Глава десятая

Домой, в Агерн, принц не пошел, хотя очень хотелось. Но оставить брата без обещанных объяснений он просто не мог. Вальдер и сам был чрезвычайно пунктуален в подобных вопросах и другим не прощал необязательности и неаккуратности.

Нет, он никогда не кричал, не ругался и, тем более, не дрался. Просто запоминал нерадивых помощников, и больше не поручал им ничего важного. В имперской канцелярии достаточно чиновников всех рангов, стремящихся подняться по служебной лестнице.

Дежурный маг портальной башни императорского дворца пользуясь старым знакомством, свойски шепнул принцу, что его ждут в малом кабинете.

– Спасибо, я знаю, – устало улыбнулся Дагельт, – но есть хочу, как волк.

– Я напишу, чтоб принесли закусок, – пообещал портальщик.

– И пирожок.

– Попытаюсь выпросить, – догнал принца довольный смешок.

Это была их общая, старинная тайна хранившая тепло заботы внимательного мага о беспечном младшем принце, вечно прибегавшим в трапезную, когда там уже убирали со столов. Разумеется, несмотря на упреки и нравоучения расстроенных гувернеров, голодным его не оставляли, но завёрнутый в салфетку пирожок с мясом, сунутый втихомолку преданным портальщиком, весьма скрашивал минуты ожидания.

– Добрый вечер, – войдя, кивнул брату Дагельт и направился к чайному столику.

– Почти ночь.

– А там еще солнце… Ты не против, если попутно я буду жевать? – гость утомленно опустился в низкое кресло.

– Это серьезное заявление, – заметил император, со вздохом поднимаясь из удобного рабочего кресла.

Хотя и предпочитал его не покидать, но слушать доклады любил, наблюдая за сменой эмоций на лицах собеседников.

– Можно? – получив разрешение, в кабинет тенью проскользнул секретарь правителя.

Ловко расставил тарелки с холодными закусками и единственным пирожком, разлил по чашкам чай и исчез.

– Начинай, – садясь напротив брата, велел Вальдер.

– Шесть дней назад Анцельс получил послание от леди Сесиль, матери новой королевы.

– Но она же…

– Да. – Кивнул Дагельт, торопливо доедая пирожок.

Теперь можно не спешить… и обстоятельно рассказать все, что видел и понял. И какие сделал выводы и принял решения.

Император слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов, но Дагельт знал, все он услышал, все запомнил, и все понял.

– Значит, завтра они будут здесь? А вы подумали, как их лохмотья воспримут во дворце? Придворные? Те же слуги? Случайные посетители?

– Да. Рестон уже добывает приличную одежду, а с утра направит к ним цирюльников. Разумеется, не на остров, мы решили сначала отвести их в один из замков ордена. Поэтому сюда они доберутся лишь после обеда. За это время чиновники успеют приготовить документы и компенсацию.

– А потом освобожденные пойдут воевать с родичами, захватившими их дома и имущество. – ухмыльнулся Вальдер с сарказмом.

– Нет. Туда Лайонис решил отправить отряды магистров. Два-три человека легко разберутся с особо наглыми. Ведь в приговоре у каждого, попавшего на тринадцатый стоит отметка – виновен косвенно. Иначе они сидели бы в башнях или камерах.

– Впервые вижу, чтобы ты так защищал знатных преступников, по чьей вспыльчивости или халатности погибли или пострадали невинные люди.

– Да… я знаю. Но та ошибка неожиданно сделала невозможное, сработала как талантливый воспитатель. Трудности и лишения сплотили их, перековали, заставили изменить прежнее отношение ко многим обыденным правилам и духовным критериям. Теперь это отряд нравственно обновленных людей, причем в лучшую сторону. И я сразу предупреждаю, что сделаю все, чтобы заманить их в Агерн и Сесиль мне в этом поможет. Потому что ты прав, если бывшие узники начнут воевать с мужьями и женами за дома и сервизы, то очень скоро мы утонем в волне новых судебных процессов. Но страшнее всего другое. В этой борьбе они могут потерять едва обретенные принципы.

– Я тебя понял… но хочу это обдумать. Ты идешь домой?

– Нет, ночую здесь. Утром рано вставать.

– Тогда спокойной ночи, твои покои всегда свободны.

* * *

– Никому и никогда бы не поверила… – пробормотала Молли, оттолкнув новенькую керамическую тарелку, – что скажу такую кощунственную фразу: не могу больше есть эти пряники. Объелась.

– Тогда погрызи яблочко, – невинно улыбаясь, напарник пододвинул ей фрукты.

– Завтра, – схитрила женщина и соседи устало засмеялись.

– Ну, раз даже она не может есть, значит пора спать, – Роб решительно поднялся со скамьи и направился к выходу, не забыв прихватить разомлевшую подружку.

Крепко приобнял за талию и бережно повел к первому дому, который занимал по праву старосты. Молли покладисто шла рядом, притулив голову к широкому плечу и, казалось, ничто не сможет разлучить эту дружную пару.

Однако все знали, насколько обманчиво такое мнение. Сегодня они в последний раз спят в одном доме и одной постели, а завтра расстанутся навсегда. Молли вернется к любимому мужу, а Роб – в свой холостяцкий дом, точнее, дворец, если тот, конечно, еще не занял никто из родни.

– Как такое может быть? – однажды сорвался с губ Силь вопрос из тех, какие не принято задавать на этом острове.

Возможно в другой момент Эст его просто не заметил бы, но тогда за дверью пещеры четвёртый день бесновался шторм, навевая тоску и желание чем-то ее развеять.

– Ее муж – весьма известный человек. Талантливый алхимик, артефактор, лекарь, историк и очень обаятельный мужчина, хотя ему уже за двести. Но несмотря на возраст, дамы и девицы вешались на него гроздьями. Однако он не обращал на них внимания. Абсолютно. А Молли была его ученицей и умудрилась женить мастера на себе. Неизвестно, как ей это удалось, скорее всего, взяла измором. – Эст невесело усмехнулся собственной шутке, и продолжил рассказ, – Как бы то ни было, со стороны их союз выглядел удачным, но это была лишь иллюзия. Молли жила в его доме, распоряжалась слугами и хозяйством, встречала гостей и ездила с мужем на приемы, но спала в отдельных покоях. С кем хотела… мужа это не волновало. Лишь бы не давала повода злоязыким сплетникам.

– И теперь она все равно хочет к нему вернуться? – огорчилась Силь, припомнив собственную слепоту.

– Непонятно, на что надеется, – с досадой выдохнул ее напарник, – он ведь сразу забыл про нее и не прислал ни одной посылки.

– А ты… знаешь, за что…? – осторожно спросила Силь и тотчас прикусила язык.

Не стоит пользоваться симпатией мужчины ради простого любопытства. Узнать можно только ненужную тебе чужую тайну, а потерять доверие любимого человека.

– Знаю… – помолчав, нехотя признался Эст, – она помогала мужу готовить снадобье и в спешке принесла не тот ингредиент. Зелье получилось ядовитым, отравилось насколько пациентов. Но видишь ли, в чем дело, как выяснил Роб, она просто не могла взять тот флакон случайно. Алхимик хранил яды в отдельном шкафу и никому не доверял ключ. А в тот день почему-то забыл запереть.

Силь задумалась, пытаясь представить такую семейную жизнь и лишь тихий вопрос сидевшего рядом любимого выдернул ее из размышлений.

– Может, мы тоже пойдем?

– Да, пора отдохнуть. Боюсь, завтра будет трудный день. – согласилась женщина, покорно поднимаясь с места.

Хорошо хоть Олтен вовремя прислал Робу сообщение, что маги принесут для всех дорожную одежду и кастуют неприметность. Иначе узники сейчас ломали бы головы над вопросом, как одеться прилично, если имеешь две новые рубахи из неотбеленной бязи и ни одних штанов.

Дом встретил хозяев бледным светом бутылей, привычным запахом рыбы и шкур, теплом и незатейливым уютом. Но что-то необъяснимое, тревожное, сквозило в воздухе, как тень приближающейся грозы. Силь искоса понаблюдала за напарником, сосредоточила взор на бледной ауре, выдающей слабый дар и расстроилась.

Вовсе не эти чувства он должен сейчас ощущать. Да они и были совершенно другими еще вечером, когда магистры объявили о всеобщей амнистии. Тогда там сияли радость, гордость, предвкушение… и лишь чуточку растерянности. А теперь сочится чернотой горечь неизбежной потери, отдаёт зеленью тоска и рвется лепестками сизого дыма отчаяние.

– Эст, – женщина и сама не поняла, как оказалась рядом с ним, обхватила руками за шею, притянула к себе, – что случилось? Ты как-то странно молчишь весь вечер… не хочешь отсюда уходить? Так давай останемся… будем учить новых узников. Ты будешь старостой, я – главным поваром.

Она говорила всё, что приходило в голову и готова была выполнить все эти бредовые идеи, лишь бы вытащить его из пучины непонятного горя.

– Силь? – словно опомнился дознаватель, – о чем ты говоришь? Зачем нам оставаться тут? Тем более, тебе, если ты вообще не ссыльная?

– А нужно, чтобы была? – женщина с укором уставилась ему в глаза, – так я могу чего-нибудь натворить. Ты поэтому расстроился?

– Нет… – отвел взор бывший узник, и с отчаянием выдавил, – просто вдруг понял…

– Помолчи! – повелительно легла на его губы узкая, но крепкая ладонь, – не говори слов, какие могут меня обидеть. Идем посидим в теплом местечке, я давно хотела тебе рассказать… но боялась…

– Чего? – Изумился Эст.

– Того же, чего и ты… как теперь понимаю, – вздохнула Силь, настойчиво подталкивая напарника к проходу в спальни.

Он не сопротивлялся, но посматривал на женщину весьма недоверчиво.

И замер на пороге ее закутка, глядя как Силь усаживается на лежанке, подложив под спину подушку.

– Фух, как хорошо… а то ноги уже гудят. Целый день мотались по камням туда-сюда. А ты чего стоишь? Бери вторую подушку, садись рядом, рассказ будет долгим.

– А может…

– Не может. И не надейся. Мне давно не семнадцать лет… это в те годы я была такой наивной дурочкой, что вспомнить стыдно. А теперь знаю точно, настоящая любовь – это самая большая ценность в жизни, дороже всех титулов и дворцов. И ее нужно беречь. Кстати, у меня нет ни дворца, ни хижины. Да и никакого титула я тоже не имею. Его, как и родное имя отнял Грехем и похоронил вместе с какой-то бродяжкой. – женщина еле слышно всхлипнула, вдруг осознав, что она и на самом деле теперь нищенка без роду и племени.

– Силь… – ринулся к ней граф, обнял так крепко, словно женщина могла немедленно исчезнуть, – извини… я же не знал… но ведь все эти маги… явно с тобой знакомы.

– Они все были моими судьями… кроме главы ордена. А еще раньше считали меня герцогиней… Грехем замучил жену интригами, и она попыталась сбежать… но погибла… ее тело хранили в холоде, а я, думая, что она лечится, жила под ее личиной. – бормотала Силь, сотрясаясь от рыданий, накрывших ее запоздалой лавиной.

– Вот же гнида… недаром у меня кулаки чесались, – рычал Эст, пытаясь успокоить ее нежными поцелуями.

– Подожди… это не главное… у меня есть дочь… ей уже двадцать три.

– От него?

– Да. Но он выгнал меня, как только узнал. Отправил в дальний городок, запретив выезжать, купил маленький домик и назначил содержание пять золотых в месяц.

– Ну и жмот! И после этого ты его простила? – не сдержался потрясенный граф.

– Ну дура, я же тебя сразу честно предупредила.

– Прости, свет мой, – тотчас опомнился Эст, – но такого я даже вообразить не мог.

– Я и сама не собиралась соглашаться, но он купил меня, поклявшись отречься от герцогства и оставить его дочери, как только она достигнет полного совершеннолетия. Это сразу открывало перед ней возможность самой выбрать свою судьбу, а не ждать подходящего предложения. Ты же понимаешь, как непросто знатной бесприданнице выйти замуж. Тем более – бастарде. А просить деньги у Грехема я не хотела, думала, откажет. Но судьба повернула иначе, не дав ему других детей…

Она рассказывала и рассказывала, забыв, что хотела поспать и не замечая, как поцелуи, которыми успокаивал ее граф, становятся все жарче и нежнее.

– Я все понял, свет мой, – мягко сказал он вдруг, прерывая ее горькую исповедь, – а теперь забудь о прошлом и никогда не вспоминай. С этого момента у нас начинается новая жизнь, и старым бедам в ней нет места. Ты выйдешь за меня?

– С радостью, – смущаясь, шепнула Силь, вдруг сообразив, что это первое в ее жизни серьёзное предложение замужества.

– Значит завтра первым делом найдем храм и ты станешь графиней Тинверн, – твердо постановил Эстебан, по-хозяйски привлекая к себе невесту.