18

Женька

— По-моему, отлично, Жень! — отступая на пару шагов, Викина мама оценивает проделанную ею работу.

— Да, мне тоже очень нравится, — провожу ладонями по гладкой ярко-бордовой ткани и поворачиваюсь к зеркалу.

Платье готово. Прямое, без рукавов, с воротником-стойкой и небольшим разрезом сзади – сидит на мне классно, а не мешком, как я опасалась по причине того, что у меня маленькая грудь, а бедра широкие.

— Лифчик только с поролоном надо, — авторитетно вставляет Вика.

— И без поролона хорошо, — возразив дочери, тетя Таня подходит сзади и перебрасывает мне на грудь косу. — Не вздумай стричь – такое богатство, — уже не в первый раз восхищается моими волосами.

— Да пусть лучше подстрижет, — сидя в кресле, хмыкает Вика. — Как деревня ходит с ней.

— Не слушай ее, Жень, — тетя Таня отмахивается от замечания Вики, брошенного в моей адрес. Ну не нравится ей моя прическа. — Я тебе плойкой накручу красиво кончики, а тут лаком уложим на сторону, — она касается моих волос слева от макушки. — Еще на каблучочки встанешь, подкрасишься, и не узнает тебя никто! Как Курочкина будешь, — с самым искренним видом любуется мной.

Мне даже неудобно перед Викой становится. Все-таки это ее мама, а не моя.

— Какая еще Курочкина? — спрашивает она.

— Мисс мира такая была. Юлия Курочкина. В девяносто втором, кажется.

— Слышишь, Женьк, да ты у нас модель! — хихикает Вика.

— Да конечно, — скептически цежу. — С моим-то ростом, — привстаю на носочки и опускаюсь.

— А платье, девчонки, что ни говори – отпадное получилось! — развернув меня за плечи, тетя Таня пробегает кончиками пальцев по верхней части пройм. — Я же Викуше модель эту предлагала сначала. Но нет, нам надо жакет и юбку-брюки! Уже пять раз распарывала, вся изматерилась, — жалуется на сложности в работе над нарядом дочери. — Хоть в ателье неси! А твое как скроила, наметала, так и сострочила без проблем. Вот, что значит – легкий человек. Не то, что некоторые… — и Вике подмигивает.

— Ну и родила бы тогда себе Женю, мам! — посмеивается та.

— Договоришься сейчас, — по-доброму журит ее мама.

Не хочу завидовать. Но что-то похожее проскальзывает в мыслях и отзывается в душе глухой тоской.

О таких отношениях с мамой, как у Вики и тети Тани, я даже мечтать не смею. Я вообще не уверена, что люблю свою маму. Как и в том, что она любит меня.

В детстве я, конечно, очень-очень ее любила и сильно скучала, когда мама долго не появлялась, оставив меня у бабушки и деда.

Отца я не помню совсем. На заводе, где он работал в горячем цехе, произошла авария. У папы было восемьдесят процентов ожогов тела, и он умер в больнице, не приходя в сознание. С тех пор мама стала пить. И я уже даже не помню ее другой – трезвой, заботливой, любящей. Хотя, может, она меня никогда и не любила, и не хотела вовсе.

Однажды она, примерно, так и выразилась, сказав, что папа заделал ей меня с первого раза, даже пожить нормально не дал. Для себя. Теперь она, видимо, наверстывает. Живет для себя. А чужая мать шьет мне платье на выпускной и думает о том, какую мне сделать прическу. И я ей за это очень благодарна.

Но благодарности – благодарностями, а материальное вознаграждение никто не отменял.

И после последней примерки я вручаю Викиной маме оговоренную сумму. Платье домой забираю, а еще прошу перед уходом:

— Можно я возьму эту почитать? — достаю с полки очередную книгу.

— Бери конечно, — отзывается тетя Таня.

— Ой, она занудная, — Вика комментирует мой выбор. — И ты же, вроде, брала ее?

— Да, — киваю. — И мне очень понравилось.

— Туфта такая, — возражает Вика, закатив глаза. — Я думала, что Мадди останется с Сашей, а не с этим Себастьяном.

— Саша… вообще-то был…

В присутствии тети Тани мне стыднотакоеговорить, и я многозначительно умолкаю, намекая на нетрадиционную ориентацию упомянутого Викой персонажа.

— Я и говорю! — фыркает Новикова. — Тупая книга!

— А мне нравится Себастьян, — защищаю главного героя. — Он надежный и любящий.

— А мне – Саша! — парирует Вика.

И неудивительно.

У Вики нездоровая реакция на все, что связано с именем “Александр”. Я в этом убедилась после того, как заглянула в ту красную тетрадь, и теперь мне становится не по себе всякий раз, когда подруга заводит разговор о моем соседе.

А еще я ревную.

Понимаю, что глупо себя веду, но ничего не могу с собой поделать. Мне не нравится, что Вика говорит о Саше так, будто бы он ее частная собственность. И это при том, что у Химичева есть девушка, с которой, очевидно же, у него все очень серьезно.

В отличие от моей подруги я иллюзий не питаю, но иногда вспоминаю, как мы застали их целующимися. С тех пор я не раз пыталась представить, каково это – когда тебя так целуют… И все остальное… Насколько это приятно? И, да, я представляла, что делаюэтос Сашей. С чужим парнем. С соседом, для которого я ни больше, ни меньше, чем просто знакомая девочка, которую он защищает от своего несносного младшего братца.

Вспомни черта, он и появится…

Ерохина и компанию я вижу издали.

Парни заняли обе лавочки на подступе к подъезду. Сидят курят, плюются, громко переговариваются и противно смеются.

До чего же тупое стадо!

Завернув с тротуара, я не мешкаю и сразу к двери направляюсь, но чокнутый сивый верзила подскакивает со скамейки и перекрывает мне путь.

— Пароль, Андрианова, — заложив руки в задние карманы, надвигается на меня развязной походкой.

— Ты дебил? — машинально уже вырывается.

— Пароль неверный, — кривит губы в усмешке.

— Но попытаться стоило.

Я упрямо смотрю на Стаса и не двигаюсь с места, располагая перед собой пакет.

— Пароль? — повторяет он.

— Дай пройти, Ерохин!

— А-а, — отрицательно качает головой. — Не то. Давай думай, ты же у нас умная.

— Стасян, ты задрал уже реально! — слышу голос Шарафутдинова. — У тебя рефлекс на Андрианову, что ли?

— Ага, — подхватывает Стас. — Половой.

Парни разражаются пошлыми смешками.

— Тогда женись! — выкрикивает кто-то.

— А, может, и женюсь, — не теряется Ерохин. И подмигнув мне, вульгарно шутит: — В папу-маму играть будем, а, Андрианова?

— Придурок! — заглушаю криком новый взрыв всеобщего смеха.

Щеки заливает жаром. Я порываюсь обойти Стаса, но он не позволяет. Еще и пакет у меня из рук выхватывает.

— Отдай! — наступаю на него, намереваясь разорвать на клочки.

— Поймай!

Ловко обогнув меня, Стас на верхушку скамейки запрыгивает. Я пробую ухватить его за штанину, но он балансирует в воздухе, каким-то чудом уворачивается и перескакивает на другую скамью под яблоней, где прячется от меня за спинами парней.

Не полезу же я через них. Остается стоять и наблюдать, как Ерохин роется в моем пакете.

— Что это тут у нас? Тряпки какие-то… — мое выпускное платье ворошит и достает книгу. — О… Ты в библиотеку ходила, что ли? Люсинда Эдмондз. “Зачарованная”. Почитаем…

— Дай сюда! — я готова уже разреветься от ярости и бессилия.

Но Ерохин не реагирует, сосредоточенно листая страницы.

Кто-то из парней правда умудряется и вырывает у него пакет, чтобы передать мне. Но Стасу все равно.

Скотина-Ерохин театрально откашливается и после паузы зачитывает, повиснув пальцами на ветке ранетки:

— Ты когда-нибудь станешь причиной моей безвременной кончины… тихо и нежно сказал Себастьян и осторожно прильнул к губам любимой… — Все снова не выдерживают и тихо прыскают. Я горю от стыда, а Стас нахально бросает: — А порнуха тут есть?

— Книгу верни, — взглядом испепеляю.

Я зла. Я возмущена. Я его ненавижу!

— У тебя становится влажно в трусах, когда ты такое читаешь, да, Женя? — интимным тоном задвигает Ерохин.

Даже парням от его слов становится не по себе, и никто из них не смеется. Правда Игорь все же подкалывает:

— Стас, у тебя встал, что ли?

— Иди проверь, — Стас не тушуется.

— Я тебе чё? Пидор?! — возмущенно басит Игорь.

Не знаю, как ему, а мне очень стыдно все это слушать.

— Что такое? Ты покраснела… — Стас же продолжает говорить со мной так, словно рядом нет никого.

Я молчу, пыхчу от злости и больше не предпринимаю попыток добраться до него даже после того, когда он спрыгивает на асфальт.

— Держи свою порнушку, — он сам возвращает мне книгу.

Тянусь за ней, поздно сообразив, что это очередная уловка Ерохина.

— Макс, на драчку-собачку! — он бросает книгу Шарафутдинову.

Разворачиваюсь и с надеждой смотрю на Максима. Да, он дружит со Стасом, но он же может вести себя вполне нормально, когда того нет рядом. И Максим меня не разочаровывает. Покачав головой, он поднимается и возвращает мне книгу.

Я сразу прячу ее в пакет, крепко к груди его прижимаю и к подъезду шагаю.

— Андрианова, да это просто приколы! — летит мне вслед в качестве извинения.

Я торможу, стремительно оглядываюсь и нахожу взглядом Стаса.

В его глазах мелькает что-то еле уловимое.

Неуверенность. Сожаление. Стыд. И не только. Что-то другое… Странное. Противоестественное. Какая-то аномалия. То, чего там быть не должно…

Но я слишком рассержена, чтобы дальше анализировать.

— Меня уже тошнит от твоих приколов, понял?! — громко, с отвращением и полной антипатией выпаливаю и продолжаю путь.

— Иди-иди! — кричит он мне вдогонку. — Еще раз пожалуйся моему брату!

— На больных и убогих не жалуюсь! — бросаю через плечо. — Я слышала, тебя в детстве роняли!

Мои слова вызывают у парней смех.

— Чё ты там сказала?! — Стаса же задевает, что теперь смеются над ним самим. — Иди сюда, Женя! Нормально скажи! Чё ты побежала сразу?!

— Стас, шухер! — шипит кто-то.

Я снова оглядываюсь и вижу моего дедушку.

— Здрасьте! — Стас зычно приветствует деда, громче, чем требуется, чтобы подчеркнуть, что у того проблемы со слухом.

Но дедушка даже внимания не обращает на выходку дурака.

— Здрасьте, коли не шутите, — вполне доброжелательно отвечает, пока не замечает, что парни заплевали асфальт перед лавочками. — Где живете, там и гадите. Самим-то как? Не противно так сидеть?

— Ась? — приложив к уху ладонь, Ерохин изображает глухого.

— Дед, пошли уже! — зову его.

— Дед, пошли уже, — тихим голосом передразнивает Стас, когда мы в подъезд заходим.