4

Евгения

От магазина до дома на машине минута езды. Даже пристегиваться не стала. Олег давит на тормоз, а я уже наготове: накидываю на плечо ремешок сумки, суетливо пакеты за ручки подхватываю и роняю на выдохе:

— Спасибо тебе…

Вздрагиваю от неожиданности. Олег мне на коленку руку опустил.

— Да посиди, — произносит он голосом ниже, чем обычно.

Колени свожу, сжимаю между бедрами шифон платья.

— Зачем? — широко распахнув глаза, растерянно смотрю на мужчину.

В салоне темно. Мутно-зеленым светится окошко магнитолы, на приборной панели горят несколько индикаторов, но я отлично вижу, как у Олега блестят глаза.

— Ну как “зачем”? — усмехается он небрежно и снисходительно.

Я взбаламученно пакеты к груди прижимаю. Дышать все тяжелее становится. И паника нарастает, когда Олег крепче стискивает пылающую под его пальцами коленку. Не выдерживаю. Дергаю ногой, и он сразу отводит руку.

И, конечно же, я понимаю, “ зачем”.

Все понимаю. Зачем он приехал сегодня, зачем так часто в магазин в мою смену приходит и зачем вызвался стать нашим личным водителем.

Я ему нравлюсь. Мне Олег тоже симпатичен, и я хорошо знаю его сестру.

Мы весной познакомились на Настином дне рождения. Насте двадцать четыре исполнилось, Олегу – двадцать один, как и мне. Четвертый курс в “Горном” закончил, а еще он подрабатывает в такси.

Когда-то я тоже хотела учиться в “Горном”. Физику и математику на вступительных на “отлично” сдала, а потом узнала, что беременна…

Мои одноклассники сейчас, из тех, кто в ВУЗ поступили, перешли на пятый курс, в следующем году дипломы получат. Если бы я не родила Мишку, возможно, мы бы встретились с Олегом в универе.

Я из класса не одна с ребенком, конечно. Недавно Надю Анненкову встретила. Она мне все сплетни рассказала: кто где учится, кто женился, кто замуж вышел, у кого дети.

То, что я рожу в восемнадцать, сразу после школы, полагаю, никто не ожидал. И Надя все намекала, выведывала, кто мой муж, кем работает. Как будто не в курсе, что я мать-одиночка.

Но это теперь мне все равно, что про меня подумают. Чувство стыда даже у такого самокритичного и требовательного к себе человека, как я, со временем притупилось. А когда дедушка умер, я многое переосмыслила, меньше стала заморачиваться и тревожиться на тему того, что одна воспитываю ребенка.

Но так было не всегда.

Хуже всего пришлось, когда я на большом сроке ходила и встречала кого-то из знакомых: соседей или одноклассников. Март как назло выдался теплым, а я в коротенькой курточке, которая не застегивалась на огромном животе. Без надобности я даже старалась из дома не выходить, но все же приходилось: анализы отнести, на прием, в магазин, в аптеку. Деда просить я считала недопустимым. Впрочем, смотреть ему в глаза и слышать его тягостные вздохи дома было еще сложнее.

Дед меня не упрекал, не ругал, даже не спрашивал, чей Мишка, может, и догадывался о чем-то, но переживал, безусловно. И Мишку он очень любил. Если бы не его поддержка и забота, не знаю, справилась бы я. И только все наладилось, сын в ясли пошел, я на работу устроилась, как в нашу семью пришло горе.

Олег – первый парень, который за мной ухаживает.

Он брюнет, невысокий, коренастый, симпатичный. Глаза у него голубые, а ресницы потрясающе длинные. На правой стороне, когда улыбается, появляется ямочка. Еще есть ямочка на подбородке. Олег очень на Настю похож.

Его внимание мне приятно. Мне с ним спокойно. Ну почти. И про Мишку он знает, а еще выручает очень тем, что отвозит маму домой в те дни, когда она забирает Мишу из садика и сидит с ним, пока я не приду. Правда я даю маме деньги, чтобы она платила за такси, как положено. Не люблю оставаться у кого-то в долгу. Сказывается дедушкино воспитание.

— Жень? — мягким тоном Олег выдергивает меня из размышлений о моем житье.

— Олег, мне пора. Я же тебе сразу сказала, что мне домой надо. Там мама ждет. Не нужно за мной приезжать, тут идти-то, — уже не в первый раз деликатно напоминаю ему.

— Пристанет кто-нибудь. Одна ходишь. Поздно, — ненавязчиво, с заботой приводит в качестве аргумента.

— Я уже привыкла…

— Красивой девушке не надо привыкать к такому, — осторожно парирует.

У меня отсутствует романтический опыт общения с парнями. Я целовалась-то всего пару раз. Но есть вещи, которые просто чувствуешь.

Откуда-то я знаю, что Олег хочет меня поцеловать.

Я из-за этого нервничаю. Ведь одно дело – просто позволить знакомому парню подвезти до дома, а другое – поцелуи с ним ночью в машине. У последнего могут быть последствия.

— Ну я пойду, — машинально поправляю широкую фенечку на запястье и тянусь к ручке. — Еще раз спасибо, что подвез. Хорошо тебе отработать.

Толкаю дверь, но Олег настойчиво просит:

— Да подожди, Жень. Давай завтра на озеро сгоняем? Искупаемся. В летнике там посидим, шашлык поедим, — предлагает в пожарном порядке.

Опасается, видимо, что я, как и в предыдущие разы, выскочу из салона и скроюсь в подъезде.

— А кто еще поедет? — спрашиваю настороженно.

— Я и ты, — его голос звучит без всякого подвоха. — Бледная. Тебе срочно надо на солнце, — он тянется к моей руке и проводит костяшкой указательного по плечу.

Волоски на оголенной коже и под платьем мгновенно поднимаются, но я позволяю парню касаться меня. Это даже приятно. А еще я думаю о том, как здорово было бы свозить Мишку на озеро.

— Я… бы с удовольствием, — начинаю нерешительно, — но… если только с сыном.

— Без проблем, — возбужденно подхватывает Олег.

— Я не могу его оставить. Не с кем. У мамы свои дела. Да и выходные мы всегда вместе проводим, — зачем-то оправдываюсь.

Но с моим графиком я сына в рабочие смены не вижу. Увожу в садик рано, а когда домой возвращаюсь, он уже спит. Раньше дед с ним сидел и укладывал. Теперь вот мама. Мы не то, чтобы сблизились с ней, но неплохо ладим на фоне того, что она помогает мне с Мишкой. Она даже меньше пить стала. С внуком всегда трезвая сидит. Не было бы счастья да несчастье помогло. Хотя наши отношения по-прежнему далеки от тех, что бывают в нормальных семья. Но другой матери у меня уже не будет. И я не жалуюсь.

— Говорю же, не проблема. Поедем втроем, познакомимся, — Олег, опасаясь, что я передумаю, звучит все настойчивее. — Во сколько за вами заехать?

— Я не знаю, — растерянно пожимаю плечами.

— В десять? Одиннадцать?

— Давай в одиннадцать.

— Тогда договорились.

— Хорошо, да, — стискиваю ремешок сумки, все активнее шуршу пакетами. На воздух уже хочется. — Пока, Олег…

— Жень… — парень поперек груди меня перехватывает.

Тянет за плечо, и я мягко врезаюсь губами в его губы. Олег сразу язык выпускает, расталкивает меня. Поцелуй выходит влажным и суетливым. У него слишком горячий язык. А со своим я не знаю, что делать. И когда все заканчивается, я не уверена, понравилось ли мне.

Больше не мешкаю. До квартиры сама не понимаю, как долетаю. Лицо горит, и хочется скорее умыться.

Дверь бесшумно открываю. Мама выходит меня встречать. Берет свою сумку. Я скидываю босоножки, она обувается.

— Давно спит? — спрашиваю, опуская на пол сумки.

— Давно. Скакал, пока силы не кончились.

— Я тебе тут кое-что из продуктов взяла, — отставляю в сторонку один из пакетов с макаронами, тушенкой и двумя пачками крепкой “Явы” .

Мамин сожитель Павел не в восторге от того, что последние два года каждые два дня она заявляется домой ближе к полуночи. Чтобы он не скандалил, я сигареты ему покупаю и что-нибудь из еды. А если праздник, то бутылку передаю. Такие у нас высокие отношения с этим мужчиной, которого я и отчимом-то не могу назвать.

— Ага… — мама расчесывает перед выходом свои выкрашенные в махагон короткие волосы. — Жень, слушай. Я Светке звонила Плотниковой. Ну она же в интернате работает. Не вздумай его ни на какую комиссию тащить и что-то подписывать! Избавиться решили! Да хрен им! Пусть воспитывают! — возмущается громким шепотом.

— Миша, так-то, мой ребенок, — сухо замечаю. — И у него правда есть задержка речи.

— Пусть занимаются значит! На то они и воспитатели! На то и учились! Им за это деньги платят! — Мама остается при своем мнении. — А потащишь по врачам, напишут, что он отсталый. А потом в спецшколу! И все! — рисует для Мишки безрадужное будущее и помаду достает.

Я тоже думаю об этом, о будущем, о близком и далеком, о том, как сын в школу пойдет, в какой профессии потом себя найдет. Неизвестность очень пугает. Вроде бы, пытаюсь себя успокаивать, что в запасе еще есть время, что еще заговорит, но гляжу на других детей в садике или на детской площадке, и клубок непрестанной материнской тревоги затягивается все туже.

Советоваться мне не с кем. Вот я маме и рассказала.

— Да там же просто группа логопедическая. В нашем же садике, – пытаюсь объяснить, что не все так страшно.

— Ой, ну сама смотри тогда! — мама потирает губами, распределяя сливовую помаду. — Испортишь ребенку жизнь, потом не жалуйся.

Я вскидываю голову. В груди горячо вспыхивает. Так и хочется сказать: “Серьезно?”. Однако сдерживаюсь. С мамой бесполезно говорить. Алкоголь давно ее совесть разрушил.

— Давай иди, — выпроваживаю ее, передавая пакет. Чувствую нарастающую внутри горечь. — Вот. Держи, — достаю кошелек и вручаю ей деньги на такси.

— Хоть бы пива купила, — ворчит мама, забирая купюры и заглядывая в пакет.

— Перебьетесь, — огрызаюсь.

Но мама даже не обращает внимания на мой тон.

— А я сейчас в круглосуточный заеду. У меня завтра отсыпной, — мечтательно тянет и нос почесывает в предвкушении. Я молчу. Смысла воспитывать ее тоже не вижу. — Женёк, а этот Олег твой... ничего, — одобрительно тянет. — И видный такой, и при машине. Со мной вежливый всегда… Ирина Николаевна, Ирина Николаевна… И дверь откроет, и сумки донесет… Ну прямо Ален Делон… Квартира есть у него?

— Понятия не имею, — зеваю и дверь ей открываю.

— А ты бы поимела понятие-то, — зато мама в кои-то веки решает меня повоспитывать. — Ты с ребенком. Пока тут все ладно, — правую грудь свою ладонью взвешивает, — мужика надо хватать. Потом кому нужна будешь? И Мишке будет полезно. Может, потише станет при мужике-то.

— Ага, — пропускаю мимо ушей ее материнские наставления.

— Ладно. Все. Пошла, — она шагает за порог и снова оглядывается. — А… Слушай, а я вчера в подъезде, знаешь, кого встретила?

— Кого? — нетерпеливо вздыхаю.

Хочу уже в душ и лечь в постель поскорее.

— Да подруженцию твою. Вику.

— А, — свожу удивленно брови, — и что?

— Она к соседям приходила, — мама на дверь семнадцатой квартиры указывает и шепотом добавляет: — К Таньке Химичевой. Я Вику сразу и не узнала… Что я там ее видела-то, пару раз да когда у вас выпускной был. Ты вчера только закрылась, а тут она поднимается. “Здрасьте”. Ну я ей: “Здрасьте”. А сама понять не могу, кто такая? А она мне: “Вика я, помните? С Женей в школе вместе учились”. Ну и я смотрю – точно, — мама в красках и подробностях пересказывает их встречу. — А она такая краля стала. Одета по-модному. Волосы обесцветила. И не узнать. Думала, она к тебе, а она к Таньке стучит. Что она у ней забыла-то, интересно?

— Я не знаю. Мы давно не общаемся, — равнодушным тоном отбиваю.

Но вместе с тем мне неприятно. Ведь ясно же, что не к тете Тане моя бывшая подруга приходила, а к Саше, пока его мать, вероятно, была на сутках в хирургии нашей Медсанчасти.

И когда только они успели снюхаться?

Знаю, меня не должно это волновать, но вот волнует.

— А-а… — мама наконец выходит из квартиры, но снова о чем-то вспоминает. — Жень, я еще сказать хотела… Ну ладно, в другой раз. Такси ждет. Я побежала…