19

Евгения

— Вот, теперь крути. Молодец…

Саша показывает Мишке, как нужно работать шестигранным ключом, и терпеливо наблюдает за его попытками совладать с болтом.

Видеть, как Саша и Миша взаимодействуют, невероятно волнительно. Ведь минуты такого общения для сына поистине бесценны.

Как бы я ни старалась, понимаю отлично, что есть моменты и сферы жизни, в которых я не смогу компенсировать сыну недостаток мужского воспитания. И не потому что сама не в состоянии управляться с отверткой или мебель передвинуть. Я все могу, а чего не могу – то должна смочь.

Я и так не была беспомощной, но когда дедушки не стало, в плане быта всякому научилась. Спокойно и лампочку меняю, и ведро картошки затаскиваю на пятый этаж вместе с сыном. Недавно лейка душа отвалилась – проржавела совсем. Сначала я думала вызвать сантехника, потом скрутила старую резьбу, почистила и поняла, что там делов-то.

А сегодня новый диванчик для Мишки привезли.

Саша встретил грузчиков, помог с подъемом, а затем предложил разобрать детскую кроватку. Я бы сама справилась конечно, но пренебрегать Сашиным участием не стала. А уж Миша как доволен, что ему тоже дали инструмент и доверили столь ответственное задание.

Высунув кончик языка, он пытается открутить болт, но ключ выскальзывает.

Ловлю себя на мысли, что мне бы даже в голову не пришло разбирать кроватку с трехлетним сыном. Я бы, наоборот, усадила его перед телевизором, чтобы побыстрее закончить и навести в комнате порядок. Саша же попросил Мишку помочь ему.

— Давай вместе, — Саша обхватывает кисть сына своей большой ладонью. — А то мы так с тобой до ночи будем шесть болтов откручивать и уснем на полу. Ты же не хочешь на полу спать? — Мишка трясет головой. — Ну вот…

Я улыбаюсь, а в горле дрожит комок.

Мужчины…

Взрослый и маленький. Близкие люди. Родные.

Не знаю, дают ли о себе знать кровные узы, но между Сашей и Мишей как-то быстро и просто все происходит. Склоняюсь, что это больше Сашина заслуга.

Я вижу, как Саша его принимает. Безусловно.

И особенностей Мишкиных для него словно не существует. Саша разговаривает с Мишей так, как если бы тот ему действительно отвечал. Не дежурными фразами. Он выстраивает диалог. И Миша с охотой идет на контакт.

А у меня сердце заходится, когда я за ними наблюдаю.

Так это правильно, что ли.

Полагаю, что для многих женщин, у которых есть мужья и дети, подобная картина особого отклика в душе не вызывает. Ну а я вот стою и не могу насмотреться.

Слезы наворачиваются на глазах. Вспоминаю, как дедушка собирал для правнука эту кроватку, а теперь Мишка подрос и даже помогает разбирать ее своему… дяде.

Фактически, да. Саша – Мишкин дядя.

Но я даже про себя не могу называть Сашу “дядей” в значении “брат отца”. Потому что Стас – никакой не отец.

Для него должно быть какое-то другое слово. И оно существует. Мерзкое. Непотребное. Бранное. Лютое. Оскорбительное для моего сына в первую очередь.

Но и Сашино предложение я не спешу принимать. Ведь отцовство – такой серьезный шаг. Саша не обязан и не должен. А я не могу отделаться от мысли, что им движет исключительно чувство долга.

Мишку же нужно просто любить.

Я по-прежнему очень растеряна. Даже не представляю, что делать.

Оставить бы все, как есть, где Саша – Мишкин родной дядя. Нравится мне это или нет. Но как тогда быть с его мамой? Как все объяснить? А потом? Мише?

Я уже неделю ломаю голову над тем, как же поступить, чтобы всем было максимально комфортно. А Мишка все больше привязывается к Саше…

— Куда теперь ее? — разобравшись с кроваткой, Саша выдергивает меня из водоворота беспокойных мыслей.

Спохватившись, я отлипаю от дверного косяка.

— Я думала в стайку отнести. Выбрасывать жалко.

— Ключи давай, спущу.

И это не звучит, как предложение. Саша уже тащит детали конструкции в прихожую.

— Саш, да я бы сама завтра отнесла. Легкое же.

Переживаю, что он встретит кого-то из соседей и о том, что они подумают. Уже и так, наверное, кто-то что-то да заметил. Мы часто втроем под окнами теперь маячим. Вернее, вчетвером. Еще собака.

Саша молча обувается, а после повторяет:

— Ключи, Жень? — смотрит на меня с привычной снисходительностью.

Утомили Сашу мои заморочки. Понимаю. Не упрямлюсь. Вручаю ему ключи. Из-за шифоньера достаю переднюю стенку от кроватки, которую сняла пару месяцев назад, и напоминаю:

— От подвала в двадцать первой. У бабы Гали.

И он кивает, вытаскивая за порог деревяшки:

— Ага.

Возвращается минут через пятнадцать, отдает ключи от стайки, и я говорю:

— Спасибо большое за помощь.

— Все, что нужно, — кивнув, окидывает меня теплым взглядом и смутно улыбается.

Но в глубине его глаз по-прежнему царствует безысходная печаль.

Саша часто так на меня смотрит – пронзительно, жалеючи, с ласковой болью и мучительным умиротворением. Это, возможно, странно и противоестественно звучит, но выглядит именно так.

Иногда я правда считываю его мужской интерес, но Саша не позволяет себе ничего такого – ни словом, ни делом и, я уверена, ни даже помыслом.

Зато я… Как же мне не хочется, чтобы он уходил.

Ох, не знаю, когда я успела стать такой смелой, но сегодня я решаюсь сказать ему:

— Если зайдешь через полчаса, накормлю тебя ужином. Ты же… с работы.

Знаю, что мама его на сутках, и дома его не ждет горячая еда. А я, вроде как, хочу просто отблагодарить мужчину таким образом.

Чувствую, как у меня щеки загораются, а ладони мокнут. Ведь я-то знаю истинную причину. И мне стыдно.

Саша же лаконично бросает:

— Зайду.

Ужинаем втроем.

На столе не бог весть что: овощной салат, гречневая каша и котлеты. Мишка к гречкой “на вы”, но я не оставляю попыток приучить его к этой полезной крупе.

— Миша, кушай, — замечаю, как он безрадостно ковыряется в тарелке.

— Ешь давай, — подхватывает Саша. — Если сейчас все быстро съешь и мама разрешит, то завтра пойдем с собакой гулять.

— Миш, куда ты так быстро?! — ахаю, заметив, с какой скоростью сын налегает на еду после Сашиных слов.

— Скажи, мама, тебе не угодишь, — посмеиваясь, Саша отправляет в рот значительную часть котлеты.

Вот, у кого нет проблем с аппетитом. И я несколько раз ловлю себя на том, что сижу и с тупым видом наблюдаю, как ест Саша.

В юности девчонки болтали, что если нравится смотреть, как ест мужчина, значит любишь его по-настоящему.

Мне не нравится, как ест Олег.

А в Саше все нравится. Всё. И даже больше, чем раньше. Значительно больше. Потому что Саша Химичев теперь не просто мой привлекательный сосед, по которому сходят с ума все девочки.

Саша – человек, благодаря которому я живу и воспитываю сына. И заботу о нем, Саша хочет со мной разделить.

Химичев и раньше казался мне самым-самым.

Надо ли говорить, что теперь мое отношение к нему находится далеко за пределами каких-то там представлений о мужской привлекательности?

Это нечто большее. Это сильнее, важнее, значимее.

Но имею ли я право на все эти чувства? Есть ли в этом смысл?

Предложение Саши породниться касалось исключительно Миши. И я не фантазирую, ничего такого. Понимаю, что Саше есть, с кем проводить время. Вику я больше не видела, но это еще ни о чем не говорит.

Саша здесь из-за Миши.

А мне так стыдно.

Ведь и с Олегом нужно что-то решать. Не буду же я бегать от его поцелуев вечно… А всю последнюю неделю я именно так и поступаю. Спасаюсь позорным бегством.

— Сама-то чего не ешь? — Саша вдруг подлавливает меня том, что я пялюсь на него, и обращает внимание на мою тарелку.

— Я страсть, как не люблю гречку, — заговорщицки шепчу, прикрыв ладонью рот, так тихо, чтобы Миша не слышал.

— Ну ты, мать, даешь, — Сашу очень забавляет мое признание.

— Я ем, ем, — для Миши говорю и отламываю вилкой котлету.

Мишка первым разбирается с едой и убегает в комнату. Саша вчера купил ему конструктор – целый огромный баул. Так что полезным занятием на вечер сын обеспечен.

После ужина я завариваю для Саши чай. Уже знаю, что он пьет очень крепкий и горячий.

Крепкий и горячий… Как и сам Саша.

Боже, и о чем я думаю?

— Что это?

С пылающим лицом оглядываюсь на Сашу. Свернув шею, он смотрит на файл с документами, который я не удосужилась убрать со стола, а просто приткнула его к обоям, как делаю по привычке.

— Направление, — подойдя к столу, еще пуще краснею, поспешно тянусь за файлом и перекладываю бумаги на холодильник. — Нам в пятницу на комиссию, — стараюсь звучать ровно.

— Что за комиссия?

— Там будет психиатр и логопед… И дефектолог. В общем… узкие специалисты, — объясняю, пока наливаю в чашку чай.

Моя рука подрагивает. Гадаю: обратил внимание или нет?

— И зачем? — вкрадчиво интересуется Саша.

— В логопедическую группу Мишу перевожу. С сентября, — ставлю перед ним чашку, опасаясь смотреть в глаза.

— А психиатр зачем?

— Ну так положено. Я не знаю, Саш, — пожимаю плечами. — Никто ничего толком не объясняет. Мы прошли врачей в поликлинике. Теперь вот консилиум будет на Суворова.

— Хочешь, с вами схожу? — предлагает Саша.

— Нет… — растерянно моргаю, опускаясь на стул — Зачем? Не надо. — И наконец решаюсь высказаться на тему, что уже неделю висит в воздухе: — Саш, я еще пока ничего не решила. Просто то, что ты предложил – это очень… серьезно. Мы привыкли с Мишей к тому, что нас только двое. А перемены – это всегда стресс. И тут еще эта комиссия…

— Я понимаю, — Саша твердо кивает. — И не тороплю. Мы же пока просто общаемся.

— А мама твоя ничего такого не говорит? — мне очень любопытно.

— По поводу? — Саша прищуривается.

— Что мы… ну… с тобой, — смущенно опускаю ресницы, имея в виду наше с ним общение.

— Думаю, она считает, что мы с тобой очень неплохо ладим. И ей нравится Мишка. Не заморачивайся.

— Ну… ладно. — Такой ответ меня устраивает. Но есть еще один момент, который я считаю нужным озвучить: — Саш, те деньги, что ты дал… Там еще осталась приличная сумма. Ты не против, если я куплю швейную машинку?

— Зачем ты спрашиваешь? — Саша удивляется.

— Ну ты же на Мишу дал… Я купила диван и из одежды, — бормочу сконфуженно.

Саша мотает головой.

— Жень, прекращай. Я не требую отчета. И не имел в виду, что деньги конкретно на ребенка. Распоряжайся, как тебе надо.

— Ладно. Спасибо.

— Ты не устала меня благодарить? — криво усмехается.

А я со всей искренностью отвечаю:

— Нет. Не устала. И не устану.

— Да я ничего такого не сделал.

Вдохнув поглубже, я мягко возражаю:

— Поверь, ты ошибаешься…

Мы долго смотрим друг на друга. Непозволительно долго. Зрительно обмениваемся тем, что не выходит озвучить по понятным причинам. Так это болезненно, тяжело и по-прежнему очень живо ощущается.

Но уходя Саша решает придать еще и остроты нашему вечеру, когда благодарит меня за ужин, а Мишке бросает на прощание:

— Ну что? До завтра, Михаил Александрович?

Заметил.

Провожая гостя, опасаюсь смотреть ему в глаза и покрываюсь красными пятнами.

В документах, которые лежали на столе, Саша прочел отчество Миши.

Александрович.

И это он еще не в курсе того, что сначала я хотела назвать Мишку его именем.