55

Евгения

Я уже по дебильной традиции встречаю Сашу заплаканная.

И он встревоженно бросает через порог:

— Что такое?

Взглядом на пожитки указываю:

— Мама пришла.

Прошептав, забираю собаку и даю остальным больше пространства.

Саша заводит Мишку и, пока снимает с него куртку и обувь, чернее тучи становится.

— Место, — Биму строго командует, когда тот, поскуливая и нетерпеливо переступая лапами, слишком активно себя вести начинает.

Пес поджимает хвост, усевшись на свой коврик. И я бы сейчас тоже с удовольствием куда-нибудь заныкалась.

Не знаю, чего ожидать от мамы, от Саши. У меня просто больше нет сил для еще одной перепалки. Я не хочу ругани. И не хочу, чтобы Саша во всем этом участвовал, чтобы Мишка видел и слышал, как я кричу на мать.

С замирающим сердцем наблюдаю, как Саша заходит в комнату.

— Приветствую, — он кивает маме, поглаживая себя по затылку. — Представляться нет необходимости?

— Да, вроде, знакомы, зятек, — мама неловко ерзает на диване, посылая мне беспомощный взгляд. Наверное, “уркагана” моего опасается. — Нет у вас чего? Помянуть бы надо человека… — решает попытать удачу.

— Какого человека? — Саша на меня оглядывается.

— Пашу моего… — мама спешит вставить.

— А… — глухо толкает Саша. — Не употребляем.

— Прямо трезвенник? — ерничает мама.

— Ага. Спортсмен-рецидивист, — усмехнувшись, он обращается с просьбой к сыну: — Миш, покажешь бабушке новые игрушки? Она же давно не была.

— Миша, иди поцелую! — распахнув объятия, зовет внука.

Не сказать, чтобы она очень рада.

Хотя, может, и рада, по-своему, а я просто уже придираюсь. Но мне ее “по-своему” вот где сидит. И сына из одолжения мне сюсюкать не надо.

Я уже порываюсь задержать Мишку, но Саша крепко берет меня за руку и выводит из комнаты, ведет на кухню, где, прикрыв дверь, подпирает ее собой.

— Чё она пришла?

— Жить негде. Ее сожитель умер. А у того дочь, и она маму попросила из квартиры, — кратко объясняю ситуацию.

— Херово… — Саша поджимает губы. — А ты почему плакала?

— Да так просто… — уклоняюсь от вопроса под его дотошным взглядом. — Я не могу ее выгнать, Саш. Ей некуда идти.

— Да это понятно… — он задумчиво отводит глаза и тут же говорит: — Собирайся.

— Куда?

— Ко мне. Или что, предлагаешь разбежаться по углам?

Мне даже думать об этом горько.

— Нет, — мотаю головой.

— Разумеется – нет, — он приближается и обнимает меня. — Я вас с ней сам не оставлю. — Я толкаюсь носом в Сашину шею. Мне это необходимо: почувствовать, что я не одна, позволить себе быть слабой. У меня по щекам текут слезы, и Саша меня успокаивает, растирая мою спину, как делал уже не раз. — Жень… Не переживай…

— Мне прямо иногда кажется, что меня кто-то проклял, — слизываю с губ соленые капли. — Хоть правда иди почку продавай.

— Жень, это не такая уж и большая проблема. Найдем ей жилье. Всяко лучше, чем бабки ей давать, которые она потом спустит. Куда она вас там хотела? В общагу? Найдем ей, блядь, общагу! — яростно шепчет. — В барак поселим… Да не плачь ты из-за неё, — отстранившись, вытирает мои слезы большим пальцем. — Если хочешь, ко мне насовсем переедем. Вообще не вопрос.

Я думаю, Саша бы даже был рад, если бы мы жили у него. Но я так привыкла к своей квартире… Это наш дом, и я правда тут хозяйка. А там – хозяйка Сашина мама.

Да, в общем-то, дело в другом… В несправедливости. Я теперь тоже ненавижу несправедливость.

— Нет, — решительно трясу головой. — Никуда никто не переезжает. Ты же так тогда говорил? — судорожно выдыхаю. — С чего я должна переживать и под нее подстраиваться? Она хоть раз за меня переживала? Снимем ей комнату.

— Согласен, — Саша усмехается. — Бомжиху делать из нее не будем. Сама справится.

Я вижу, как он нагрет на маму, и опасаюсь, что они могут закуситься.

— Не связывайся с ней только… Пожалуйста, — прошу его.

— Пф… — Саша мрачно фыркает, давая понять, что делать ему больше нечего, как что-то выяснять с моей матерью. — Всё. Решили. Пока будем снимать, накопим – купим, оформим на неё, чтобы не выебывалась, что без жилья оставили, — добивает вполне жизнеспособный план. — Женьк, не грузись, — потирает мое плечо. — Мы справимся.

Да, я верю, что справимся. Заработаем, решим вопрос. Но пока нам уж точно не до ребенка. И какой мне универ? Размечталась. Концы с концами бы свести.

— Саш, я возьму кредит, — озвучиваю вариант, который рассматривала параллельно с обменом. — Ну сколько дадут. Чтобы быстрее это всё…

И… чтобы ему не пришлось рисковать ради того, чтобы моей матери было куда приткнуться.

— Посмотрим, — обтекаемо проговаривает и подгоняет меня. — Давай. На пару дней вещей возьми. Дольше она тут не задержится.

— Перед твоей мамой неудобно… Слышала, наверное, как я орала. Ты бы меня только видел… — я качаю головой и вздыхаю. — Такой день сегодня… Заявление подали. Надо было ей прийти и все испортить.

— Да что она испортила? — возражает Саша. — Ну перекантуется тут пару дней, и до свидания. Ты знаешь, мне твоя хата даром не нужна, но и она ее не получит.

— Да… Не получит, — твердо отбиваю. — Я ей скажу сейчас.

— Давай. — Саша на шкаф кивает: — Деньги забери. — Меня даже в жар кидает. Вообще про них забыла. Я достаю конверт. Саша перехватывает меня за локоть и осторожно добавляет: — И это… Жень… Ты только не обижайся, но возьми документы на квартиру. Пусть у моей дома лежат. Твоей я не доверяю.

И не думаю обижаться. Потому что я теперь тоже ей не доверяю – совсем.

Она меня по мелочи без всяких угрызений совести облапошивала сколько времени. И я не хочу проверять, на что еще способна моя мать.

Сначала Саша уводит собаку и, полагаю, предупреждает свою маму, что мы погостим у нее.

Я забираю деньги, телефон, убираю все в свою сумку. Затем достаю Сашину спортивную. Туда укладываю немного одежды, наши зубные щетки, его бритву и прочие необходимые мелочи.

Мама, делая вид, что играет с внуком, внимательно наблюдает за моими сборами. И когда я вытаскиваю из шкафа с откидной дверцей старый кожаный портфель, где испокон веков в нашей квартире хранятся все документы, мы с мамой сталкиваемся взглядами.

Саша за Мишей приходит, они набирают кучу игрушек, и Саша говорит сыну:

— Миш, бабушке “пока” маши.

Миша машет и уходит к той, которая действительно ведет себя как бабушка – заботливая и внимательная.

И напоследок я говорю маме:

— В холодильнике бери, что хочешь. Мы к Саше. Можешь тут оставаться, пока не найдём другое жильё.

— Кому? — непонимающе хмурится.

— Тебе. Это наш дом. Здесь ты жить не будешь.

— А куда мне? — с недовольным видом отражает.

— Снимем тебе комнату, потом оформим в собственность. На улице не оставим. Эту квартиру в самое ближайшее время переоформим на меня, — ставлю ее перед фактом. Захлебнувшись возмущением, мама было пробует что-то сказать, но тормозит, потом сникает, пока вновь не вспыхивает взглядом. И я уже знаю, что у нее на уме. — Нет. Даже не думай, — даю понять, что насквозь ее вижу. — На руки деньги ты не получишь. И в квартире тоже никаких денег нет. Ни рубля. Можешь не искать. — Она снова порывается возразить, но я ее опережаю: — А если что-то не устраивает, вон там дверь и встретимся в суде… ма-ма, — высекаю не без сарказма.

— Пятьдесят рублей хоть дай, — просит она, потупив взгляд в пол.

Даю ей сотню и ухожу.

Сначала было даже горжусь собой, но после, оставив маму одну в своем доме, я вдруг понимаю, что мне нечем гордиться, как и то, что нет у меня к ней ненависти. Обида, разумеется, никуда не делась, но сильнее проявляется чувство тоскливой жалости.

Интересно, ей хоть капельку стыдно?

Как так можно жить?

Как она дошла до такого?

Но то ее выбор.

А мой – жизнь без токсичной матери.

***

В квартире Химичевых чувствую себя скованно. Вроде бы, мы все уже одна семья, однако мне неловко и даже стыдно перед Сашиной мамой за беспокойство, которое ей доставили.

Пока ужин готовили, я ей все рассказала, без прикрас. Она меня обняла и предложила насовсем переехать – разительный контраст с моей родительницей.

Мишка заснул на ее разложенном диване, и я говорю Саше, чтобы унес его в спальню, но моя будущая свекровь настаивает на том, чтобы Миша с ней спал, иначе нам тесно будет.

В Сашиной комнате действительно только одна полутороспальная кровать. И я соглашаюсь с тем, чтобы Миша спал с бабушкой, но вовсе не по этой причине.

Наскоро приняв душ, лишь бы не шуметь водой в чужой квартире, я захожу в спальню.

Саша уже лег. А мне… что-то как-то…

Я сушу волосы полотенцем и совсем не тороплюсь к нему присоединяться. Затем протираю лицо тоником. Не мешало бы расчесаться, но расческа осталась в ванной, а ходить через ту комнату мне неудобно.

— Ты с ней… тут… — не выдерживаю и озвучиваю совершенно некстати вспыхнувшую ревность, имея в виду Сашкину кровать. — Или был кто-то еще?

— Здесь – нет, — он отвечает на первый вопрос и указывает на противоположный угол: — Там диван стоял.

— Ясно…

Я киваю и забираюсь к Саше в постель: он с краю, я у стенки.

У меня нет желания да и сил что-то ему снова предъявлять за время, когда мы были не вместе. Но сам факт, что он не спал с моей бывшей подругой или еще с кем в этой кровати, приносит облегчение.

— Я не помню, как тут что… где, — озираюсь по сторонам. — Вообще ничего.

Но стены-то помнят… Стены все стерпят…

Я трясу головой. Не хочу об этом думать.

— Как тебе мой ремонт? — и Саша удачно меняет тему.

— Хорошо. Нам тоже надо.

— Сделаем. — Я опускаюсь мокрой головой ему на плечо. Саша тянется через меня и гасит настенный светильник. — Все будет хорошо… — обнимает в полной темноте.

Тяжесть или нежность – пытаюсь понять, чего в моей душе больше.

— Я ее сегодня чуть не ударила, — признаюсь Саше.

— Добазарилась… теща… — выводит он жестко.

— Не называй ее так… Она нам… никто. У нее была куча времени и возможностей стать кем-то… важным, нужным, незаменимым… Но ей это не надо. И мне тоже.

— Как скажешь, Жень.

— С ребенком пока не будем торопиться… Я просто помечтала вслух…

— Мечты должны сбываться, — урчит Саша, приподнимаясь. — Давай потрахаемся и закроем этот день чем-то очень классным?

Он подминает меня под себя и забирается ладонью под сорочку. Я не уверена, что смогу сегодня отключить голову и в полной мере насладиться близостью, но ему отказывать не хочу. Да как ему откажешь?

— Саш… — шепчу, когда он вынуждает меня приподняться, чтобы проще было стащить ночнушку. — Там же мама твоя…

— Ну и что, — разложив под собой, Саша жадно мнет мои груди. — А тут – моя жена… Мы тихо… — скользит пальцами между моих разведенных ног. — Расслабься уже.

— Саш, мне страшно… — разражаюсь еще одним признанием.

— По поводу? — он опирается на локте, нависая надо мной.

Я обвиваю его шею и поудобнее устраиваю голову на подушке.

— Не для меня столько счастья.

— Если херню говорить не перестанешь, я тебя прямо сейчас беременной сделаю, отвечаю.

Порывисто вздохнув, Саша прикусывает мою шею.

— Как смешно, — ерзаю от щекотки.

— Нарываешься. Серьезно. Кончу в тебя, — отбивает такие будоражащие и заманчивые обещания, что я сразу возбуждаюсь.

— Скажи мне… — выталкиваю в крошечное пространство между нашими лицами.

— Что сказать?

— Ты знаешь… Скажи, Саш, — клянчу у него слова, которых мне никогда не говорили.

— Да что тебе еще сказать? Я сдохнуть за вас готов… — губами в мой рот толкается.

Горячий, сильный, мой любимый, мой мужчина, мое сильное плечо… Мой муж, пусть пока не паспорту, но по сути.

— Скажи… — снова прошу.

— Люблю тебя… Женька, — отбивает Саша горячим шепотом.