизиции!..