Глава 13

Этот день был совершенно обычным. Ничего не предвещало душевных потрясений. Закончив работу, Лера вышла из здания клиники, села в машину и достала из сумки телефон, который последние пять минут разрывался то звонками, то сообщениями.

— Матюша, что стряслось? — спросила она, перезвонив брату.

— Лерка, че за херня происходит?

— В каком смысле?

— Ты новости не смотрела?

— Нет, — ответила она, чувствуя, как сердце тревожно стукнулось о ребра.

— На отца покушение было.

— Что?! — внутри всё оборвалось.

— Я ему звонил, у него телефон выключен.

— Подожди, я Беспалову наберу.

Лера сбросила звонок Матвея и набрала номер Дмитрия Дмитриевича.

— Дима, это правда? Что с отцом?

— Всё в порядке. Ему сделали несложную операцию, он уже дома. Ранение в плечо, кость не задета.

— Когда это случилось? Где?

— Утром. На выезде из поселка, — ответил Беспалов, и у Лерки похолодели пальцы.

— Он был один?

— Нет, с охраной.

— А ты сейчас где?

— Дома, с ним.

— Вот и хорошо. Никуда не девайся. Я сейчас приеду, я тебя на куски разорву, — переполняясь яростью, сказала она.

От нахлынувших чувств Лера не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть — легкие будто схлопнулись. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы прийти в себя.

Когда грудная клетка расслабилась, Соломатина сделала глубокий вдох и снова позвонила брату.

Сообщив Матвею полученные новости, Лера рванула к отцу, игнорируя скоростной режим и все правила дорожного движения.

Влетев в дом, в холле она сразу столкнулась с Беспаловым.

— Как ты мог не сказать мне!

— Лера, успокойся, — он схватил ее за плечи и начал объяснять: — Альберт Сергеевич не хотел вас волновать, он так решил…

— Да мне плевать, чего там решил Альберт Сергеевич! Ты должен был мне сказать. Ты хоть понимаешь, что произошло?

— Лера…

— Не думай даже оправдываться! А если бы он умер… Мы бы с Матвеем из новостей узнали, что нашего отца не стало?! Ты в своем уме?! — Вдруг осознав, что Беспалов всё еще держит ее за плечи, она сбросила с себя его руки: — Руки убери! Не смей ко мне прикасаться!

Сорвавшись с места, Валерия взбежала по лестнице, но, преодолев несколько ступенек, остановилась. Решила, что не стоит появляться в таком виде перед отцом.

Сделав глубокий вдох, она снова спустилась вниз и прошла на кухню.

Беспалов двинулся за ней.

Лера попила воды и отставила стакан.

— Это твоя ошибка. После случая с Назаровым было понятно, что подобное может произойти. Ты должен был это предусмотреть. Удвоить охрану, поменять маршрут… Что угодно.

Горничная в это время расставляла тарелки на подносе. Бульон с кусочками белого мяса, сухарики. Тыквенное пюре.

— Это для папы? — спросила Лера.

— Да. Он у себя в комнате. С ним доктор.

— Я отнесу, — сказала Валерия и взяла поднос.

Беспалов проводил ее до спальни отца, открыл дверь, но входить в комнату не стал. Лера пристроила еду на маленький столик и присела рядом с отцом.

— Папа… — она слегка обняла его, стараясь не причинить боли или неудобства.

Ее снова тряхнуло, когда увидела его прикованным к постели и под капельницей.

— Ну-ну, перестань, — отец погладил ее по спине и улыбнулся, будто ничего особенного не произошло.

— Как ты себя чувствуешь?

— Со мной всё в порядке. Вон, у доктора спроси.

Он отчаянно храбрился, но бледность, растекшаяся по лицу, и обескровленные губы выдавали его плохое самочувствие.

— Спрошу, конечно.

Врач, не дожидаясь вопросов, подробно рассказала о состоянии отца, но Леру это не особо успокоило. Она коснулась повязки кончиками пальцев, будто в попытке облегчить боль, и внимательно посмотрела на изможденное лицо отца.

— Что это за идиотская попытка скрыть всё от нас?

— Скрыть я хотел не от вас, а о остальных. Вам бы сообщили.

— Когда? — не верила Лера.

— Никто не должен знать, что произошло.

— Об этом уже написали.

— Ерунда. Теперь напишут, что это фейк, а завтра я появлюсь в офисе, будто ничего не произошло.

— Поверить не могу, — ошарашенно проговорила дочь. — Даже не думай. Это безумие.

— Доченька, никто не должен знать, что я слаб и болен. В нашем мире — если запнешься, тебя тут же затопчут.

— Скажите ему, что этого делать нельзя, — обратилась Лера к доктору, хотя прекрасно знала характер отца и понимала, что всякие споры на этот счет бесполезны.

— Я говорила. — Женщина вынула иглу из вены больного и убрала капельницу. — Он не желает меня слушать.

— У меня завтра важное совещание, и я должен на нем быть.

Лера помогла отцу привстать. Он, морщась от боли, приподнялся, и она подложила ему под спину подушку.

— Отложи свое совещание.

— Нет.

Матвей вошел в спальню в самый разгар их спора, но поначалу не вмешивался, пытаясь вникнуть в суть разговора.

— Папа, это может плохо кончиться, — настаивала Лера. — Что за упрямство! Это не шутки. Ты не молод, чтобы так рисковать. Ты сейчас под препаратами и думаешь, что полон сил и здоровья, но это не так. Любое оперативное вмешательство — это стресс для организма. Тебе сейчас нужно отдыхать и беречь себя.

— Не обсуждается, — упрямо отрезал отец.

— Матвей, ты слышал? — Лера раздраженно вздохнула.

— Меня это не удивляет, — сказал сын. — Всё уже давно думают, что Соломатин робот, потому что человек не может столько работать. Это у вас семейное, ты тоже робот. Но на этот раз Лера права, и я с ней совершенно согласен. Об этом не может быть речи. Ты сейчас должен быть в постели.

— Я уже принял решение.

— Врача ты с собой, конечно, не возьмешь… — предположила Лера.

— Разумеется, нет. Я не собираюсь расписываться в собственной слабости.

Лера переглянулась с братом.

— Тогда тебе придется пойти с ним, — сказал Матвей. — Его нельзя отпускать одного. Вдруг ему плохо станет.

Они еще немного побыли с отцом, пока он ужинал, а потом оставили его одного. Было видно, что он сильно утомился, и ему нужен отдых.

— Мне не нравится эта идея, — сказала Лера.

— Мне тоже, но ты же видишь, что он никого не слушает. Единственный вариант, чтобы ты поехала с ним.

— Поеду, конечно.

Лера посмотрела на часы, и Матвей понял, что сестра собирается уехать.

— Ты не останешься?

— Мне надо кое с кем поговорить. Тем более завтра с утра надо быть в офисе, а тут у меня нет подходящей одежды. Из дома поеду. А ты оставайся.

Матвей покивал, догадываясь, что встретиться Лера хочет с Лёшкой.

— Что ты обо всем этом думаешь?

— Даже думать не хочу, — тяжело сказала она.

***

К тому времени, как она подъехала, Полевой был на месте. Ждал ее на улице, прислонившись в капоту своего джипа.

Лера заглушила мотор, порылась в сумке. Выругалась матом и вышла из салона.

— Сигареты есть? — еще раз ощупала карманы своих брюк, вроде бы проверяя наличие пачки.

Лёха молча оттолкнулся от машины, заглянул в салон, порылся в бардачке и вернулся, вручив ей пачку сигарет и зажигалку. Когда Лера написала, что хочет поговорить, он понял, что новость о покушении на Соломатина правда.

Еще ничего Лерка не сказала, но в ее карих глазах он уже видел и обвинение, и вынесенный приговор.

Море гудело с непрерывной глухой угрозой. Ветер швырялся песком.

Лера закурила, не зная, как начать этот нелегкий, но обязательный разговор.

Она стояла совсем спокойно, но ее спокойствие было напускным, а всё то страшное, что происходило, было у нее внутри.

Каким образом они ввязались в абсолютно безнадежные отношения, решив, что смогут с этим справиться…

— Ты же понимаешь, о чем я хочу поговорить.

— Подозреваю. Хотя надеялся, что ты просто соскучилась.

От его пристального взгляда ей стало нехорошо.

Она соскучилась. Так сильно, что ощущала почти физическую боль, но сейчас был неподходящий момент, чтобы поддаваться желаниям и чувствам. И не будет его уже… наверное…

— То есть это не фейк, — сказал Полевой.

— Нет. Но мы будем настаивать, что это так. Никто не должен знать о том, что на самом деле произошло.

— Понятно. И как он?

— В порядке. Относительно.

Полевой тоже взял сигарету, и они тягостно замолчали, забивая легкие едким дымом.

— Если предположить, что отец заказал Юлика… — сказала Лера с усилием, — я этого не одобряю… Это чудовищно. Но всё рано не приму вашу месть. Потому что он мой отец. Он. Мой. Отец, — резала она дрожащим голосом.

— Ты думаешь, что за покушением стоит моя семья?

— Ты мне сам говорил, что накажешь виновного, недвусмысленно обвиняя во всем моего отца. Проходит три дня — и в него стреляют. Совпадение?

— Я понимаю: это первое, что пришло тебе в голову, но мы не имеем к этому ни малейшего отношения, — резко сказал он.

Полевой и сам понимал, как нелепо звучат его слова, но ничего другого сказать не мог. Теперь они поменялись ролями. Он не только слова Леры повторял, но и чувствовал себя так же — несправедливо обвиненным.

— Ты, может, и не имеешь. А Артем Палыч? — в ее словах он ощутил не то чтобы неверие, но сомнение.

— Я бы знал.

— Серьезно? — хохотнула она язвительно. — Ты сказал, что спишь со мной. И после этого он будет тебе доверять, как раньше, и уж, конечно, предупредит, что Соломатина грохнуть собирается? Не смеши! Черта с два он хоть что-то тебе скажет!

— Уж поверь мне, скажет.

У Лёхи был железный аргумент в пользу Назарова. Но он не имел права его использовать. Даже Лере не мог он сказать, что Палыч сейчас почти при смерти и думает совершенно о других вещах. Точно не о месте Соломатину, не о том, чтоб его убить.

Лера затянулась. Дым продрал горло, но ни капли не успокоил.

— Да, у меня с отцом сложные отношения. Но это мои сложности, и они никого не касаются. Он мой отец! И я не собираюсь его хоронить!

Полевой посмотрел на нее долгим немигающим взглядом. Его красивые скулы очертились остро, заточенно. Взгляд ожесточился.

— А ты правда думаешь, что, если бы я заказал твоего отца, он бы сейчас был, как ты говоришь, в порядке? Я не работаю с дилетантами. Если бы я задался целью убрать Соломатина, у него не было бы ни единого шанса выжить!

Лера тяжело выпустила воздух из легких и покачала головой.

— Я даже слышать это не могу.

Она пошла к своей машине, открыла дверцу и что-то вытащила из своей сумки.

Потом она протянула руку, и он увидел ключи от своей квартиры.

— Всё? — спросил он, понимая, что означал этот жест, но ключи пока не взял.

— Лучше сейчас. Пока мы окончательно друг на друга не озлобились.

Но Полевой озлобился. Лерка кожей почувствовала, как его тихо взорвало изнутри.

— А ты еще хочешь, чтоб мы после расставания друзьями остались?

От нервного напряжения Лерку пробило на смех, но она сдержалась, не позволив себе даже улыбнуться, ибо ситуация и так была патовая.

— По возможности, — аккуратно сказала она.

— Них*я подобного, — заявил он, отбивая матом все ее попытки апеллировать к здравому смыслу. — Или мы вместе, Лерочка. Или никак. И друзьями мы быть не можем.

— Да каким образом вместе! — вскрикнула она. — Ты только послушай, о чем мы говорим! Кто кого хотел убить, кого заказал!

— Дружков у тебя и без меня хватает. С уютышами своими дружи, типа Ромео…с блевотышами этими. Я тебе не дружок и дружить с тобой не собираюсь.

— Лёш, остановись. Ну, выгребем мы сегодня, завтра выгребем, а послезавтра уже нет. Нет у нас никакого выбора. Всё, что мы можем, это вырваться сюда на пару дней, сделав вид, что мы свободны и принадлежим только друг другу.

— А разве это не так?

В ее глазах мелькнуло отчаяние.

— Два дня из семи… Но наша жизнь это остальные пять, когда мы возвращаемся в город, где нам не дают забыть, кто мы есть. Где ты Полевой, а я Соломатина. Мы скрываем наши отношения от других… Постоянно скрываем что-то друг от друга… Мы ведь не можем быть до конца откровенны. Разве не так? Мы всегда что-то недоговариваем, потому что по-другому нам нельзя.

— Думаешь, если мы перестанем встречаться, разговаривать, звонить друг другу… перестанем заниматься сексом, всё закончится?

Лера не могла ничего ответить на это. Сделать непроницаемое выражение, отгородиться от него бетонной стеной, как она хорошо умела, это всё, что она могла сейчас сделать.

Не дождавшись ответа, Полевой добавил:

— Хотя для тебя наши отношения никогда не были чем-то особенным. Это для меня ты не просто увлечение. Но тебе на мои чувства плевать.

Он забрал у нее ключи и сел в машину. Лера сжала зубы, чтоб ни в коем случае его не остановить. Чтоб, не дай бог, не начать защищаться, объясняя, как на самом деле она сильно его любит и как ей сейчас больно.

Глупо делать всё это, когда расстаешься.