53

Евгения

У меня подрагивают пальцы, и я вписываю в свободные строки внизу заявления:

Просим произвести государственную регистрацию брака;

присвоить фамилии:

мужуХимичев

женеХимичева.

После чего мы с Сашей указываем свои фамилии, ставим подписи и отдаем бланк работнику ЗАГСа.

Бракосочетание у нас назначено на первое ноября в одиннадцать тридцать. Регистрацию выбрали неторжественную. Я настояла. Звать нам некого, и смысла тратиться, покупать платье и устраивать пышную церемонию я не вижу. Это будет суббота. Сначала мы хотели в пятницу пожениться, но мне вдруг вспомнилось, что тридцать первое октября приходится на Хэллоуин. Я шепнула об этом Саше, он усмехнулся, взял новый бланк и попросил изменить нам дату.

Покинув здание Правобережного ЗАГСа, мы держимся за руки, вышагивая вдоль витрин магазина “Зори Урала”.

До конца обеденного перерыва у нас двадцать минут. Я ненавижу опаздывать, тем более на работу, однако притормаживаю напротив одной из витрин, за стеклом которой стоит несколько манекенов в свадебных платьях.

— Жень, ты хорошо подумала? — Саша вдруг разворачивается и встает передо мной. — Платье и все такое… Лично я один раз в жизни женюсь.

Я снова смотрю на пышные юбки и фату. У одного платья юбка напоминает французские шторы – один в один, как те, что я только что в фойе ЗАГСа видела… Перчатки какие-то дурацкие… Но есть и элегантные модели… И стоят, наверное… А ведь это еще надо туфли, и прическу, и фотограф тогда нужен…

Вообще-то, я хорошо подумала, прежде чем отказаться от торжественной регистрации. А теперь стою и думаю: “Как же я хочу выйти замуж в свадебном платье”.

— И… что ты предлагаешь? — полная сомнений оглядываюсь на Сашу.

— Пошли переделаем заяву. Пусть нас распишут со всеми полагающимися понтами. Имеем право.

— Ага… И как мы переделаем?

— Да просто, — он тянет меня за руку обратно к ЗАГСу. — Пошли. Бог любит Троицу.

— Не надо, Саш, опоздаем же, — сопротивляюсь.

— У нас уважительная причина. Ты же хочешь, Жень?

Улыбаясь, он разбавляет иронию во взгляде беспредельной нежностью, и ей я подчиняюсь.

Правда, когда переписываем заявление в третий раз, с меня семь потов сходит. Я уже свои и Сашкины паспортные данные наизусть вызубрила.

Со мной даже случается маленькая истерика, когда я по новом кругу вывожу:

Просим произвести государственную регистрацию брака;

присвоить фамилии:

мужуХимичев

женеХимичева.

Дата остается прежней – первое ноября, а время сдвинулось на полтора часа, потому и переписывали.

Из ЗАГСа я уже не выхожу, а пулей вылетаю.

Во-первых, мы опоздали на работу.

Во-вторых, мне дико неудобно за то, что я развела всю эту канитель с заявлением.

— Она на нас, как на дураков, смотрела! — смеюсь, вспоминая лицо сотрудницы, когда Саша ей сказала, что мы бы хотели поменять тип регистрации.

— Да и пофигу. Зато ты не будешь жалеть. И я не буду думать, что чем-то тебя обделил.

— Вот, — бросаю взгляд на свадебные платья за стеклом. — Я уже жалею. Столько денег потратим.

— У меня есть, в чем, — Саша напоминает о том костюме, что мы купили ему на свадьбу Шарафутдиновых. — Тебе же только надо.

— Возьму платье напрокат, — в голове рождается утешительная мысль. — Отметим дома.

— Можно не дома.

— Да-да, я помню, как ты любишь “не дома”.

Смущенно улыбаясь, в красках вспоминаю, что мы с Сашей устроили в номере той гостиницы летом.

— “Не дома” я только с тобой люблю, — он в плечо меня легонько толкает.

— Вот и кого нам теперь звать?

— Маму. Сына. Можно Шариковых свидетелями припахать, — так мы между собой Аню с Максимом называем.

— Свидетели уже давно не нужны, — замечаю я, — с девяноста какого-то.

— Ну символически-то можно. У них же тоже были, — напоминает Саша. — Или что?

— Да, давай пригласим, — его предложение мне по душе.

На светофоре загорается зеленый, и мы ускоряем шаг, заметив подъехавший к остановке трамвай. Успеваем запрыгнуть в последнюю дверь второго вагона.

С громким лязгом предупредительного сигнала трамвай трогается, Саша доходит до кондуктора, оплачивает проезд и возвращается ко мне на заднюю площадку.

Встав передо мной, берется за поручень над моим плечом. Я держусь за его запястье.

— Свою мать звать будешь?

— Даже не знаю. Вряд ли, ей это интересно. Да и мне как-то… — я прикусываю язык, чтобы не сказать “без разницы на нее”.

А еще вспоминаю, как мама пришла меня “поздравить” на выпускной. Наверное, я злопамятный человек, но я бы не хотела ее видеть в наш с Сашей день. Когда-то раньше бы и хотела, но теперь – нет. И еще я думаю, что имею на это полное право.

— Жень, сообщить надо, — мягко советую Саша. — А там уже как хочет.

Он прав. Для порядка надо бы ее пригласить, чисто формально, чтобы окончательно все между нами не рвать. Все-таки мама – Мишкина бабушка… Бабушка, которой уже третий месяц нет никакого дела до единственного внука.

— Я ей позвоню… ближе к дате, — говорю без особой охоты.

После обеда мы с Сашей расходимся по своим рабочим местам, а встречаемся уже в пять часов, чтобы забрать Мишу из садика и зайти в магазин.

Конец сентября порадовал Бабьим летом. Я в юбке, блузке и в тонкой кофте сегодня, Саша в одной футболке и джинсах.

— Саш, мне же к врачу послезавтра… — я нерешительно начинаю, когда неподалеку от детского сада нас минует молодая женщина с коляской и вторым ребенком лет пяти. — В общем, хочу поставить спираль.

— А… Ладно, — Саша выглядит слегка опешившим.

И я понимаю, что не с той стороны зашла.

— Или что? — кошусь на него, не найдя нужных слов.

— Я не знаю, Жень. Сама решай. Это же… твое тело.

Я на миг прикрываю глаза. Вот бы сейчас Сашину догадливость, как сегодня, когда он заметил мой неподдельный интерес к свадебным платьям.

— Тело-то мое… — вывожу с явным намеком.

И он понимает.

— Я думал… подождем, пока судимость погашу.

— Ладно, — кивнув, снимаю вопрос с повестки и ускоряю шаг.

Саша же притормаживает и тянет меня обратно.

— Стой. Ну что ты обиделась? — в глаза мне заглядывает.

— Я не обиделась, — пожимаю плечами, пытаясь погасить явное огорчение.

Эмоции бурлят в груди. Я просто не понимаю, при чем тут его судимость, если мы женимся, если мы станем мужем и женой… Некоторые специально в тюрьмы приезжают, чтобы выйти замуж… От матерых бандитов и отъявленных мразей рожают детей… От насильников… А Саша… Как обычно…

— Ты хочешь ребенка, Жень?

Мне кажется, или он удивлен?

— А ты? — отбиваю запальчиво.

— Ну… если он появится, я буду очень счастлив, — его глаза вспыхивают как-то по-новому.

— Я тоже, — мой голос подрагивает. — Очень, Саш. И еще… Я просто подумала… Ты же сам сказал, что хотел бы, чтобы я училась.

— Безусловно, — он кивает.

— В декрете бы подготовилась… — опустив взгляд, сообщаю о том, что уже не первый день обдумываю. — И пару курсов бы отучилась. У заочников сессия две-три недели, как-нибудь бы справились с маленьким. Если поступлю, конечно, — сконфуженно заканчиваю под внимательным Сашкиным взглядом.

— Обязательно поступишь. Даже не сомневаюсь, — произносит ожидаемо. Я улыбаюсь. Если бы за его уверенность в моих способностях платили, мы бы уже разбогатели. — Но детей, я думаю, надо делать и рожать без всякого расчета, а просто делать и рожать, чтобы они… ну… были.

— Конечно, Саш! — оживляясь, подхватываю. — Я потому с тобой и советуюсь, будем ли мы предохраняться дальше или… что?

Он даже подумать не успевает, мне кажется, а сразу отвечает:

— Или что.

— Да? — я даже теряюсь.

— Да.

— Ты уверен?

— Если ты уверена. Мое-то дело – две минуты.

Я прыскаю смехом, тянусь к Саше, скрещиваю руки на его затылке и вынуждаю наклониться.

— Ты же знаешь, мне надо долго, — в ухо ему шепчу.

— Будет тебе долго… — своим голосом топит меня в любви и нежности.

С трудом отлипаю от Саши. В голове карусель, а сердцу катастрофически тесно в груди становится.

— Я читала, что еще один ребенок может и на Мишу положительно повлиять. А, может, и наоборот. Вдруг он начнет ревновать… — сообщаю о том, чего понахваталась из разных книг по психологии и воспитанию.

— Нормально всё будет. Что логопедка? В субботу была?

— Да. Она не просто логопед, а логопед-дефектолог. Говорит, что причина не органического характера. То есть… она не видит каких-то симптомов нарушений мозга. И Миша, сказала, готов стараться, если его заинтересовать. Но с результатом чтобы мы сами не торопили – себя и его. Он же только жестами общался, и речь все это время стояла на месте. А в развитии у всего есть свои стадии. И их никак не перепрыгнуть, разве что чудо произойдет. Только специалисты в чудеса не верят. Поэтому надо настроиться, что это не так просто и не так быстро. Сначала надо звуки освоить, потом слоги и так далее. Может через два месяца заговорить, а может и через год. Все индивидуально. Еще сказала, что хорошо, что у нас есть собака. Это тоже, оказывается, благоприятно влияет. В целом, у нее хороший настрой, — пересказываю нашу беседу с логопедом.

Она приходила домой, пока Саша был в отъезде.

— А насчет аутизма?

— Да, я спросила. Она работает и с теми, у кого РАС – как нам написали. Но сказала, что явных каких-то признаков для беспокойства не видит. Он идет на контакт. Интеллект в норме. Но она характеристику из садика почитала, я же сделала копию, и сказала, что над социализацией надо работать и учить управлять эмоциями.

— Ясно. Ну ты как… ей доверяешь? — дает понять, что для него я абсолютный авторитет в этом вопросе.

— Да. Где ты ее нашел?

— Да это мама… Там… С работы у нее у кого-то… — запнувшись, он как-то странно на меня смотрит. — Слушай, насчет собаки… Я когда приехал, мне же опять звонили.

— Ну вот… — у меня внутри все падает. — Неужели хозяева объявились?

— Не бойся, просто так я его никому не отдам, — обещает Саша. — Пусть докажут сперва.

Понимаю, что бодрится. Мы все так привыкли к лайке. Даже думать не хочу, как мы без него будем.

— И когда придут смотреть?

— Сегодня. Вот сейчас… В шесть часов.

Мы забираем Мишу.

Настроение у обоих заметно портится. Мише, конечно, ничего не говорим. Саша просто забирает собаку и выводит ее за дверь. Пока он отсутствует, я успеваю поплакать. Тем ярче становится момент, когда Саша благополучно приводит пса домой.

— Возвращение блудного собакена, — отбивает он с порога.

— Не забрали! — я готова прыгать от радости. — Неужели снова хотели надуть?!

— Нет. Реально его хозяева пришли. Муж с женой. Фотку, где он мелкий совсем, принесли. Он их узнал даже, особенно мужика, — как-то хмуро проговаривает Саша.

— Тогда… как? — озадаченно смотрю на него.

— Я его купил, — Саша кивает на лайку.

— Чего?

— Предложил им денег, и они согласились. Погремуха – Бим. Типа черный Бим, черные ухи…

— И правда… Бим, — я опускаюсь перед собакой на одно колено, глажу его и снимаю ошейник. — А он им что… больше не нужен?

— Учитывая, каким он был засранцем, не особо… — усмехается Саша. — Взяли для детей. Те его только баловали, а воспитывать никто не воспитывал, как я понял. Он там им все изгрыз, обоссал… Пиздячих от мужика точно не раз получал, судя по "радостной" реакции обоих, — различаю в его тоне непримиримые нотки. — Потом потерялся. Или они его сами “потеряли”. А кто-то из знакомых увидел наше объявление.

— И что они скажут детям?

— Дети не в курсе. И вообще пофигу. Это наша собака.

— Наша… Бимка… — я обхватываю пса вокруг головы и обнимаю. — Сами, скажи, они не воспитанные, а я воспитанный. Умник, — чешу ему между ушами. Зажмурившись от удовольствия, пес забавно вываливает из пасти язык. — Хороший…

— Он сейчас кончит, — смеется Саша.

— Саш! — цокаю на него.

— Ну что мы поделаем. Такая реакция на тебя… — улыбается бесстыже. — Миш, пошли гулять! — зовет сына из комнаты и мне командует. — Одевай его давай обратно.

Я провожаю своих мужчин на прогулку, закрываю дверь и иду на кухню, чтобы заняться ужином.

— Вы быстро! — кричу, услышав, что в двери вскоре щелкает замок. И десяти минут не прошло.

Мне никто не отвечает, и я выглядываю в коридор.

В квартиру заходит мама с какими-то баулами и пакетами, тяжело дышащая и взмыленная – столько затащить на пятый этаж.

— Привет, — бросает мне с не самым цветущим видом и ненакрашенная.

— При… вет, — растерянно смотрю на нее. Ведь мама без губной помады на улицу никогда не выходит – что трезвая, что не совсем. — Какими… судьбами? — комкаю в пальцах кухонное полотенце.

— Я сюда теперь, — сообщает она с явной неохотой. — Мне жить негде. Паша умер.