Глава 30
*****Даниил*****
-Волков! Ты только посмотри! – резкий вскрик, и последующий удар в дверь заставили вздрогнуть. Сердце заколотилось, прогоняя еще сонное спокойствие. Выдохнул и сел на кровать, опустив голову. Все чаще стал ловить себя на том, что вздрагиваю от любого резкого шума. Будь то визг тормозов или громкий смех за соседним столиком в ресторане. Все это приводило меня в состояние нервозности. Внутренности сжимались, словно тугая пружина, а затем я взрывался...
Но это был такой взрыв, который невозможно увидеть или услышать. Тихий, болезненный взрыв, от которого хотелось застонать и сжаться в комок, закрыв глаза. Вот и сейчас от резких ударов в дверь мне захотелось закурить прямо в спальне, пропустив завтрак и приветствие друга. Сердце билось бесконтрольно. Последние недели оно не подчинялось взвешенным указам мозга. Оно целиком и полностью отдалось импульсам чувств: любовь, страсть, тоска, страх, тревога. Эти оттенки моего душевного состояния крепко переплелись между собой, заставляя меня сомневаться.
Сомнение. Именно этого проявления неуверенности я боялся всегда. Принимая то или иное решение, мы должны отмести все попытки мозга испугаться. Извилины порой играют чересчур «грязно», вырисовывая картинки, от которых мороз идет по коже. И все эти долгие дни я просыпался под красочные зарисовки, где так и не дождался Ярославу. Менялись обстановка, место, слова, но итог всегда был один. Страх, что я принял неверное решение, нашел выход, балуя меня игрой собственного воображения. Но, даже понимая, что это все иллюзия мозга, бьющегося в истеричном припадке страха, не мог успокоиться. Так реально ощущал ту боль, сковывающую все внутренности так крепко, казалось, что единственной ее целью было - обескровить мое тело.
На лбу выступил пот, подойдя к балкону, прислонился к прохладной поверхности. Но этого было мало, хотелось залезть в холодильник, чтобы внутреннее пекло, расплавляющее меня изнутри, потухло, извергнув в воздух клубы пара. Свинцово-серое небо впитывало в себя все краски мира. Разноцветные крыши соседских домов превратились в однообразно грязно-серые пятна. Тучи замерли, словно кто-то нажал на паузу, не в силах решить, какого рода осадкам сегодня выпасть. Снег в начале октября был нетипичен для нашего региона, но в этом году осень решила не заморачиваться, сражаясь за право хозяйничать . Осень выписала генеральную доверенность и по ускоренной процедуре отдала свои права зиме. С неба периодически падали редкие хлопья снега, стараясь хоть как-то разнообразить безлико морозную утреннюю мрачность. Пейзаж за окном замер, даже ветер стих. Такая тишина и спокойствие запускало в моем теле вихрь эмоций, предчувствий и страхов. Хотелось бури! Хотелось ветра, бьющегося о стекла дома, вырывающего деревья с корнем. Хотелось движения, но только не паузы. Хотелось видеть, как за окном что-то движется, меняется. Хотелось понимать, что жизнь идет, не замирает. Но ничего! Пауза...
-Что там у тебя?- затянув пояс халата, распахнул дверь, столкнувшись, нос к носу с взвинченным Дюшей. Он в прямом смысле этого слова рвал на голове волосы и размахивал каким-то журналом в воздухе. Резкие движения, слишком яркий блеск глаз и пульсирующая вена на лбу. Черное пальто было застегнуто неправильно, образуя большие волны грубого материала. Андрей стоял в одном ботинке, видимо он слишком торопился принести мне утреннее известие.
-Как что? Ты только посмотри! – огромные лапы друга упорно тыкали мне в лицо глянцем.
-Ты хочешь, чтобы я принюхался или, все-таки посмотрел? – почти шепотом сказал я, боясь, что стянутая пружина лопнет, и я сорвусь раньше, чем прочту. Сделав шаг назад, прижался спиной к стене, словно искал поддержки и опоры.
-Смотри.... – выдохнул Дюша и бросил мне смятый журнал.
« ...Волков Даниил Алексеевич был осужден на два года лишения свободы. Только благодаря высокооплачиваемым адвокатам, его статья была переквалифицирована. За столь тяжкое преступление он отсидел условное наказание, где и завязал бурный роман с бывшей эскортницей Ярославой...»
Резкий щелчок оглушил. Буквы поплыли перед глазами, закручиваясь в быстрой воронке. Та пружина, которая то натягивалась, то расслаблялась последние три месяца, наконец-то взорвалась. Я одновременно ощутил то долгожданное чувство расслабленности и злость, от которой волосы встают дыбом. Ярость прокатывала по телу, обжигая своей энергией, она двигалась миллиметр за миллиметром, поглощая все страхи. Перед глазами стояла его самоуверенная физиономия. В нем все кричало о безнаказанности! Он ощущал себя королем жизни, пока в кармане были деньги. А теперь их нет. И не будет, по крайней мере, в нашем регионе. Я день за днем ожидал от Демидова публичного шага, той отмашки, после которой уже невозможно повернуть назад. И не ошибся. Черт! Этот ублюдок ни разу не разочаровал меня. Несмотря на свою сообразительность, он оказался весьма предсказуемым. После прочтения статьи в журнале, закрыл глаза, мысленно прогоняя все эти мучительные дни, наполненные неизвестностью. Мальчик из богатой семьи. Единственный наследник, которому отдали бразды правления. Последние месяцы он продолжал приходить ко мне в офис, спокойно смотрел на умножающиеся портреты Ярославы, которые я развешивал с огромным удовольствием. Делал вид, что не знает ее, понимая, что от меня зависит многое. Просил. Просил... А мне не было его жалко. Впервые совершенно не жалко! Он ничего сам не сделал. Ах, нет! Я не прав. ОН САМ ВСЕ ИСПОРТИЛ! Молодец...
С того момента, как я видел Яру в последний раз, прошло 92 дня. Три долгих, мучительных месяца. Работал, как проклятый, надеясь заглушить всю боль, скопившуюся где-то под сердцем. Проклинал тот день, когда позволил уйти, но больше всего я проклинал день, когда нанял детектива, чтобы найти ее. Потому что ждать абстрактную Ярославу проще... А когда видишь ее на фотографиях, присылаемых каждое утро, сложно сохранять спокойствие. Ком в горле перекрывал ход кислороду, голова начинала кружиться, а привычная тупая боль в сердце превращалась в сильные разряды тока. Я беззвучно открывал рот, стараясь вдохнуть, но ничего не получалось, словно весь воздух выкачали из кабинета.
Перед сном пересматривал отчеты детектива. Мне важно было знать, что она сыта и здорова. Разбитость, нецелостность, местами потерянность – вот те ощущения, с которыми я живу. Именно с ними я засыпаю, именно они рвут мое сердце на кусочки по утрам. Каждый раз, скидывая ноги с кровати, натыкаюсь на фотографии, где она стоит в очереди супермаркета или гуляет по парку, задумавшись о чем-то. Только на этих безжизненных фотокарточках, разложенных по полу огромной спальни, можно отследить, как быстро меняется время года. Когда-то зеленые листья вмиг покраснели, а потом и вовсе опали, застилая землю мягким ковром. Погода вторила ее настроению, осыпая понурую голову уже ненужной листвой деревьев. В пышной копне светлых волос застревали мелкие листочки, Ярослава проводила рукой, погружаясь пальцами в мягкие волосы, находила проказника и подносила к лицу. Затем быстро улыбалась и сдувала кроху с ладони. Ветер подхватывал листок и уносил далеко... А на последних фотографиях пролетали первые хлопья снега. Ярослава щурилась и задирала голову, улавливая крохотные бесформенные снежинки лицом. Она куталась в серое пальто, стараясь сжаться в комочек, ища хоть каплю тепла.
Я не хотел врать, поэтому приходил каждый раз в тот ресторан, где встретил ее. Вместо пушистой сиреневой рощи остались лишь голые прутья кустарника, которые ветер беспощадно гнул в разные стороны. Садясь за круглый стол, осматривал территорию, подмечая изменения, произошедшие с прошлого визита. Официанты не скрывали недоумения, принося зонт, когда начинался дождь или, меняя кофейник чаще в ветреную погоду. Они открывали летнюю веранду только для меня, чтобы было удобно наблюдать за оголившейся рощей. Боялся ли ее пропустить? Да. Определенно. Только страх мой имел совершенно другую почву... Я боялся увидеть ее здесь...
-Что ты замер? Скажи, что делать? – Андрей толкнул меня, пытаясь привести в сознание.
-Дюша, все по плану!
-Как по плану? Ты же видишь, что он мечется в агонии, как перед смертью! Ты не сможешь просчитать его последний ход! - почти шепотом ответил друг, оборачиваясь, словно опасался, что нас могут подслушать.
-Да, определенно. – я сделал шаг в сторону, обходя друга, чтобы спуститься на первый этаж.- Но если я отступлю, то будет только хуже. Хуже для нее. Ты и сам знаешь.
-Даня!
-Все, Андрей! Я сказал, что не отступлю, значит, не отступлю. Я сотру эту тварь в порошок...
-Как знаешь! – Андрей замер на пару минут на пороге, а потом пошел к лестнице, с силой ступая по паркету.
-Ты подаришь мне мотоцикл на День Рождения?
Андрей застыл, занеся ногу над ступенькой лестницы, затем резко обернулся, сверкнув недобрым взглядом.
-Какой на х*й мотоцикл? Ты сбрендил? Волков, ты просто придурок! Уже три месяца ходишь, как зомби, а последние несколько недель, вообще, ведешь себя странно, будто знаешь то, чего не знаю я. Поделись!
-Дюш, все хорошо! Прекрати злиться.
-Как можно не злиться, если тебе угрожают? Эти постоянные письма, взорванная машина, разбитые окна? Как можно сохранять спокойствие? Ты молчишь, ничего не говоришь. Поделись! Я же вижу, что тебе больно! Вижу, как тебе страшно идти в тот ресторан каждое первое число! Черт! Я понял! Ты стал бояться увидеть ее! Да? Потому что пока она не рядом, то в безопасности!
-Ты же знаешь, что я не испугаюсь. Знаешь, что не доставлю ему удовольствия наблюдать, как бьюсь в панике!
-Знаю, б**ть! От этого становится еще страшнее! Твое желание справедливости меня бесит! Иногда я просто готов убить тебя! – взвыл друг, ударяя кулаком в стену. Он отвернулся, не желая показывать свои глаза.- Иногда я просто ненавижу тебя! Хочется разбить твой добрый еба**ник, чтобы кровью смыть то, что ты задумал!
-Дюш, мы уже через все это проходили. Вы не сможете изменить меня или повлиять на мое решение, как бы ни старались. Просто смиритесь. И подари мне мотоцикл, ты, жадный придурок! – я постарался рассмеяться, чтобы разрядить накалившуюся обстановку.
-На кой х*р тебе мотоцикл?
-Хочу ощутить скорость. Хочу познакомиться с ветром! – я закрыл глаза и откинул голову. – Хочу ощутить то, что чувствует Ярослава, когда взмывает в воздух, танцуя.
-Романтик х**ов! – заорал Андрей и бросился вон.
-Понятно... Не видать мне мотоцикла! – вздохнул и пошел на первый этаж, задержавшись у крайней комнаты. Ни разу не спустился, не заглянув сюда. Деревянная дверь скрипнула и я невольно улыбнулся. По вечерам приходил сюда и расписывал стены, смешивая разные краски. Теперь стены комнаты напоминали засохшую палитру художника. Пройдясь пальцами по еще влажной краске, глубоко вдохнул. Именно здесь я мог чувствовать себя спокойно. Именно здесь меня не могли застать телефонные звонки, электронная почта и различные проблемы. Только здесь я мог быть рядом с ними. На противоположной стене был нарисован ветер. Я долго подбирал тона и полутона, чтобы передать объемное движение стихии. А под самым потолком сделал надпись: " Хочу быть ветром, чтобы всегда быть рядом с вами..."
На столе был накрыт завтрак, но аппетита не было совершенно. Бросив журнал на стеклянную поверхность стола, рухнул в кресло. Привычная глазу природа за окном изменилась. Буйство красок сменилось монотонной багровостью. Деревья сбросили надоевшие листья и гордо покачивались на холодном октябрьском ветру, демонстрируя наготу. Опавшая листва медленно курсировала по двору, сбиваясь в дружные стайки, и падала в опустевший бассейн.
Я открыл ноутбук, чтобы проверить почту. Знал, что увижу ее. Не просто знал, а ждал этого до жжения ладоней, до мурашек по спине. Стоило только войти в почтовый ящик, как на экране появилось фото Яры. Она сидела за столиком ресторана, помешивая кофе. Ее пустой взгляд, опущенные плечи и безвольно свисающая рука – все говорило о грусти. Мое сердце просто разрывалось. Еле ощутимая вибрация в области горла заставляла жмуриться, чтобы не выпустить скопившиеся за долгие месяцы слезы. Но желание увидеть новые фотографии оказалось сильнее. Она встала, чтобы взять со стула плащ и показался едва заметный округлившийся животик, прикрытый бесформенным свитером молочного цвета. Я в очередной раз растекся в улыбке. Знал, все знал. Поэтому и прикрепил к ней охрану, поэтому и не забрал через месяц терзаний. Пусть ничего не знает, пусть грязь, льющаяся из Демидова, не затронет ее ранимую душу...
-Сын? – в кухню вошла мама. Она, как всегда, выглядела так, словно было не шесть утра, а будто только вышла из салона красоты. Брючный костюм песочного цвета подчеркивал до сих пор крепкую стройность, туфли на высоком каблуке демонстрировали тонкую щиколотку, а длинные волосы, уложенные в мягкие волны, делали шею еще изящней.
-Привет, мам! – наклонил голову, чтобы получить привычный поцелуй в щеку.
-Что за крики с самого утра?- мама привычным движением больно ущипнула за мочку, как только коснулась колючей щеки.
-Дюша стал совершенно невыносим. Ему не на пользу пошла женитьба. – моя ухмылка не произвела на маму никакого действия. Она продолжила стоять, спрятав руки в карманах. Только сквозь тонкую ткань было заметно, как она то сжимает, то разжимает кулачки.
-Он рассказал, что ты опять его не слушаешь! – вздохнула она и отвернулась к окну.
-Мам, я вас-то не слушал.
-Это точно... - она снова вздохнула и продолжила. – Ты с самого детства научился отличать хорошее от плохого. Я до сих пор виню себя, что не научила быть лояльным, не научила прощать людям слабость и низость. Ты учишь Ярославу оттенкам любви, хорошего. А тебя кто научит, что не все черное, как ночь?
-Мам, прекрати!
-Сядь! – вскрикнула она, чуть повернув голову в мою сторону. Это был первый раз, когда я слышал ее крик. Даже в детстве, когда мы с братом разбили дорогой сервиз, играя дома в футбол, то были наказаны лишь горьким вздохом матери. То, что я услышал сейчас, пригвоздило меня к стулу, лишая возможности шевелиться.- Я договорю, а потом пойдешь!
-Хорошо. – я взял полупустую чашку кофе, чтобы просто занять дрожащие руки.
-Я знаю, что ты его разорил. – мама повернулась только, чтобы взять мою пачку сигарет.- Знаю, что написал заявление об угрозе, знаю, что не остановишься.
-Не остановлюсь! Хочу просыпаться утром и не думать, что им может что-то угрожать. Хотя понимаю, что он слишком труслив, чтобы воплотить слова в жизнь.
-Он труслив для того, чтобы навредить нам, твоей семье. Но для тебя он наскребет смелости. Ты уничтожил Демидова. Растоптал. Лишил самого главного – статуса. Оставь его!
-Нет, мам! Мало иметь член между ног, чтобы называться мужиком. Он думает, что статус - это бряцающий браслет часов, дорогой костюм и идеальная стрижка? Нет! Я смотрю на него и вижу бабу в штанах! Да он же давно смирился с тем, что проиграл! Он мне мстит не за Ярославу. Он мстит за деньги, мам! За бездушные бумажки. Я бы его понял, если бы...
-Зачем ты написал завещание? – почти шепотом спросила она, прижавшись лбом к стеклу.
-Просто, чтобы было!
-Я всегда говорила, что родила тебя не в то время. - впервые видел, как мама курит. Она крепко обхватила губами толстый фильтр, затягиваясь мелкими вдохами.- Ты слишком идеальный. Твое чувство справедливости, правильности не для нашего времени. Боюсь представить, что было бы, если бы сохранились дуэли. Иногда нужно отступить, чтобы победить. Но ты считаешь иначе. Победа для тебя – война. Ты должен вернуться с поля боя с новыми шрамами, при взгляде на которые будешь вспоминать урок!
-Мам! В каком бы времени мы ни жили, мужчина должен оставаться мужчиной. Делать первый шаг, бороться, отвечать за свои слова и обещания! И неважно, что модно, не важно, кто прав или виноват. Я обещал ей счастье, я его ей подарю.
-Сын, единственное без чего не может прожить человек – взаимность. От любви ждут любви, от дружбы – преданности, от врага-гадости. Чего ты ждешь от нее?
-Я жду ее. Жду Ярославу. Она и есть для меня любовь. Все стало так четко, понятно. Этот дом, который я строил абсолютно на автомате, детская площадка во дворе, просторные комнаты, бесчисленное количество ночей, проведенных на работе – все это для нее, ради нее. И я не остановлюсь. Говоришь, от любви ждут любви? Мам, теперь я понимаю, что от любви я ничего не жду. Любовь – невмешательство и свобода. Мам, я долго старался оправдать чужие надежды. Старался доказать, что, несмотря на неудачу в медицине, могу добиться чего-то. А как только добился, понял, что некому доказывать. Все это ерунда. Мы пыжимся, бежим, играем, старясь получить немое одобрение посторонних людей. Но зачем? Знаешь... - мой взгляд упал на журнал, на обложке которого была моя фотография из зала суда. – Срок многому меня научил. Он помог понять, что настоящее, а что фальшивое. Он подарил мне женщину, которую я люблю! Она настоящая, не фальшивая. Запутавшаяся, заблудившаяся, но любимая! Да, я Осужденный и горжусь этим! Теперь я понимаю тебя. Понимаю почему молча собирала вещи и переезжала из города в город, следуя за отцом.
-Боже! Но, что будет, когда посадишь его? Ты сможешь простить себя самого?
-Не знаю...
-Подумай.
-Обязательно! – подойдя к матери со спины, положил голову ей на плечо. В нос ударил такой знакомый родной аромат. Все напряжение вмиг испарилось, принося спокойствие и уверенность.- Но не сегодня. Подумаю. Надеюсь, что мне отведется еще немного времени....
-Даниил Алексеевич, нам пора! – раздался стук в дверь, и показалась голова Артура. – Допрос через час, нам нужно торопиться...
-Да, конечно. Я сейчас. – поцеловал маму в щеку и, залпом выпив уже остывший кофе, пошел к себе.
Сегодня последний день. Последний. И завтра, если Ярослава не придет в ресторан, я сам поеду и заберу ее домой... Только бы успеть...
*****Ярослава*****
Понимая, что начался обратный отсчет времени, запаниковала. Последние четыре дня. Он не даст больше отсрочек. Вспомнила его взгляд, от которого по телу бежали мурашки. Тем более теперь. Собрав минимум вещей, прыгнула в машину и помчалась, куда глаза глядят. А глядели они в сторону обрыва у озера. Дождь, зарядивший с самого утра, только усиливал ощущение чего-то давящего, неправильного. Сомнение крепчало с каждым днем все сильнее. Оно по-хозяйски будило меня по утрам и по-матерински укладывало спать, прочитывая монотонную сказку о моем упрямстве. Не знаю, как я выдержала все три месяца в том городе, где все напоминает о нем.
-Б**ть! – я ударила ладонью по ободу руля, ощутив резкое жжение нежной кожи. Так всегда, зарекаясь не думать о нем, я все равно вновь и вновь возвращалась к навязчивым мыслям. Нет, это уже перестало быть просто мыслями. Это какая-то одержимая физическая тяга. Иногда ловлю себя на мысли, что ощущаю щекочущее прикосновение его щетины к затылку. Вспоминаю хриплый голос, который был так похож на шепот. Все, что он говорил, превращалось в сладостную пытку. Тело сжималось, словно в спазме, наслаждаясь щекотливым бегом мурашек. Болезненное, но не менее сладостное ощущение пульсации внизу живота, мороз, начинающий бег с самой макушки и останавливающийся в районе поясницы. Его черные, как ночь глаза, окутывали туманом, заставляя мои ноги подгибаться, словно под тяжестью. Ловила каждое движение, безмолвно моля о прикосновении. Пусть коротком. Пусть мимолетном. Но прикосновении.
Прибавив звук магнитолы, откинула голову, стараясь расслабить тело, чтобы перестать думать о нем. Качество дорожного покрытия менялось, по мере приближения к Б***ке. Да и легковых машин становилось все меньше и меньше. Обочины трассы были заставлены фурами, а придорожные кафешки и кемпинги пестрели лысыми дальнобойщиками, одетыми, как один в жилетки в стили милитари. Разметка с серого асфальта исчезла, знаки появлялись все реже и реже, да и те были протертыми, практически не читаемыми. Воздух стал тяжелым, от которого хочется прикрыть нос ладонью. Заводские трубы появились за верхушкой леса, встретив меня густым черным выхлопом. Убрала ногу с педали газа, еще раз обдумывая собственное решение вернуться сюда, но поворачивать обратно было слишком поздно.
-Да... Ничего не меняется. – Я зарулила на парковку придорожного кафе и вышла, вытянув затекшее тело.
-Боже! Кто это к нам пожаловал? Это же Пятнышко! – стеклянные двери забегаловки распахнулись, громко брякнув об обшарпанную кирпичную стену. Толстяк вытер жирные руки о когда-то белый фартук и бросился ко мне. – Что это за леди? Дай я на тебя посмотрю?
-Мо! Прекрати! – запищала я, как только огромные руки толстяка вцепились в меня мертвой хваткой. Он начал крутить меня, рассматривая с ног до головы. – Я же не музейный экспонат!
-Именно! Музейный! – Мо замер, сжав мои локти, и резко прижал к себе, фиксируя руками, чтобы не вздумала вырваться. В нос ударил аромат жареной картошки, кофе и пота. – Какими судьбами?
-Еще не решила. – прошептала, судорожно хватая воздух.
-Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в эту дыру, чтобы сверкать голой задницей на сцене, то ошибаешься! – взревел он и усилил хватку. – Я найду тебя и отправлю обратно!
-Мо! Успокойся, прошу!
-Ладно, Пятнышко. Идем, я накормлю тебя! – стальная хватка ослабла, а я чуть не упала, потеряв опору.
-Боже! Пожарь мне картошки? Прошу! Такой жирной, вкусной, чтобы после обеда расстегнуть пуговицы на джинсах.
-Идем, Нана будет очень рада тебе! – толстяк открыл дверь, выпуская спертый воздух кафе наружу.
-Ярослава! – из кухни выскочила худенькая женщина. Ее седые волосы были спрятаны под косынкой, на белом фоне которой так отчетливо было заметно, насколько она постарела. Женщина вытерла мокрые руки и бросилась меня целовать. – Поправилась! Больше не кожа, да кости. Есть за, что ухватиться. Да, Мо?
-Нет... Я уже попробовал. Там не за что браться! – прохрипел толстяк и поставил на плиту турку. – Сварю тебе кофе, как ты любишь!
-С перцем?
-Да, с перцем и медом!
-Боже. Как у вас хорошо! – как только Нона отпустила мое лицо, я рухнула на высокий стул у барной стойки и уронила голову, ощутив резкий неприятный запах от затертой поверхности. Но он был такой родной, такой привычный.
-Держи! – на растрескавшейся столешнице появилась чугунная сковорода с жареной картошкой, было слышно, как еще потрескивает раскаленное масло. Нона достала огромную банку с соленьями и щедро накидала деликатесов собственного производства в тарелку.
-Ну, рассказывай. – Мо проследил, как жена пошла закрывать кафе и, уложив мощный подбородок на руки, начал меня гипнотизировать.
-Что рассказать? – я чувствовала, как по подбородку стекает масло, от того, что я жадно заталкивала обжигающе горячую картошку в рот. – Мо, дай поесть?
-Нет. Говори.
-Я просто взяла паузу. Решила посмотреть, как вы тут? И, между прочим, привезла подарки! – несмотря на то, что глаза в сговоре с мозгом подталкивали меня съесть еще ложечку, желудок кричал об обратном. Резкий приступ тошноты заставил отодвинуть сковородку. –Очень жирно, но так вкусно.
-Точно. Так тебе никто не приготовит. Темная, что случилось в твоей жизни, что потянуло в родные пенаты?
-Мо, отвали от девчонки! – Нона шлепнула полотенцем по растекшемуся в улыбке лицу мужа.
-Не отстану, пока она не расскажет. Иди, мой посуду!
-Еще покричи на меня! – взвизгнула Нона, еще раз шлепнув мужа полотенцем, но все же скрылась в подсобке.
-Не сверли меня взглядом. Сам же знаешь, что не привыкла ныть!
-Что-то я смотрю, что ты забыла об этом. Всегда встречала неприятности лицом к лицу, не прячась ни от кого. Тебя били, а ты давала сдачи, несмотря на пол и разницу в физической подготовке. Твое лицо перекроено, нет места, где не было бы швов! Если тебя умыть, то можно учить арифметику, высчитывая тонкие линии. Если бы не Маринка... Черт! Где мое Пятнышко? Почему ты вернулась?
-Не знаю, Мо... - голова рухнула, глухо ударившись лбом о твердую поверхность.
-Знаешь! – толстяк резко ударил по столешнице, отчего я подпрыгнула на стуле. – Струсила? А ну, посмотри мне в глаза! Влюбилась? Да? Страшно стало? Задрожало сердце? Забываешь, как дышать? А главное - не хочешь дышать!
-ДА! – взревела я. Гнев забурлил, заставляя кровь пуститься по венам. Почувствовала, как покраснели щеки, а руки сами сжались в кулаки.
-Не нравится ломать стену, которую сама же и возвела вокруг себя? Да? Но на свободу-то хочется! Да?– Мо не прерывал зрительного контакта, просверливая меня все глубже и глубже. – Устала жить взаперти, лелея собственные принципы? Да? Надоело отказывать себе? Что случилось? Отвыкла встречать проблемы с гордо поднятой головой? Что? От кого еще сбежала? Боже, да ты запуталась? Бросила все на самотек? Думаешь, что как только вернешься, кто-то решит все за тебя? Нет, бл**ть, да ты кого-то бросила отдуваться.... - толстяк словно сканировал меня, выгребая все дерьмо, тщательно спрятанное в дальние углы.
-Мо...
-Нет, ты ответь! – толстяк схватил меня за запястье, подтягивая к себе поближе. –Я не узнаю тебя, Темная. И дело не в дорогих шмотках и хорошей тачке, а в страхе. Ты же смотришь, а тебя пожалеть хочется. Жалко мне тебя! – Мо резко отпустил руку.
-Что?
-Да. Жалко. Когда ты в первый раз струсила, рассказать?
-Когда?
-Когда сбежала из города в тот же день, как тебя обидели! – Мо рассмеялся. От его хохота мощные жировые складки задрожали. – Обидно стало, да? Была бы рядом матушка, то бросилась бы к ней в объятия!
-Отстань, придурок! – изрядно устав смотреть на то, как меня выворачивают на изнанку.
-Нет уж, дослушай. А теперь, что произошло? Почувствовала, что влюбилась? Мало стало оттрахать какого-нибудь более-менее симпотного парнишку? Поймала себя на мысли, что заглядываешь в «завтра»?
-Да!
-Трусиха!
-Сам такой!
-Да, я такой! И жалею, что женился на Нонке не в девятнадцать, когда понял, что влюбился, а ждал до тридцати. Знаешь, чего ждал?
-Ну?
-Денег! Лелеял мечту открыть ресторан! Хотел нагуляться, чтобы потом не изменять жене! Пил, курил, перепробовал всех «подорожниц» нашей трассы! Пока не очнулся в больничке! Меня нашли в сугробе. Я отморозил яйца, получил воспаление с множеством вытекающих последствий. Но главное – меня выхлопали, как пуховую перину. В тот день получил займ на открытие кафе. В итоге остался без яиц и мечты! Асамое дерьмовое, что за мной ухаживала та, от которой я бегал много лет. Нонка поставила меня на ноги, ни разу не упрекнув в том, что у нас никогда не будет детей. Помогла выплатить долг. Поддержала, когда я взял в аренду эту забегаловку! И до сих пор оттирает пригоревший жир со старых кастрюль!
-Мо... - я закрыла рот руками, чтобы не разреветься, глядя в его крохотные глазки-пуговки.
-Заткнись, Пятнышко. Возвращайся! Сегодня же! Не оборачивайся. Тут тебе не место! Запомни! Семья – живой организм, который может функционировать только при некоторых условиях: доверие и любовь. Если хочешь безопасности, то живи с роботом. Бездушие, холодность металла - это принесет тебе уверенность в завтрашнем дне. Тебе только и нужно будет смазывать его. А живой человек всегда тебя обидит. Идеала нет! Мы все гнилые, завистливые, слабые!
-Спасибо за лекцию! Но, пожалуй, я пойду... - спрыгнула с деревянного стула и, схватив кожаную куртку, практически выбежала на улицу. Голова трещала, а слова Моисея вибрировали в мозгу, вызывая приступ тошноты. Открыв дверь машины, схватила бутылку воды и стала поливать лицо. Хотела лишь облегчения, лишь свободы мысли, которая теперь, как загнанная птаха билась вокруг Данила. Как странно, ведь еще не так давно я могла заставить себя не думать о нем. А теперь я не просто думаю, я чувствую....
-Иногда мы уходим, надеясь, что нас остановят. Думаем, что именно так выражаются чувства. – дверь кафе скрипнула и на пороге показалась Нона. Закутавшись в пуховый платок, она медленно подходила ко мне. Ступая отрывисто, словно на ходу судорожно подбирала слова. Стянув белую косынку, рассыпала седые кудри по тонким плечам. Такой грустный взгляд серых глаз, от которого хотелось съежиться. Она закурила, покрутив оранжевый фильтр сигареты между большим и указательным пальцами. – Девочка. Не возвращайся. Никогда не возвращайся туда, где тебе было плохо. Если чувствуешь, что есть место, где ты можешь урвать хоть малый кусок счастья, то не думай. Не жди. Никто не принесет тебе его на блюдечке. А одиночество – зараза. К нему привыкаешь. Становится тошно от одной только мысли, что самостоятельность, тесно переплетенная с выдуманными принципами – игра во взрослую жизнь. В эту игру еще никто не научился играть. Нет тех, кто хоть раз не проиграл самому себе. Ведь, ты этого боишься? Боишься проиграть. Но нельзя выиграть, не зная правил. А их нет, Ярослава. Их просто нет. Должен быть тот, кто будет дарить тепло, забирая всю боль и холод. Не спрашивай, просто поверь! – Нона взяла из моих рук бутылку и внимательно осмотрела меня с ног до головы. – А тебе теперь есть, для кого жить... Живи...
***
После Мо я направилась к казино, где танцевала много лет. Низкие, мрачные дома давили на мозг своей серостью, вызывая панику. Хотелось бежать. Не на этот результат я рассчитывала. Хотелось успокоения, но, глядя на невысокое стеклянное здание, хотелось сдохнуть! Щеки загорелись огнем от одного только воспоминания о бесчисленном количестве пощечин, которыми осыпали «благодарные» клиенты, а дважды сломанная челюсть противно заныла.
Выжав педаль газа, выехала с парковки, подрезая плетущиеся легковушки. Руки сами крутили руль, подчиняясь импульсам мозга. Только через несколько минут, когда пролетела мимо железного знака с названием города, где когда-то жила, поняла, что убегаю. Но кроме облегчения ничего не испытала. Ни старые дома, ни уютные дворики не имели больше власти над мозгом. Они больше не могли обманывать, создавая ощущение домашнего уюта. Мой дом там... В моей просторной двушке с видом на центральную площадь. Там, где утром слышен бой курантов на правительственном здании. Там, где дорога домой отнимает несколько часов жизни, но эти часы становятся временем уединения. Мы сидим в машине и думаем, либо поем на разрыв, вторя магнитоле. Но не здесь. Не здесь. Боже! Как все понятно! Как все просто!
Резкий приступ тошноты заставил остановиться у ближайшего кафе. Выскочила на улицу, жадно вдыхая воздух. Оливье из мыслей душило. А участившиеся панические атаки делали меня уязвимой. В такие моменты все, о чем я могла думать – оказаться в крепких объятиях Данила. Хотелось отдать всю себя, не требуя ничего взамен, лишь бы упиться чувством защищенности и нужности. Надеялась, что смогу спокойно вынести эти три месяца, даже не вспоминая о нем. Но не смогла. Каждый день истязаю себя мыслями, догадками. И теперь! Так страшно сдавать свои позиции, признавать, что была неправа, что полюбила его еще тогда, когда наслаждалась холодным взглядом из-под капюшона. Готова сложить свои принципы в пакет и сжечь.
Еще вчера, когда сбегала из дома, только для того, чтобы не броситься к нему раньше положенного срока и подумать не могла, что хватит меня на несколько часов. Всего каких-то несколько часов.... Я приезжала в тот ресторан каждое первое число, но так и оставалась сидеть в машине, дрожа от собственной слабости. Уливалась слезами, глядя, как он вылезает из машины и медленно бредет к ресторану. Он поднимал голову, чтобы поздороваться с официантами, все остальное время его голова была опущена, а руки сомкнуты за спиной. Хотелось броситься к нему, но не могла. Тело было парализовано страхом. Перед глазами каждый раз вспыхивали воспоминания: мать, скованная в смирительную рубашку, чемоданы, выставленные на улицу, сожженные афиши с именем матери и довольное лицо новой примы.
Не боялась бедности, не держалась за то, что имею, потому что благодаря Данилу поняла, что могу все. Боялась влюбиться, как мать. Боялась закончить жизнь, как она...
*****Даниил*****
Как бы ни хотелось верить, что чувство удовлетворения придет чуть позже, здравомыслие твердило обратное. Выйдя из кабинета следователя, ждал облегчения, способного унять ноющую боль в груди, поселившуюся два месяца назад. В тот день, когда я получил первую угрозу от Демидова. Он думал, что я, как все. Не смогу, передумаю, испугаюсь. Не рассчитывал, что пойду до конца, поэтому заваливал меня письмами с угрозами в сторону Ярославы и моей семьи. За себя не боялся, нет. Боялся за родителей, за Ярославу, за своего будущего ребенка....
Да, конечно, я все знал. Заметил, что Яра довольно часто стала посещать женскую консультацию, что ее руки постоянно на животе. В тот день еле сдержал себя, чтобы не кинуться к ней, чтобы утащить домой. Хотелось окружить ее заботой, вниманием и любовью. Боролся с собственной эгоистичностью.
Конечно, с другими было проще. Выбираешь понравившуюся, не сводишь с нее глаз, затем подходишь, чтобы завести двусмысленный разговор, понятный только двоим.
Но она не такая. Яра чувствует себя увереннее стоя обнаженной перед совершенно незнакомым человеком, чем, смотря в глаза тому, кто не скрывает своих чувств. Я дал ей время не для принятия себя, не для того, чтобы она ковырялась в собственных чувствах, потому что рассчитывать на это было глупо. Дал время, чтобы она свыклась с моей любовью к ней. Чтобы перестала сопротивляться, стараясь отвергнуть, уколоть и обидеть. Чтобы перестала оценивать мою любовь, подвергая сомнению, окидывая недоверчивым взглядом. Невозможно оценить масштаб любви, невозможно очертить ее границы для наглядности, но можно сделать так, чтобы человек просто поверил, перестав ставить под сомнение то, что за гранью его понимания.
Мне достаточно только своей любви. Достаточно того волшебного чувства, которое разливается внутри каждый раз, когда вспоминаю о ней. Достаточно веры. Мне не нужны словесные подтверждения ее любви ко мне, хватит и одного взгляда.
Сев в машину, уронил голову на руль, позволив собственным переживаниям одержать победу. Через час я буду сидеть в том самом ресторане, ожидая ее. До этого я сжимал кулаки, надеясь, что она не придет. Боялся, что увижу ее, боялся, что не смогу защитить, уберечь. Боялся показать страх. Но сегодня я ее дождусь. Или нет...
*****Ярослава*****
Видела, как перешептываются официанты, указывая на меня пальцами. Они не стеснялись, сопровождая меня пристальными взглядами и громкими вздохами. Девчонки радостно хлопали в ладоши, подпрыгивая на месте.
-Она пришла...
-Черт! Я проспорил!
-Боже! Неужели она пришла?
Я замерла на миг, наблюдая, как весь персонал только открывшегося ресторана прильнул к панорамному остеклению центрального входа. Но, пересилив желание сбежать, вжала голову в плечи, утыкаясь носом в кашемировый шарф, и направилась прямиком в сторону открытой веранды. Туда, где часами сидел Данил, медленно перелистывая какие-то бумаги. Улыбнулась, потому что на пустой лужайке, припорошенной снегом, стоял единственный столик, а на стуле лежал плед, заботливо приготовленный для него. Уверена, что для него, потому что стул был один. Они не ждали меня. Были уверены, что не приду. Захотелось обернуться и скорчить рожицу прилипшим к окну официантам или показать средний палец. Но сдержалась, потому что боялась сделать лишнее движение, только чтобы не сбежать.
-Добрый день, Ярослава! – тихий мужской голос заставил вздрогнуть. За спиной стоял официант. Поверх белоснежной формы было накинуто пальто, а в руках он держал огромный букет нежно-розовых чайных роз. – Это Вам!
-Спасибо!
-Меню? – как-то робко спросил молодой человек, оглядываясь по сторонам.
-Нет. Я буду чай. Зеленый.
Как только официант скрылся, я опустила голову, рассматривая пышную шапку букета. Между нежными бутонами торчала карточка:
Буду любить тебя всегда. Я скоро...
Ощущение легкости овладело моим телом. Даже дышать стало легко. Я плюхнулась на стул, вертя карточку между пальцев.
Три месяца... 92 дня... Один из четырех сезонов... Две тысячи двести восемь часов... Почти восемь миллионов секунд...
Весь этот отрезок времени был просто вырван из моей жизни. Варварски. Чудовищно. Безжалостно. Беспощадно. Зверски.
Этим ужасным человеком была я. Украла у самой себя почти восемь миллионов секунд счастья. Настоящего. Неподдельного. Украла возможность пожить жизнью, которой никогда не знала, в которую не верила. Это того стоило?
Засыпая саму себя риторическими вопросами, от ответов на которые ничего не изменится, смотрела вверх. Плотная сероватая пелена скрывала голубое небо. Солнце не было видно, только светящаяся ореола намекала на его присутствие. Порхал мелкий снежок, ложась на мои раскрасневшиеся щеки.
-Как хорошо... Как хорошо...
Как хорошо мне было, пока я не поняла, что он не придет!