56

Александр

— Куда, мисс?

— К звездам…

“Титаник”, 1997 г.

В темной комнате мелькает телек. Заканчивается фильм.

Притихнув, Женя досматривает финальные кадры.

Когда жена спросила, смотрел ли я “Титаник”, пришлось умолчать о том, что не просто смотрел, а несколько раз водил на него в кино бывшую.

Женька – натура ревнивая и моментами трындец какая противоречивая.

Что интересно, сама же говорит, что доверяет мне полностью, и, когда я возвращаюсь домой после отлучки, единственное, что ее заботит – цел ли я, не лопнула ли селезенка, на месте ли глаза и зубы. Знает же, что до смерти в нее одну вмазан, но к прошлому один хрен ревнует.

— Спать будем? — спрашиваю, когда титры начинаются.

Наконец-то.

Повернувшись на спину, Женя потягивается, и я скольжу ладонью по ее животу.

— Есть хочу.

— Как обычно, — давлю тихий смешок. — Как спать, так у Жени жор начинается.

— Это не у меня жор! — протестует.

— Пошли, — пихаю ее собой сзади. — Заморим червячка.

Женя встает, толкает ступни в тапки и подходит к Мишкиному дивану, чтобы сына укрыть.

Я угораю, что толку ли его укрывать, через минуту опять раскроется, и предлагаю купить ему походный спальник. А что? Удобно. Запаковал до утра и всё.

— Что будешь? — открыв холодильник, смотрю, что у нас есть.

А у нас есть, если не всё, то очень много всего. В преддверии моего юбилея дофига продуктов накупили.

— “Краковскую”, — говорит Женя, усаживаясь за стол. Хватаю с полки початую коляску. — О, и капусту давай!

Подцепляю пятерней крышку трехлитровки с квашенной.

На звук открывающегося холодильника на кухню Бим заруливает и сонно потягивается, выгибая спину и оттопыривая зад.

— Иди обратно спи, — шикаю на него, укладывая колбасу на разделочную доску. Облизываясь, Пес опускается на задние и начинает услужливо вилять хвостом. Приходится включить строго хозяина: — Место! Быстро спать, кому сказал!

И Бим не солоно хлебавши ретируется с кухни.

— Обидел пёсика. Колбасу жалко, что ли? — ворчит Женька.

— Не жалко. Просто он накормлен и сыт. Не приучай к кормежке со стола. Потом оборзеет.

— Бу-бу-бу… — жена передразнивает мой назидательный тон. — С тобой-то, можно подумать, оборзеет.

Я же снисходительно молчу о том, что Женя балует его без меня, поэтому приходится иногда гаркнуть лишний раз, чтобы пес не обнаглел и знал, кто в доме хозяин.

— Тебе с хлебом? — покромсав колбасу, спрашиваю.

— Да… Нет, без. Нет, ладно давай, с чёрным, — наконец определяется.

В тарелку отсыпаю капусту, которую Женька с мамой квасили. На другой колбасу и хлеб раскладываю. С конца коляски отпиливаю кусок для Бима, скармливаю ему в прихожей и хвалю за послушание, дабы пес в очередной раз уяснил, что я главный, что я о нем позабочусь, и доброе отношении с куском колбасы он всегда получит, но для этого нужно делать, что говорят.

— Вкусно? — плюхнувшись на стул, наблюдаю с каким аппетитом Женька уминает колбасу.

Проигнорировав хлеб, хотя сама просила, она дожевывает второй кружок полукопченой, заедая ее длинной, свисающей с вилки капустой.

— Угу, — жена глаза от удовольствия подкатывает.

Очаровательное зрелище.

— По-любому пацан, — делаю вывод, исходя из ее полуночного рациона.

— Не факт. С Мишей мне ничего такого не хотелось…

Женя привычно сникает, когда речь заходит о ее первой беременности. Недавно снова сказала, что чувствует себя виноватой перед сыном. Вроде бы, и сама все понимает, какая там была ситуация, что ей не в чем себя упрекать, но грызть себя продолжает, и нет-нет, да как вцепится в Мишку и давай его обнимать и нацеловывать. Наш парень, конечно, материнской лаской и так не обделен, и то таращит глаза на нее с видом “мам, хорош, я уже большой”.

— Чего улыбаешься? — Женька ловит меня том, как внимательно я смотрю на нее.

— Нравишься ты мне, Химичева.

— Когда хомячу в ночи? Или так, вообще? — сама тоже лыбу довольную давит.

— Да, так, в принципе, — возвращаю ей шутку. — Что-нибудь делать будем? — нащупывая под столом ее коленку.

— Будем, наверное, — ведет плечом игриво.

Сейчас у нее срок шесть недель. Замуж уже в положении выходила, но ни нашим свидетелям, которые, как оказалось, тоже ждут ребенка, ни даже маме пока просила не сообщать. Суеверная стала, как не знаю кто. И я молчу, если ей так комфортнее и спокойнее. Хотя маме сказать не терпится. Ведь у нее так долго не было столько поводов для радости: наша с Женей свадьба, а теперь и второй внук появится.

После трапезы Женя пьет воду и идет в ванную. Я убираю со стола и вырубаю свет.

— Ты не пропадай, — приоткрываю дверь, когда она, подтянув к груди сорочку, стягивает трусы и на унитаз опускается.

— Я быстро. Иди отсюда! — прогоняет меня.

Я прикрываю глаза ладонью и напоминаю:

— Этого в карцер потом, — Бима прошу в ванной закрыть.

Семейная жизнь с ребенком в однокомнатной квартире – это нормально и естественно. Но что касается четвероногих членов семьи…

Как-то раз мы забыли закрыть собаку в ванной перед сексом, и тот прискакал на наши громкие вздохи, сел у дивана и начал скулить. То ли не мог понять, что за хрень такая творится с хозяевами, то ли тоже хотел поучаствовать. Поэтому пусть не обижается, сбивать жену я ему не позволю.

Первые недели ей вообще ничего не хотелось. Анализы и беспокойство, я и не настаивал. Но чем дальше, тем ярче беременная Женя на мои ласки реагирует. Хотя оргазм у нее снова что-то труднодостижимое.

Я очень осторожен, ловлю ее реакции и всегда готов прекратить в любой момент, но она все равно не может выключить контроль и отдаться процессу полностью.

Учитывая, что в прошлую беременность у нее никого не было, для нас обоих все впервые.

И это просто бомбически хорошо – кончать в свою жену, зная, что внутри нее уже растет наше продолжение. Сын или дочка.

По эмоциям – это все мои чувства к ней вместе взятые: нежность, любовь, восхищение, благоговение, уважение и гордость.

Дети – мощнейшая скрепа, но именно супруга – мой истинный культ.

— Саш… — она и сейчас с полоборота заводится, едва нахожу пальцами ее сочащуюся щелку. Тру, как любит, и с ее губ срывается: — Сашенька…

Даю ей член в руку. Обхватывает. И я с силой толкаюсь в ее кулак, размазывая по ладони предэякулят. Мы дрочим друг дружке и сосемся так громко, что в ванной один любопытный домочадец начинает скулить за дверью.

Женька сразу цепенеет.

— Бим! Нельзя! — выгнув шею, командую ему негромко, но отчетливо. Один хрен услышит. — Сверху давай, — поторапливаю жену оседлать меня, пока у нее настрой не упал.

Она усаживается на мои бедра, разводит колени и, наученная мной, вводит в себя член.

Трахаю ее снизу, уже представляя, как буду это делать, когда у жены вырастет живот. Он пока плоский, но ее сиськи, мать моя, они стали больше, тяжелее и намного чувствительнее. Под неспешные плавные толчки трогаю груди. Мну, массирую, оттягивают пальцами до самых сосков, неумело сцеживаю. Проверяю зачем-то. Соски мокрые!

От этого открытия едва не кончаю.

— Что это? — выдавливаю еще каплю и даю ей потрогать мои пальцы.

— Да, так бывает… Это нормально, — томно урчит, возобновляя плавные движения бедрами.

— Я еще не кончу, давай… — прошу не тормозить и по-нормальному сгонять в космос.

Важнее, чтобы она кончила. Я-то всегда смогу и успею.

— Саш…

— Потрогай себя, — напоминаю.

Женя толкает руку между ног, задевает мою мошонку, основание ствола и начинает себе наяривать. В темноте ей проще.

Выгнувшись, заполняю ее собой и подстегиваю трахать меня шлепком по бедру. Чувствую, что она уже вот-вот… Ее пальцы на клиторе и на моем плече. Мои – под ее маленькой сладкой задницей… Течет с нее так, что у меня по яйцам шпарит.

— А-а-а… Ах…

Женю трясет, и я про то, как сам кончил, забываю. Пока жена купается в волнах наслаждения, притягиваю за мокрую шею и как бешеная псина лижу ее рот, из которого рывками вырывается звуковое сопровождение удовольствия.

Все ее стоны – мои. Все ее оргазмы – мои. Вся моя.

Словно до меня ничего с ней не было. А до нее со мной – ничего.

Да, блядь, да. Так оно и есть.

После такого пожарища сна, конечно, у обоих ни в одном глазу.

С посткоитальных нежностей и ленивых поцелуев переходим на вполне бытовые темы. Обсуждаем предстоящий ремонт в квартире, после чего я говорю:

— Через пару лет с мамой жилплощадью махнемся.

— Как это? — Женя настораживается.

— Она сюда, мы туда. Если ты не против… Просто… ну… Мишка-то взрослеет, в школу пойдет, уроки начнутся, и второму надо будет место. И нам.

— Неудобно, Саш. Как это мы возьмём и переедем? А мама что?

— Мама сама предложила. Или ты здесь хочешь?

— Я дома привыкла… Но ты прав, с двумя детьми тут будет тесновато. Мама правда сама предложила? — переспрашивает.

— Конечно. Разве я бы такое матери сказал?

Если у меня процветает обостренное чувство справедливости, то у Женьки – какого-то радикального уважения к людям. Она тотально вежлива. Она не угождает, но при этом очень внимательна и тактична.

И несмотря на весь херовый бэкграунд из прошлого, она все еще верит в любовь. Она и меня в нее поверить заставила, поверить в себя, в то, что все у нас будет.

— Вообще хочу свой дом, — делюсь с ней уже навязчивой идеей.

— С садом… — в тон мне подхватывает.

И я словно даже вижу этот дом в одном из районов с частной застройкой.

— Ага… Но сначала ты диплом получишь, — обозначаю основной приоритет.

— У меня срок в конце августа. Не знаю… — жена не разделяет моего воодушевления. — Какие мне экзамены? Как ещё ходить буду…

— Ну ты все равно готовься. Не решишься в этом, точно поступишь в следующем.

— Да, Саш, с чего ты взял, что я такая умная?

— Во-первых, это так и есть. А, во-вторых, даже если бы это было не так, то ты априори производишь впечатление очень образованного человека.

— Заучки? — коленкой меня по бедру пихает.

— Отличницы. Умницы.

— Ты бы на меня раньше не взглянул: правда или нет?

— Почему?

— Отвечай, — требует, подперев локтем голову и нависнув надо мной в темноте.

— Это очень каверзный вопрос.

— И? Только честно.

— Честно… Я не думал про тебя в этом смысле. И я был не свободен. Сама же говорила… — осторожно напоминаю. — Но я всегда знал, что ты особенная девчонка.

— Выкрутился, — цокает.

— Да серьезно. Нравилась ты мне. Как… человек, как… кто-то, с кем приятно общаться…

— Да мы толком не общались даже, — удивляется.

— Можешь не верить, но ты мне правда нравилась. Не в плане замутить… Просто… Не знаю, как объяснить.

На языке крутится “младшая сестренка”, но я понимаю, что это не то. Говорить любимой женщине, что когда-то видел в ней сестру – отстой. К бабке не ходи. Но что-то “родное” к ней я даже тогда определенно испытывал.

— А ты мне всегда… в одном смысле и в одном плане, Саш. Хотя я не мечтала с тобой мутить.

— Не мечтала? — меня это даже задевает.

— Нет. Я думала, конечно, но я была реалисткой и понимала, что мне с тобой ничего не светит.

— Видишь, как мы оба заблуждались… — плавно толкаюсь губами в ее висок.

— Угу… — Женька зевает. — Я в туалет и спать.

Уже привык к этой фразе. Она теперь и по ночам встает.

И спустя десять минут ее конкретно рубит на моем плече.

— Люблю тебя, Саш, — сонно начинает нашу ежедневную ночную перекличку.

— И я тебя…

— Что?

— Люблю. Хоть это слово все и не вместит.

— Нормально. У меня все вмещает, — Женя гладит меня по груди, заворачивает ладонью за шею и шепчет, засыпая: — С днем рождения, Саш. С юбилеем.

— Да, точно… — понимаю, что уже новые сутки наступили.

Вот мне и двадцать пять.